Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

Похожие черты находят уже в науке Древнего Востока. Египет-

ская культура очень рано выработала особый язык для изложения

научных выводов, в частности, математических и медицинских. Од-

ним из первых, кто обратил на это внимание вслед за своим учителем

Б.

А. Тураевым, был В. В. Струве. Публикуя математический папи-

рус,

хранящийся в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пуш-

кина, Струве указал и на языковые особенности текста. К характер-

ным приметам научного языка египетских математических и меди-

цинских (Grapow 1955) текстов относятся однотипные обращения во

2 лице к читателю в будущем или настоящем времени в глагольных

перфективных формах главного предложения: читателю предлагается

самому сделать какое-либо вычисление или выполнить медицинское

или фармацевтическое предписание. Эти обращения перемежаются

формулировками результатов вычисления, обследования или приме-

нения способа лечения в виде именного предложения. В заключение

делается вывод: «Ты нашел правильно» (в вычислениях и рецептах).

Особый интерес для сравнения с характеристиками современного на-

учного языка представляет то, что указания врачу в рецептах неред-

ко сформулированы безлично («пусть смешивается», «пусть соединя-

ется») или во 2 лице и только в виде исключения (всего в двух слу-

чаях) — в 1 лице; изгнание форм 1 лица единственного числа и явля-

ется одной из наиболее приметных черт научных текстов нашего

времени.

Если в структуру естественного языка благодаря шифтерам встрое-

ны ссылки на людей-участников акта речевого общения, то в совре-

менном научном языке субъектом-автором высказывания чаще всего

оказывается целая группа людей. Одним из выражений этого служит

увеличение числа работ, под которыми подписываются группы уче-

ных (в идеале, не всегда осуществляющемся, все подписывающиеся

под работой в ней реально участвуют). Так, под одной эксперимен-

тальной работой по физике высоких энергий, занимающей в журнале

всего 3 страницы, стояли подписи 55 авторов (Вейнберг 1976, с. 687-

688 и рис. 5).

Стремление к обобщенно-собирательному авторству проявляется не

только в числе подписей под работами или в употреблении местоиме-

ний мы, наш, соответствующих глагольных форм и других шифтеров.

Каждый труд должен учитывать опыт предшествующих исследований

по данной теме. Не только в обзорных исследованиях, которые стано-

вятся (особенно в быстро развивающихся науках) одним из основных

видов научных публикаций, но и в оригинальных статьях полнота

библиографии и знание современного состояния проблемы считаются

обязательными.

Для иллюстрации того, в какой степени на задний план отходит

вопрос о личном авторстве, можно напомнить, что один из крупней-

ших представителей гуманитарной мысли XX века М. М. Бахтин из

пяти книг, изданных им при жизни, три первые опубликовал под

чужими именами. Из более ранних аналогичных примеров можно

было бы вспомнить Спинозу и датского мыслителя XIX века Серена

Кьеркегора. Большая группа французских математиков, чьи работы

составили эпоху в развитии этой науки, всему миру известна под ус-

ловной общей фамилией Бурбаки. Для ученого возможность выска-

зывания мысли становится более существенной, чем преходящий

факт упоминания его личного имени.

Наука вся в целом может рассматриваться как единая сложноор-

ганизованная система, внутри которой выделение отдельных лично-

стей в большинстве случаев с собственно научной точки зрения едва

ли оправдано. Этим не умаляется их роль, но она тем значительнее,

чем быстрее они помогают общему продвижению вперед науки как

единого целого. Эта принципиально «сверхличная» (или «надлич-

ная*) установка современных ученых прокладывает себе путь через

преграды личных тщеславий и стремления к отдельным «спортив-

ным» рекордам в науке. Последние отчасти все еще стимулируются и

устарелой системой премий и других форм общественного поощрения

(таких, как выборы в разные научные общества), предполагающие

индивидуальность открытия. Она все еще имеет место, но значитель-

но реже, чем в прошлое время, когда в эксперимент не было еще

втянуто столько участников, а теорией занимались считанные едини-

цы,

а не десятки тысяч ученых.

В популярном обзоре развития идей и методов, приведших в конце

концов к недавнему доказательству теоремы Ферма одним математи-

ком — Уайлзом, пришлось достаточно подробно изложить работы це-

лого ряда его предшественников, чьи труды подвели к решению зада-

чи (Singh 1997). Доказательство, которое было у Ферма, но не было

им самим изложено (потому что не хватило место на полях книги,

где он делал свои записи) в общем виде (за исключением одного част-

ного случая, для которого он дал доказательство), было утрачено..Его

поиски растянулись на четыре столетия. В них участвовали матема-

тики такого масштаба, как Эйлер и Коши. Понадобились целые но-

вые области математики, как новая теория эллиптических уравне-

ний,

построенная в нашем веке. Если воспользоваться предложенной

К. Поппером гипотезой о существовании третьей вселенной, к кото-

рой относятся еще не доказанные теоремы, несделанные открытия и

ненаписанные книги, то развитие науки (как и культуры вообще)

можно себе представить как считывание текста, уже существующего

в этой вселенной задолго до того, как его переводят во вторую все-

ленную (уже сделанных открытий). Считывание происходит по мере

развития науки (и культуры в целом), подводящего к возможности

понимания нового текста или его части. Поэтому столько открытий

(как теория эволюции Дарвина и Уоллеса) делается почти одновре-

менно. Но именно на этом фоне заметен и вклад отдельного гения. К

теории относительности подводили многие исследования в самом на-

чале нашего века. Ее части уже были намечены такими учеными,

как Пуанкаре и Минковский. Тем не менее понадобилась вполне

уникальная личность Эйнштейна для того, чтобы выработать специ-

альную, а потом и общую теорию относительности. При считывании

текста из третьей вселенной возможны ошибки: в самом начале рабо-

ты по расшифровке генетического кода русский физик-эмигрант Га-

мов предположил в своей пионерской работе ошибочный вариант де-

шифровки. По-видимому, от ошибок отчасти может гарантировать

характерное для ранних этапов развития многих (в особенности гума-

нитарных) наук избегание конкретных методов анализа и вычисле-

ния.

С таким более общим направлением высказываний в философии

(особенно экзистенциальной) и в гуманитарных науках может быть

связано и сохранение отраженных в шифтерах субъективных элемен-

тов высказывания, из точных наук изгоняемых.

Стирание субъективного и личного начала в науке согласуется с

последовательным устранением в языке науки всех ссылок на данный

акт речи и его участников. Одним из первых глубоко проанализиро-

вал эту особенность научного языка Бертран Рассел. В своем логиче-

ском анализе естественного языка Рассел обратил особое внимание на

шифтеры, которые он именовал «эгоцентрическими словами» или

«эгоцентрическими особенностями» (англ и иск. egocentric particulars):

«целью как науки, так и обыденного здравого смысла является заме-

щение изменчивой субъективности эгоцентрических слов нейтраль-

ными общественными терминами» (Рассел 1957, с. 119-120). По мне-

нию Рассела, «в этом процессе нашего избавления от субъективности

истолкование эгоцентрических слов представляет собой один из су-

щественных шагов» (там же, с. 124). Значение достижений в этой об-

ласти таких великих лингвистов нашего века, как Э. Бенвенист, Ю. Ку-

рилович, Р. О. Якобсон, исследовавших роль шифтеров в естествен-

ном языке, выходит далеко за пределы лингвистики.

Из логиков мысль Рассела о характере эгоцентрических слов про-

должил X. Рейхенбах, который в своей книге по математической ло-

гике (Reichenbach 1947) посвятил целую главу логико-математическому

анализу современного естественного языка. Рейхенбах исходил из

различения индивидуального знака (англ. token) и символа (англ.

symbol),

представляющего собой класс сходных друг с другом индиви-

дуальных знаков. Слова и предложения естественного языка пред-

ставляют собой индивидуальные знаки. Значение эгоцентрического

слова всякий раз определяется соответствующим индивидуальным

знаком, произнесенным или написанным во время индивидуального

акта речи. Вслед за Расселом Рейхенбах полагает, что слово это мо-

жет служить основным средством для определения значения всех ос-

тальных эгоцентрических слов. Все их значения выводимы из соче-

тания этот знак. Слово я означает человека, который произносит

этот знак. Слово сейчас означает время, когда этот знак произно-

сится, а слово здесь — соответствующее место. Поэтому задача опре-

деления значений эгоцентрических слов сводится к определению зна-

чения сочетания этот знак.

Предложенная Рейхенбахом запись значений эгоцентрических

слов,

отсылающая к произносимому индивидуальному знаку (и к со-

ответствующему госту речи), при всей ее кажущейся парадоксально-

сти полезна в том отношении, что в ней явно раскрываются скрытые

в значении каждого из этих слов ссылки на этот знак, вне которых

понять их нельзя. Проблема определения значения эгоцентрических

слов в простейших случаях сводится к выработке логических средств

записи чужой речи.

Рейхенбах приходит к выводу, по которому эгоцентрические слова

в определенном смысле — это псевдослова, так как разные случаи их

употребления не равнозначны. Значение этих слов может быть объ-

яснено не на самом естественном языке, а лишь на другом языке (ме-

таязыке), на котором мы описываем этот естественный язык (как

язык-объект). Но и на этом метаязыке мы можем только описать тот

отрывок прямой речи, ссылка на который определяет данное упот-

ребление эгоцентрического слова. Такое логическое прояснение смыс-

ла эгоцентрических слов важно и для исследования тех парадоксов,

которые занимали умы мыслителей Греции, а в XX веке оказались

среди главных проблем математической логики и метаматематики.

Парадокс лжеца состоит в одновременной истинности и ложности

следующего утверждения: «Это утверждение, которое я сейчас делаю,

ложно». Г. Вейль заметил, что в естественном языке парадокс зави-

сит от эгоцентрических слов это, я, сейчас, которые взрывают смысл

высказывания (Вейль 1975). В этом смысле можно согласиться с

формулировкой логика Пеано, еще в начале века заметившего по по-

воду другого отчасти сходного парадокса, что «он относится не к ма-

тематике, а к лингвистике». Но именно математика в XX веке много

сделала для понимания сути парадоксов, тем самым помогая уяснить

и лингвистическую их сторону.

Современная формулировка парадокса лжеца совпадает с афориз-

мом Тютчева: «Мысль изреченная есть ложь» (Мании 1975). В естест-

венном языке парадокс вызывается субъективностью самого языково-

го построения, благодаря которому в самом высказывании содержатся

отсылки к нему самому — в эгоцентрических словах или шифтерах.

Поэтому способ явной логической записи этой особенности эгоцентри-

ческих слов, предложенный Рейхенбахом, существен для уяснения

причин возникновения парадоксов в высказываниях на естественном

языке.

Рассел обсуждал и возможность построения такой машины, кото-

рая стала бы употреблять эгоцентрические слова так же, как это де-

лают люди (Russel 1973, р. 105-106). По Расселу, машина приблизи-

лась бы к моделированию человеческой речевой деятельности, если

бы в ответ на испытанное ею воздействие она, добавив к его словес-

ному описанию слово это, сказала бы: Это — красный цвет, а через

некоторое время после опыта могла бы описать его словами: То был

красный цвет (там же, р. 105). Соответствующий физиологический

механизм, лежащий в основе употребления слова это человеком,

Рассел описывает как отсрочку словесной реакции на стимул, огова-

риваясь (с полным на то основанием), что эта схема еще слишком

груба. Важен не конкретный интервал времени, отделяющий словес-

ную реакцию от стимула, а восприятие говорящим этого стимула как

актуального для него в момент, когда он на этот стимул реагирует

словом. Описание эгоцентрически слов, в которых отчетливо прояв-

ляется субъективность естественного языка, в терминах строго объек-

тивных (например, с помощью измерения интервала физического вре-

мени, отделяющего стимул от словесной реакции на него) не отвечает

сути данного явления. В принципе оказалось недостаточным бывшее

популярным в бихевиоризме рассмотрение естественного языка как

словесных реакций человека на стимулы, воспринимаемые им из

внешней среды. Отмечая недостаточность такой схемы, Н. А. Берн-

штейн обращал внимание на значение элементов языка — «операто-

ров», которые сами по себе ничего не обозначают, но указывают на

различные отношения в речи. По мысли Бернштейна, наличие в язы-

ке операторов противоречит замыслу описать его просто как множе-

ство сигналов, отображающих множества сигналов — стимулов, при-

ходящих из внешней среды. В качестве примеров фраз, не поддаю-

щихся такому объяснению, Бернштейн приводил высказывания, со-

держащие эгоцентрические слова: ты мыслишь, мы помыслим и т. п.

(Бернштейн 1966). По мысли Н. А. Бернштейна, развитой потом во

многих работах наших ученых, принадлежавших к Московско-Тарту-

ской семиотической школе, сам естественный язык представляет со-

бой модель мира. Эгоцентрические слова предполагают такую модель,

где в центре при разговоре находится сам говорящий.

В рассуждении Рассела о предполагаемой модели понимания эго-

центрических слов интересна мысль о роли времени и памяти. Мож-

но попытаться выяснить, сколько конкретных высказываний или ин-

дивидуальных знаков в смысле Рейхенбаха хранится обычно в памя-

ти человека. Приблизительную оценку этой величины может помочь

дать то, что, например, каждый школьник или студент помнит обыч-

но свои разговоры с товарищами и их ответы и высказывания на

уроках или семинарах за последние дни, а лектор помнит заданные

ему вопросы. Как видно из текстов евангелий и из мемуарной лите-

ратуры нового времени, при большом внимании к другому человеку

можно запомнить буквально все его основные высказывания на про-

тяжении очень длительного времени. По отношению не только к

близким, но и к далеким знакомым употребление эгоцентрических

слов,

имен, прозвищ и кличек в последующих актах речи зависит от

сохраняющихся в памяти предшествующих высказываний. Достаточ-

но в качестве простого примера сослаться на то, что люди обычно

помнят, с кем они на Вы, а с кем на ты, и переход с одной формы

обращения на другую отмечается обычно социальным обрядом (на-

пример, пьют на брудершафт).

Если воспользоваться сравнением языка с шахматной игрой, к ко-

торому часто прибегают лингвисты и семиотики вслед за Соссюром, а

математики и логики вслед за Гильбертом, то употребление языка

человеком в обществе можно было бы сравнить со многими партиями,

разыгрываемыми гроссмейстером одновременно на разных досках.

Хотя в реальном языковом общении каждый следующий «ход» в од-

ной из партий (каждый акт речи, в котором участвует новый собесед-

ник) может отделяться большим промежутком времени от всех пре-

дыдущих, в памяти эти ходы и партии (разговоры) должны хранить-

ся одновременно (все ходы записываются). Модель сеанса одновре-

менной игры на разных досках и модель языкового общения имеют

общие черты. Благодаря смысловым особенностям эгоцентрических

слов человек обычно справляется с такой задачей. Человек различает

своих собеседников не с помощью эгоцентрических слов, а вопреки

им,

потому что к каждому из собеседников приложимы одни и те же

личные местоимения и соответствующие глагольные формы.

Высказывания, содержащие л, означают «источник данного сооб-

щения» и не могут способствовать опознанию данного лица иначе как

путем егр отождествления с автором или источником, сообщения. В

свою очередь определение смысла эгоцентрических слов невозможно

без отождествления источника данного высказывания с определен-

ным лицом. Но само это отождествление происходит чепце всего либо

через это же высказывание, либо через предшествующие сообщения,

исходившие от того же источника. Большинство имен незнакомых

ему лично людей, известных современному интеллигентному челове-

ку, он определяет как авторов известных сочинений (характерны

обычные определения в кроссвордах: «Роман русского писателя XIX

века» и т. д.).

Исключительная сложность и величина текстов, определяющих

деятелей культуры (ученых, писателей) как их авторов, делает необ-

ходимым оперирование не с целыми текстами, а только с их сокра-

щенными обозначениями. Чаще всего в качестве таких сокращенных

индивидуальных знаков выступают заглавия. Практической невоз-

можностью повторить все сообщение в целом объясняется то, что в

библиотечных (в последнее время компьютеризированных) каталогах

и в большинстве справочно-библиографических изданий письменные

сочинения кодируются условно их заглавиями и авторами. Это при-

водит ко многим трудностям при переработке растущего множества

специализированных научных изданий. Для частичного преодоления

этих трудностей издаются реферативные журналы и тематические

библиографические справочники и разрабатываются автоматические

информационные системы. Одна из реальных трудностей состоит в

условной полноте библиографии во многих научных сочинениях: пе-

речисляются по возможности все предшествующие труды по данной

теме, в том числе и многие, которыми ни автор данной работы, ни

другие современные исследователи не пользуются. Не решается важ-

ная задача стирания лишней библиографической информации, кото-

рая необходима для продвижения вперед.

ПАМЯТЬ КУЛЬТУРЫ

Современное общество характеризуется наличием специальной па-

мяти коллектива (в частности, книгохранилищ, архивов, дискотек,

фильмотек, музеев и т. п.)- В ней хранится огромное количество

письменных и иных сообщений с указанием их авторов. Количество и

сложность всего этого массива сообщений вызвало к жизни докумен-

талистику (в широком смысле включающую библиотечное и архивное

дело и книговедение) и информатику (а также соответствующие раз-

делы внутри работ по искусственному интеллекту) — дисциплины,

изучающие этот массив, способы его организации и переработки.

Социальная структура накладывает свой отпечаток на иерархиче-

скую организацию памяти коллектива, а в какой-то мере ей опреде-

ляется. В тоталитарных обществах или в коллективах, не полностью

еще освободившихся (как современная Россия) от следов былого и ро-

стков будущего тоталитаризма, только часть письменной памяти до-

ступна всем их грамотным членам. В России до реформ, проведенных

в последние 10 лет, значительная часть книг в больших библиотеках

находилась в отделах «специального хранения» — спецхранах. Право

читать в них литературу по определенным темам можно было полу-

чить только по особому разрешению, которое получали немногие.

Еще более ограниченными были (а в большой степени и сейчас стано-

вятся) возможности пользования большими архивами. Часть собра-

ний документов полностью закрыта для всех историков, что делает

занятия новейшей историей в принципе весьма условными. Если

пользоваться фрейдовской метафорой бессознательного и цензуры

общества, то можно сказать, что в силу этой цензуры значительная

часть происходившего за последние десятилетия остается за порогом

сознания всего общества. На протяжении холодной войны исключи-

тельно сложными стали и правила публикации результатов исследо-

ваний в областях, объявленных секретными. Это создавало дополни-

тельные трудности для работы ученых, часто не знавших о достиже-

ниях своих коллег.

Ученый, работающий в одной из быстро развивающихся областей

современного знания, решает задачу, отчасти сходную с описанной

выше моделью игры со многими партнерами. Но число партий, разы-

грываемых ученым, обычно существенно больше, чем при повседнев-

ном устном общении. Он должен постоянно следить за потоком науч-

ных сообщений в своей области и нескольких (а иногда и многих) на-

учных областях, с ней пограничных.

Трудности усугубляются разнообразием языков, на которых эти

сообщения печатаются, многочисленностью (а иногда и редкостью) со-

ответствующих журналов и громоздкостью международных научных

конференций. Поэтому в течение последних 40 лет велась интенсив-

ная работа по систематическому внедрению компьютеров в процесс

информационного обслуживания ученых. Предполагается, что сооб-

щения в какой-либо определенной области (например, в органической

химии, где особую трудность может представить обнаружение вновь

синтезированного соединения в списках уже ранее описанных) могут

храниться в компьютерной базе данных, к которой практикующий

химик по мере необходимости обращается за справками. Число кон-

кретных достижений за почти полвека напряженных поисков в этой

области еще не очень велико. В ряде стран компьютеры помогают в

обработке патентов и в решении некоторых других задач, связанных

с обработкой данных и поиском информации в большом массиве до-

кументов. Выходят журналы, специально приспособленные к компь-

ютерной обработке. Облегчение в отношении быстрого ознакомления

с текущими научными работами дает Интернет, хотя способы органи-

зации поступающей в него информации пока еще очень предвари-

тельны. Задача введения в компьютер большого массива данных (ска-

жем,

всех текстов на древних языках одной семьи) решается лучше,

чем более содержательная задача дальнейшей научной обработки этих

данных с помощью компьютера (скажем, при компьютерном сравне-

нии списков слов всех языков одной семьи и вычислении на этом ос-

новании степени их близости и времени разделения друг от друга).

Размеры всей информации, накопленной до настоящего времени в

печатных изданиях и рукописях человечеством, оценивается пример-

но как 10

бит (двоичных единиц информации). Этот расчет, пред-

ложенный Н. С. Кардашевым (Кардашев 1965), основан на том, что

общее число всех печатных изданий и рукописей на Земле составляет

около 10

. В каждой из книг содержится в среднем около 10

бит.

Однако несомненно, что значительная часть этой информации может

быть представлена существенно более сжатым образом, что в первом

приближении дает величину порядка 10

бит.

Число нейронов в мозге каждого человека превышает 10

, а число

нейронных соединений существенно превышает число самих нейро-

нов,

доходя до 10

-10

. Поэтому современные работы по оценке

информации, накопленной всем человечеством, приводят к неожи-

данному и парадоксальному результату: вся эта информация в прин-

ципе может быть усвоена и переработана мозгом одного человека.

Но эта теоретически существующая возможность реализуется в из-

вестной мере только у немногих людей. Для более широкого исполь-

зования этих потенциальных способностей необходима разумная ор-

ганизация всего комплекса наших знаний и всей системы образова-

ния от начального до высшего. Нужно начинать обучение детей дос-

таточно рано, давая им основные сведения о научном методе и при-

меры его использования. Я пытался проверить такую систему обуче-

ния в кружке для детей от 9 до 15 лет, который я вел в библиотеке

для детей, построенной в Переделкине К. И. Чуковским, а потом в

одной из московских математических школ. Я обучал детей принци-

пам сравнительно-исторического языкознания на примерах из рус-

ского и известных им иностранных языков, а также методам дешиф-

ровки древних письменностей (на материале этрусского языка, образ-

цы текстов которого дети видели в Музее изобразительных искусств).

Занимавшиеся в кружке быстро решали задачи, которые признава-

лись очень трудными, когда я потом их же давал аспирантам на эк-

заменах по специальности. По-видимому, весь объем нужных знаний

может быть преподан до возраста зрелости, когда необходимо присту-

пать к собственной творческой деятельности. В этом смысле убедите-

лен опыт Царскосельского лицея, который кончил не один Пушкин,

но и другие выдающиеся литературные и государственные деятели

его времени. Существующая во всем мире система высшего образова-

ния и подготовки диссертаций противоречит экспериментальным

психологическим данным о критических возрастах по отношению к

коре мозга и может быть существенно отодвинута к раннему периоду

обучения, освободив время для полноценного развития тех способно-

стей,

которые у большинства учащихся подавляются принятой систе-

мой обучения, а также архаическим обрядом экзаменов, напоминаю-

щим мучительные ритуалы инициации в первобытных обществах.

Основная трудность усвоения накопленной предшествующими по-

колениями информации заключается в том, что до сих пор она хра-

нится и передается не в виде единой системы знаний (что пробовали

в свое время осуществить Эвклид и Аристотель), а в качестве суммы

текстов разных авторов. Научная информация в библиотеках хранит-

ся в виде множества сообщений, принадлежащих определенным ав-

торам. Внутри каждого такого сообщения содержится обычно значи-

тельное число повторений (в цитатах или в пересказе) предшествую-

щих сообщений. Каждый следующий по времени написания текст,

посвященный данной конкретной области, часто содержит ссылки на

предшествующие тексты или частичное (а иногда и полное) повторе-

ние этих текстов. В некоторых гуманитарных науках и в сочинениях

по истории философии сообщения о предшествующих сообщениях со-

ставляют существенную часть всего научного текста. То же самое от-

носится и к обзорным статьям или монографиям по любой области

знания, сейчас составляющих значительную часть всей печатной на-

учной продукции.

Уже этим обуславливается значительное число повторов, делаю-

щих существенную долю научных текстов избыточной. Повторы

нельзя считать оправданными даже и с точки зрения помехоустойчи-

вости сообщений при их передаче во времени. История науки пока-

зывает, что чаще всего такие повторяющиеся от работе к работе (и в

этом смысле помехоустойчивые, легко доходящие до следующих по-

колений) утверждения позднее оказываются устаревшими (а в конеч-

ном счете ложными), тогда как единичные (и не повторяющиеся в

других трудах) высказывания в дальнейшем могут подтвердиться и

найти развитие.

В качестве примера можно вспомнить о судьбе многочисленных

идей Лейбница, который был предвестником современной математи-

ческой логики и метаматематики, семиотики, лингвистической се-

мантики (на его семантических идеях описания языка через комби-

нации элементарных смыслов основаны построения А. Вежбицкой).

Большинство наиболее замечательных мыслей Лейбница частично ос-

тавались в рукописи еще долгое время после его смерти, и лишь не-

давно — больше, чем через 200 лет после его смерти — были изданы

и изучены во всем объеме. Сходная судьба характерна и для наследия

другого предшественника семиотики — американского логика и уче-

ного-энциклопедиста Пирса.

Авторитет одного определенного автора может привести к тому,

что именно его высказывания полностью или частично воспроизво-

дятся в последующих текстах других авторов. Оставаясь в пределах

имен крупных мыслителей, внесших вклад в науку и создавших це-

лые школы, можно сослаться на подобный отрицательный опыт по-

следователей Хомского, Фрейда, Маркса, Павлова.

В особенности опасным может быть распространение псевдонауч-

ных, а иногда и бредовых (например, разжигающих классовую или

этническую рознь) утверждений в тоталитарных и фундаменталист-

ских обществах, где социальная структура может способствовать из-

готовлению и насильственному внедрению одного текста (скажем,

«Mein Kampf* Гитлера в нацистской Германии и «Краткого курса ис-

тории ВКП(б)» в СССР при Сталине, которому приписывалось это со-

чинение нескольких его придворных, изданное в миллионах экземп-

ляров и разучивавшееся во всех учебных заведениях). Циркуляция

одних и тех же сообщений в системах передачи информации может

иметь крайне отрицательные социальные последствия. Их можно

сравнить с механизмом возникновения индивидуальных нервных рас-

стройств при воспроизведении мозгом одного и того же травмирую-

щего сообщения. Иначе говоря, вред, наносимый сознанию общества

такими внедряемыми тоталитарным режимом текстами, аналогичен

воздействию повторных травм, воспроизводимых центральной нерв-

ной системой и приводящих к длительным неврозам. Наиболее круп-

ные социальные катаклизмы XX в. были связаны с подобной массо-

вой психопатологией, искусственно создаваемой режимами, монопо-

лизирующими средства распространения информации. Этот аспект

тоталитарных обществ опасен для всего человечества.

Наука новейшего времени стремится к созданию в определенных

пределах экспериментально проверяемой («фальсифицируемой» в

смысле К. Поппера) и логически доказуемой или обосновываемой

системы знаний. При построении такой единой надличной системы

информации в ней (иногда стихийно) осуществляется стирание лич-

ности автора. Достижение этой цели означало бы выход из того ин-

формационного кризиса, к которому ведет накопление научных и

технических сообщений отдельных авторов.

Поскольку каждое научное сообщение (не исключая и тех относи-

тельно редких, которые знаменуются введением принципиально но-

вой точки зрения на данный предмет) в существенной степени опира-

ется на результаты всех предшествующих, само понятие авторства по

отношению к научным сочинениям в известной мере проблематично.