Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

Пока еще далек от осуществления такой банк данных, при сравнении

с которым по определенному алгоритму можно было бы решить, со-

держит ли данное вновь опубликованное сообщение новую информа-

цию.

Но по отношению к некоторым узким областям (например,

вновь полученным химическим веществам) такая задача уже сейчас

ставится перед автоматическими системами.

Приписывание авторства любого текста определенной личности,

оформляющей окончательно эти тексты на естественном языке перед

их сдачей в печать, может быть временной особенностью некоторого

типа культуры. Это нисколько не более обязательно, чем характерная

для языков Меланезии передача названий предметов (например, ры-

боловных снастей) в обязательном сочетании с грамматическими ха-

рактеристиками неотъемлемой принадлежности.

Понятие авторства, через которое могут быть определены значения

эгоцентрических слов, само оказывается логически трудно определи-

мым применительно ко многим научным текстам. По отношению к

подавляющему большинству научных сообщений можно было бы го-

ворить только о некоторой количественной доле авторства отдельного

ученого. Но и задача точного определения такой доли сильно затруд-

няется тем, что часто почти одновременно ученые, зная о направле-

нии работ своих коллег, приходят к одним и тем же результатам (вы-

ше предложено объяснение этого явления, основанное на попперов-

ской идее третьей вселенной).

ХРАНЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ В РАННЕПИСЬМЕННОМ

И БЕСПИСЬМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

Современная культура хранит в памяти всего общества такую мас-

су сообщений определенных авторов, число которых при существую-

щих способах организации этой информации и обучения ей в ходе

воспитания превышает возможности запоминания одного индивиду-

ального человеческого мозга (хотя, как замечено выше, из приведен-

ных расчетов следует, что один мозг и мог бы запомнить реальный

информационный запас культуры при более разумном его кодирова-

нии).

Это неудобство кодирования, предполагающее значительную из-

быточность каждого сообщения, ошибочно называется «информацион-

ным взрывом». Оно составляет особенность человеческой культуры

только на протяжении последнего периода ее развития.

Постоянно увеличивающийся объем письменной памяти коллекти-

ва составляет отличие обществ, широко использующих письменность

(начиная с переднеазиатских цивилизаций Ш-П тысячелетий до

н. э.), от более ранних культур.

Промежуточный этап можно наблюдать, изучая такие ранние

письменные архивы, как, например, клинописную библиотеку хетт-

ских царей XIV-XIII вв. до н. э. из Хаттусаса (современное селение

Богаз-кале, до того называвшееся Богаз-кёй, больше 100 км от Анка-

ры в центре современной Турции). На протяжении полутысячелетия

(ок. 1700-1200 гг. до н. э.) активного использования хеттской клино-

писи было накоплено значительное число текстов, по приблизитель-

ным подсчетам примерно четыре тысячи клинописных текстов с раз-

ными названиями (и с большим числом копий некоторых из них). Из

них до нас дошло около седьмой части. Каждый из отдельных тек-

стов состоял из нескольких глиняных табличек, покрытых тысячами

клинописных знаков. Следовательно, всего в библиотеке было не-

сколько миллионов клинописных знаков. Каждый из них содержал

несколько десятков бит, поэтому общий объем клинописной инфор-

мации в этой библиотеке может оцениваться как величина порядка

бит. Кроме того, существовала и обширная литература, записан-

ная особой лувийской иероглифической письменностью на дереве.

Она целиком погибла при пожарах города (в отличие от клинописных

табличек, в огне только закаляющихся). Сохранились только некото-

рые клинописные глиняные таблички, о которых сообщается, что они

переписаны с деревянных иероглифических дощечек.

У хеттов были уже и зачатки позднейшей документалистики. Мно-

гочисленные писцы (в документах упомянуто больше сотни писцов с

разными именами) переписывали древние тексты, слегка меняя их и

вводя более новые формы взамен устаревших или ставших непонят-

ными (до нас дошло множество дубликатов одного текста), записыва-

ли новые, следили за порядком и сохранностью архива. Сохранились

составленные писцами каталоги, где при заглавии текста (часто, как

в оглавлениях современных сборников стихов, обозначавшихся пер-

вой его строкой, например, «Когда я вызываю призрак мертвого»)

стоит имя лица, выступающего в качестве автора, а также приводят-

ся сведения о сохранности табличек в архиве. Например, одна строка

из каталога хеттских таблиц выглядит так: Одна клинописная гли-

няная табличка: слова Туннавии, Старой Женщины-жрицы. «Когда

я вызываю призрак мертвого». Табличка не заканчивает текста, но

мы не нашли последней его таблички. Из этого видно, что хеттские

писцы уже использовали способ сокращенного обозначения всего тек-

ста другим индивидуальным знаком — его заглавием или первой его

строкой в сочетании с указанием автора.

Старая Женщина-жрица совершала обряд, произнося при этом

текст заклинаний, во многом традиционный и принадлежавший ей во

всяком случае не в большей степени, чем современному популяриза-

тору науки принадлежат излагаемые им идеи. Слова «я вызываю

призрак» не ею были изобретены впервые. Тем не менее ее имя было

обозначено в каталоге (и в самом тексте — обычно и в начале его, и в

заглавии, помещавшемся в конце) как имя автора. Представление об

авторстве в том расширенном смысле, в каком оно сохраняется до

нашего времени, возникает почти одновременно с письменностью.

Бесписьменные общества характеризуются исключительной проч-

ностью культурных, религиозных, социальных традиций. При отсут-

ствии тех искусственных средств передачи информации во времени,

которые появляются после изобретения письменности, эта передача в

основном осуществляется посредством запоминания и повторения со-

четаний слов устного языка. Лучше всего они запоминались в составе

поэтического сочинения, которое исполняли под музыку. В этом

смысле память ранних бесписьменных обществ основана на правопо-

лушарных механизмах запоминания в такой же мере, в какой память

алфавитных культур типа афинской греческой времени Перикла ос-

нована на механизмах левополушарных (дискретных).

Единство поэтической и музыкальной формы (предполагающее

участие в запоминании правого полушария) используется как прием

мнемотехники, что до сих пор можно наблюдать у индийских испол-

нителей древнейших религиозных гимнов — «Вед». В Индии пись-

менность (второй раз после гибели письменной культуры городов до-

лины Инда на рубеже Ш-П тыс. до н. э.) вновь вошла в употребление

достаточно поздно (перед началом н. э.), а науки (такие, как лингвис-

тика, поэтика, сексология, логика, математика, астрономия) разви-

лись более чем за полтысячелетия до этого. Древнейшие индийские

научные трактаты (даже пользовавшиеся особой системой разветвлен-

ной терминологии и устных условных обозначений, например, лин-

гвистических) первое время существовала лишь в устной традиции. В

устной же передаче сохранились и имена авторов этих трактатов.

В бесписьменных обществах в памяти каждого из специально для

этого выделенных членов общества хранится значительное число тек-

стов устной народной словесности. Для изучения объема запоминаю-

щего устройства человека важны данные о размерах индивидуальной

памяти в бесписьменных обществах. По подсчетам собирателя былин

А. В. Маркова, знаменитая северно-великорусская сказительница

М. А. Крюкова пропела ему 10 300 стихов. В исследованиях В. М. Жир-

мунского о тюркском героическом эпосе отмечается, что хорошие уз-

бекские сказители могли исполнить в среднем по 30 дастанов, в каж-

дом из которых было по несколько тысяч стихов. Рекордной памятью

отличался узбекский сказитель Пулканшаир, знавший до 70 дастанов

(т.

е. несколько десятков тысяч стихов). В каждом стихе (строке) со-

держится несколько десятков двоичных единиц информации. Следо-

вательно, максимальный объем запоминающегося устройства, ис-

пользовавшегося сказителем, можно оценить как величину порядка

бит (на основании экспериментально-психологических данных

предел долговременной памяти человека оценивался как 10

бит).

Иначе говоря, предельный объем индивидуальной памяти при уст-

ной передаче информации в бесписьменных обществах сопоставим с

внутренней памятью диска одного современного компьютера и с пре-

дельным объемом памяти всего коллектива (объемом информации,

содержащимся во всем множестве письменных сообщений) в таких

раннеписьменных обществах, как хеттское.

Выигрыш при переходе к письменной передаче информации за-

ключается не в передаваемых количествах информации, а в ее каче-

стве. С самого начала существования письменности она использова-

лась для записи различных языков или разных вариантов одного

языка (и даже преимущественно именно для записи необычного, чу-

жого или мертвого священного языка). Так, в клинописном архиве

хеттских царей были найдены тексты на восьми разных языках. К

древним индоевропейским языкам Малой Азии (анатолийским) отно-

сится сам хеттский (в разных его вариантах, хронологически и струк-

турно отличающихся друг от друга: древнехеттском XVII-XVI вв. до

н. э., сохраняющем еще много архаизмов индоевропейской древности,

изменившемся среднехеттском XV в. до н. э. и существенно от них

отличном новохеттском языке имперской канцелярии XIV-XIII вв.

до н. э.), отчасти его напоминающий палайский и резко непохожий

на оба эти языка лувийский. Из других групп индоевропейской семьи

отдельными именами богов и заимствованиями (преимущественно

терминами коневодства) засвидетельствован родственный санскриту и

иранским языкам индоиранский (арийский) диалект; на котором го-

ворили знатные люди соседнего государства Митанни (в северной Ме-

сопотамии на границе Ирака и Сирии с современной Турцией). В ар-

хиве представлены также два языка, предположительно родственные

северо-кавказским: язык основного населения Митанни — хуррит-

ский,

близкий к позднейшему урартскому на территории историче-

ской Армении, и хаттский, на котором говорили на севере и в центре

Малой Азии до хеттов, сохранивших этот мертвый язык III тыс. до

н. э. в качестве священного. Многие документы хеттского архива или

их части написаны на международных культурных языках всего то-

гдашнего клинописного цивилизованного мира — шумерском (с кото-

рого начинается клинописная традиция) и аккадском. Особенно лю-

бопытно то, что к тому времени был выработан способ обозначать

слова другого языка (обычно лувийского), вставленные в текст на

хеттском языке. Писцы, многие из которых в новохеттский (импер-

ский) период были лувийцами, уснащали хеттские тексты лувийски-

ми словами. При этом они помечали такие иноязычные вкрапления

особыми клинописными знаками («глоссовыми клиньями», как их

обозначают нынешние ученые), тот же способ применялся писцами в

соседнем с Хеттской империей Угарите (Рас Шамра, северная Сирия),

где в архиве кроме названных выше языков (хурритского, хеттского,

аккадского, шумерского) представлены и некоторые другие (в частно-

сти,

семитский угаритский, близко родственный древнееврейскому).

Но придуман этот письменный прием много раньше: он встречается

уже в первом и самом большом по величине многоязычном клино-

писном архиве Древнего Востока — в городе Эбла (северная Сирия,

середина III тыс. до н. э.). Большие города с самого начала своего

возникновения и до современности — от Эблы и Угарита до Нью-

Йорка и Лос-Анджелеса — представляют собой комплекс разных язы-

ковых, культурных и этнических групп, отличных друг от друга и

друг на друга влияющих. Письменность позволяет фиксировать эту

особенность городской, по самой своей сути почти всегда космополи-

тической, культуры.

Второе важное отличие письменной литературы от фольклора за-

ключается в возможности сохранения не усредненного текста. Среди

дошедших до нас 600 текстов хеттского архива из общего числа 4000

всего лишь два или три можно охарактеризовать как носящие отпе-

чаток творческой индивидуальности, тогда как остальные следуют

общепринятым клише. По существу в это время, вскоре после начета

использования письма не только для учетных и деловых целей, запи-

сываются многие тексты, еще достаточно близкие к фольклорным. Но

если фольклор в принципе еще обращен ко всем членам племени

(пусть небольшого), то письменность в ранний период использовалась

очень узкой группой лиц, принадлежавших к жречеству и другим

высшим социальным слоям. Поэтому появление письменности внача-

ле (и в течение очень большого отрезка времени) не означало обычно

и расширения круга лиц, пользующихся информацией. По мнению

некоторых современных антропологов, письменность была одним из

факторов, которые привели в конце концов к гибели многих перво-

бытных культур. Если считать их исчезновение безусловно отрица-

тельным явлением, то соответственно историческая роль появления

письма во всяком случае неоднозначна.

Существенное отличие бесписьменной фольклорной традиции от

современной письменной литературы можно пояснить ссылкой на на-

учно-фантастический роман Р. Брэдбери «451° по Фаренгейту». В

этом романе (как и в одноименном фильме Трюффо) тоталитарный

режим преследует всех, у кого обнаруживают книги, сами же книги

безжалостно сжигают. Немногочисленные любители книг, которым

удается сбежать из этого книгоненавистнического ада, для сохране-

ния художественной литературы делят ее между собой. Каждый из

них выучивает какое-нибудь одно произведение (или книги одного

какого-нибудь автора) и заменяет другим книгу, которая легко может

погибнуть. Такая специализация функций напоминает устройство

муравейника, где один из муравьев может служить как бы бочкой

для других членов сообщества. Они наполняют его до краев медом,

который он может срыгивать, когда его товарищи хотят полакомить-

ся.

Точно так же в чудовищной социальной утопии Брэдбери мозг че-

ловека-книги до краев переполнен тем автором или той книгой, кото-

рой его начиняют. Из этого видно, что письменной литературе уже не

суждено стать фольклором.

Но при всей чудовищности картины, нарисованной Брэдбери, она

имела общие черты с преследованием неофициальной литературы,

характеризовавшим советское тоталитарное общество того времени,

когда было напечатано первое издание предлагаемой читателю книги,

где давался комментарий к антиутопии «451° по Фаренгейту». Ахма-

това, причастная к этой неофициальной литературе, говаривала, что

мы живем под лозунгом «Долой Гутенберга!». Подлинная литература

и масса основных политических и публицистических текстов, кото-

рыми жило общество, не печатались и продолжали свою жизнь в ру-

кописных или машинописных копиях. Но и их изымали при обысках

и за их «хранение и распространение» судили. Роль песен молодого

Окуджавы, Галича, Высоцкого была связана с необходимостью обой-

ти барьер, отделявший литературу от ее печатной или даже письмен-

ной реализации. Политические преследования как бы возвращали

литературу в изначальную стихию устности. Поэтому вырастала

роль анекдота и песни как двух мгновенных, устных и оттого с тру-

дом поддающихся официальному контролю способов реагирования на

действительность. В лагерях, куда книгам особенно трудно было про-

никнуть, люди их заменяли почти в духе антиутопии Брэдбери. Из-

вестный исследователь древнеяпонской литературы Н. И. Конрад

(впоследствии академик) мне рассказывал, что в сталинское время

(перед войной) в лагере его знание многих старинных запутанных

сюжетов придавало ему (как и некоторым другим интеллигентам ста-

рого толка) вес в глазах уголовников, ценивших «романы» в устном

исполнении.

ТВОРЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ ЧЕЛОВЕКА И ТЕКСТ

Уже и изучение фольклора позволяет думать, что способности че-

ловека обнаруживаются не в пассивном запоминании, а в творческом

воспроизведении. Как бы много ни мог запомнить человек, творче-

ский характер его памяти, связанной одновременно и с гиппокампом,

и с корой, особенно ее новыми префронтальными отделами (Eccles

1995,

р. 140-171), препятствует пассивному запоминанию обширных

письменных текстов. Левое (речевое) полушарие не столько запоми-

нает тексты, сколько создает их заново.

СВ.

Шерешевский мог запоминать длинные списки из тысячи

слов,

в том числе и бессмысленных, и воспроизводить их через боль-

шие промежутки времени. Не зная итальянского языка, он запомнил

со слуха первую строфу «Божественной комедии» и воспроизвел ее по

памяти без ошибок 15 лет спустя. Его. память была связана с правым

полушарием. Воспоминание он описывал как «легкое щекотание в

левой руке» (Лурия 1968, с. 19). Но ему трудно было запоминать

длинный связный текст на родном языке. Как он сам объяснял,

«каждое слово вызывает образы, и они находят друг на друга, и по-

лучается хаос» (там же, с. 38). Именно потому, что память, которая

поражает своим огромным объемом, является творческой и образной,

запоминать можно только добавляя от себя, как это и делают скази-

тели.

Новейшие исследования показали, что ранняя греческая поэти-

ческая традиция, к которой в конце концов восходят все современные

европейские, еще очень близка к той технике поэтической импрови-

зации, которая известна у сербохорватских певцов, воспроизводив-

ших в нашем веке традиционные народные песни (Nagy 1996). Запо-

минать полностью длинные письменные тексты особенно трудно

именно людям творческим. Достаточно напомнить о предельном про-

явлении этого: Достоевский начисто забывал собственные романы.

Когда он дописывал «Преступление и наказание», ему пришлось за-

ново его перечитать, потому что за время сочинения романа он запа-

мятовал его начальные главы. Напротив, удивительные примеры за-

поминания больших музыкальных произведений представляет память

таких композиторов, как Шостакович (видимо, речь идет о способно-

стях правого полушария по преимуществу).

При колоссальном творческом потенциале человека его возможно-

сти пассивного запоминания словесных текстов несопоставимо малы,

особенно у взрослого. Запоминать целые тексты на естественном язы-

ке легче всего в раннем возрасте (т. е. до того времени, когда завер-

шилось разделение функций обоих полушарий). Опыт быстрого обу-

чения (в особенности математического) подтверждает, что, когда че-

ловек действительно скоро усваивает основные элементы науки, он

делает это, сам решая задачи, а не зазубривая наизусть тексты. Куль-

тура, ставящая своей целью выучивание на память целых текстов,

превращает почти всю человеческую жизнь в подготовительный пе-

риод учения, как в старом Китае, где нередко подготовка к экзаме-

нам длилась до старости.

Элементарные подсчеты, касающиеся ограниченного объема долго-

временной сознательной (управляемой) памяти человека (в отличие от

бессознательной, где вся его жизнь может быть записана в подробно-

стях, что может обнаружиться в патологических случаях, когда

больной начинает мучиться от обилия деталей, всплывающих в его

памяти), подтверждают необходимость и желательность существова-

ния при мозге внешней пассивной памяти. Первые попытки создания

такой памяти вовне начешись довольно рано в истории Homo sapiens sa-

piens.

Такова была уже в Верхнем Палеолите функция рисунков и

других знаков (в том числе счетных), зарубок и т. п. За этой пред-

письменностью, широко представленной в пещерах Франции и Испа-

нии,

последовали первые опыты создания письменности. Возможно,

что древнейшим из них было письмо (вероятно, судя по числу знаков,

силлабическое), найденное в начале нашего века на обожженных

глиняных табличках в Глозеле (недалеко от Виши на юге Франции).

Принятое многими специалистами допущение поддельности этих

древнейших возможных образцов письма скорее всего основано на

нежелании отодвигать вспять время великих культурных открытий.

Если бы подтвердилась дата этих знаков, предположенная на основе

метода выявления «послесвечения» предметов, побывавших в огне, то

они по времени (ок. VIII тыс. до н. э.) оказались бы посередине меж-

ду символикой верхнепалеолитических пещер XX-XV тыс. до н. э. и

самой ранней недешифрованной (видимо, тоже силлабической) пись-

менностью древних Балкан и Венгрии VI-IV тыс. до н. э., за которой

по времени следует протошумерское письмо IV тыс. В этом случае

можно было бы думать, что этот вид символов в Европе медленно

распространялся с запада на восток — в область раннебалканских

культур, а оттуда на Древний Ближний Восток, где возникновению

письма способствовали и упомянутые выше скульптурные знаки для

пересчета предметов разного типа. Датировка и характер отчасти

аналогичных палеолитических систем знаков в центральной Евразии

пока менее ясны. Развитие же письма (в объясненном выше широком

смысле слова иероглифического не только в Египте, но и Месопота-

мии,

преимущественно силлабического на печатях прото-индийской

культуры Мохеджо-Даро и Хараппы) на Древнем Востоке привело к

возможности его применения не только в тех узко прикладных це-

лях, для которых оно первоначально предназначалось. Позднейшее

введение алфавитно-силлабического семитского и заимствованного из

него собственно-алфавитного греческого письма (и многих его ранних

вариаций в Малой Азии и Италии) и основанных на этих ранних ал-

фавитах последующих многочисленных позднейших систем сделало

возможным создание письменной памяти общества.

Иероглифические культуры Центральной Азии и Дальнего Востока

(китайская и рано погибшая средневековая тангутская, иероглифиче-

ская письменность которой была расшифрована Невским) первыми

открыли способ размножения письменных текстов посредством кси-

лографии (использовавшейся и для алфавитно-силлабических тибет-

ских текстов) и книгопечатания.

Появление письменности и в особенности книгопечатания означало

создание такой долговременной памяти, которая в принципе ничем

не ограничена. Вместе с тем книги являются социализированной па-

мятью всего коллектива. Сообщество ученых, пользующихся одной

библиотекой (или соединением нескольких связанных друг с другом

библиотек), имеет общие черты с такой автоматической системой,

внутри которой разные компьютеры, разобщенные пространственно,

соединены с единым долговременным запоминающим устройством.

Эта метафора начинает реализоваться при включении в библиотечные

автоматизированные сети не только компьютерных каталогов, но и

современных журналов и других текстов, рассчитанных на использо-

вание в компьютере. Библиотеки и подобные автоматические системы

легко соединяются друг с другом. Поэтому популярные разговоры об

исчезновении книги в век компьютеров не имеют под собой реальной

технологической основы (другое дело — социальные и культурные

причины, по которым основная часть населения, как в США, посте-

пенно отходит от чтения серьезной литературы, что находит истори-

ческие параллели, например, в ее отсутствии в частных клинописных

библиотеках высших должностных лиц древней Ассирии в последние

века перед ее концом). С научно-технической точки зрения скорее

можно говорить о постепенно вырастающем симбиозе книг, компью-

теров и других видов передачи информации. В качестве примера

можно привести разработанную в Карловом университете в Праге

систему хранения в компьютере всех древнеассирийских клинопис-

ных табличек рубежа III и II тыс. до н. э., найденных великим чеш-

ским ученым Б. Грозным во время его раскопок в Кюль-Тепе (центр

современной Турции, древний город Каниш). С помощью сканера все

таблички введены в компьютер, на дисплее которого их можно ви-

деть более отчетливо, чем в книге, где клинописные знаки перерисо-

ваны человеком или воспроизведены фотографически. На дисплее

можно выделить стрелкой (компьютерной мышью) нужный знак или

его часть и их еще раз скопировать с нужной степенью увеличения (в

оригинале каждый знак очень мелок). На основе компьютерной базы

данных будет подготовлено и издание, где еще ранее не публиковав-

шиеся таблички будут напечатаны для того, чтобы с ними могли ра-

ботать и те исследователи, у кого нет доступа к компьютерной систе-

ме.

Все эти виды воспроизведения древних текстов особенно важны

потому, что сами таблички разрушаются под воздействием атмосфер-

ных условий большого города. Этот пример показывает, что компью-

теры могут приобретать функции одновременно библиотек, архивов и

музеев, т. е. хранить самую различную информацию о прошлом.

Такие гуманитарные науки, как лингвистика, предполагают обра-

щение к многочисленным изданиям древних текстов, которые сейчас

успешно переводятся в компьютерную форму. Начинает осуществ-

ляться огромная по объему программа сохранения в памяти компью-

тера всех древних текстов на индоевропейских языках, которые были

ранее изданы; отдельные же из них (в случае еще не издававшихся

текстов, как некоторые тохарские из берлинского музейного собра-

ния) заменяются точными компьютерными копиями, воспроизводя-

щими и цвет бумаги, почерк писца и т. д. Лингвисту для работы над

этими текстами нужны многочисленные словари, грамматические и

другие справочники, которые при необходимости тоже могут вводить-

ся в компьютер. Ученый неотделим от своей подсобной библиотеки и

компьютера.

Уже вскоре после изобретения в Европе книгопечатания в XVI в.

Сервантес в «Дон Кихоте» описывает своего героя, чья библиотека в

100 томов (общий объем информации порядка 10

бит), по мнению

окрестных жителей, составляла единое целое с Дон Кихотом. Поэто-

му, желая избавить его от предполагаемой психической болезни, свя-

щенник и цирюльник сжигают книги и замуровывают самое помеще-

ние библиотеки.

Современный интеллигентный человек немыслим без того продол-

жения его памяти, которое представляют его книги (с той существен-

ной оговоркой, что их число желательно ограничить теми, в которых

содержится реальная информация; здесь кое в чем можно согласиться

с цирюльником из романа Сервантеса). По-видимому, в самом близ-

ком будущем к числу таких же помощников памяти можно будет от-

нести не только компьютерные каталоги книг и статей (уже сейчас

многим помогающие), но и другие системы автоматизированных дан-

ных; представление об этих будущих возможностях может дать, на-

пример, получаемая сейчас информация в Интернете о новых изда-

ниях, институтах и открытиях (хотя она в совершенно недостаточной

степени систематизирована, что объясняется историей Интернета, за-

думанного первоначально как аварийная система на случай всеобщего

ядерного уничтожения и лишь потом получившего широкое употреб-

ление применительно к самым разным видам информации). Автома-

тизированные сети могут в гораздо большей степени, чем использо-

вавшиеся раньше библиотечные карточки, основанные на них ката-

логи и библиографические реферативные журналы, облегчить трудо-

емкий процесс управления памятью.

Отличие научных баз данных, хранящихся в компьютерах, от книг

может состоять, в частности, в безличном характере содержащихся в

них сведений. По контрасту с безличным или надличным характером

этих систем книги могут приобретать подчеркнуто субъективный ха-

рактер. Это можно было бы сравнить с ролью фотографии для разви-

тия абстрактной живописи.

Увеличение возможностей памяти всего коллектива (в том числе и

с помощью компьютеров) может иметь в будущем большое значение

для высвобождения творческих способностей мозга. Показательно,

что приведенные выше предельные числа, характеризующие связные

тексты, запоминаемые сказителем, существенно меньше и возможно-

стей человеческого мозга в целом, и информационных параметров

культуры. Поэтому увеличение внешней пассивной памяти отдельных

лиц и целых коллективов при возможности управлять памятью мо-

жет привести к реализации тех творческих способностей мозга, кото-

рые недостаточно использовались в дописьменных и докомпьютерных

культурах. Сопоставление современной цивилизации с дописьменной

фольклорной традицией позволяет лучше выявить их различия.

Для сказителя произносимый им текст в очень большой степени

существует заранее, хотя в его памяти чепце всего хранятся только

основные формулы (штампы), из которых текст монтируется, и об-

щая его схема, но не целый текст сам по себе. В этом смысле можно

говорить о (в принципе бесконечном) числе текстов, варьирующих

основную схему. Поэтому не было (до очень поздней работы филоло-

гов-кодификаторов) единого текста поэм Гомера, которые каждый

рапсод мог петь по-своему (Nagy 1906). Но монтирование текста из за-

помненных общих мест по единой схеме осуществляется со скоро-

стью,

превосходящей скорость обычного говорения. Создается впечат-

ление, что процесс автоматизирован. Это описание следует понимать

буквально: скорость, с которой сказочники или сказители воспроиз-

водят текст (совершенно при этом не уставая несмотря на возраст,

часто преклонный), находит аналогию в выводе текста из компьюте-

ра.

Процесс говорения сказителя прерывается с гораздо большим тру-

дом,

чем обычный разговор. Мне вспоминается, как во время поездки

к кетам на Енисей мне и моим изнемогавшим от усталости товари-

щам по экспедиции пришлось не поспевая за нашими информантами

записывать тексты, без устали произносившиеся пожилыми сказоч-

ницами-кетками, которые никак не хотели прервать свои многочасо-

вые истории.

В фольклоре задана и тема, и способы ее воплощения. Поэтому

можно согласиться с тем определением, которое именно на основании

устной народной словесности дают литературе американские лингвис-