Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

ты Джуз и Хоккет: «В каждом обществе, известном истории и антро-

пологии, с одним незначительным исключением, имеются некоторые

речевые произведения, короткие или длинные, которые все члены

общества оценивают положительно и которые, по их желанию, долж-

ны повторяться время от времени, преимущественно в неизменном

виде» (цитирую по словарю: Хэмп 1964). Хотя в действительности

неизменность текста относительна, существенно, чтобы слушатель

воспринимал его как неизменный. Такое же отношение к устной ли-

тературе есть у детей, которые требуют, чтобы им повторяли один и

тот же рассказ без изменений.

«Незначительное исключение», о котором говорят Хоккет и

Джуз,— это европейская и американская литература нового времени.

Но и в них классические произведения, положительно оцениваемые

всеми читающими членами общества, находятся в распоряжении ка-

ждого, который их может повторить для себя — перечитать. Разница

состоит, однако, в стремлении к появлению таких новых произведе-

ний,

которые несут новую информацию в точном смысле слова, т. е.

не похожи ни на одно из ранее существовавших (Лев Толстой в этом

видел характерную черту всех лучших произведений русских писате-

лей XIX века — от «Мертвых душ» Гоголя до «Записок из Мертвого

дома» Достоевского).

Однако парадоксальным образом авторы наиболее оригинальных

из таких сочинений нисколько не настаивают на сугубо личном ха-

рактере своего авторства. Достаточно привести одно свидетельство —

надпись Пастернака Асееву на книге стихов «Сестра моя жизнь», ко-

торую Пастернак посвятил Лермонтову: «Передаю я тебе эту сестру

твою,

твою, столько же, сколько и мою. Это не "третья моя" книга:

она посвящена тени, духу, покойнику, несуществующему; я одно

время серьезно думал ее выпустить анонимно; она лучше и выше ме-

ня» (Пастернак 1965, с. 762). Автор, осознающий значимость своего

произведения и себя самого через него оценивающий (как Блок,

окончивший «Двенадцать» и сделавший в записной книжке 29 янва-

ря 1918 г. запись Сегодня я — гений), вместе с тем может ощущать

дистанцию между этим произведением и собой как его автором («Се-

годня, когда мне это удалось написать, я гений») и самим собой вне

этого произведения («Пока не требует поэта / К священной жертве

Аполлон»). Характерен псевдоним, под которым Иннокентий Аннен-

ский напечатал первую книгу своих стихов: Ник. Т-о (= Никто; на-

мек на прозвище, которое себе самому дал Улисс, и одновременно

анаграмматическое обыгрывание букв, из которых состоит имя по-

эта).

Когда Пушкин обращался на ты к своему «новорожденному творе-

нью», в этом обращении заключалось признание самостоятельной

значимости произведения: оно начинало жить своей жизнью, отдель-

ной от жизни автора, но способной повлиять на эту последнюю.

Такая традиция уходит своими корнями в самый начальный пери-

од существования письменной литературы. Еще на Древнем Востоке,

в Вавилоне и в прилегающих странах, существовали письма к бо-

гам — молитвы, которые считались письменными посланиями от че-

ловека (например, царя) к богу. Посылая такое письмо, человек на-

ставлял свое сочинение как настоящего посланца: «Пойди и скажи

вот что моему божеству...» Среди таких древних текстов обнаружи-

ваются и литературные произведения высокого художественного и

философского достоинства. Пока произведение недостаточно само по

себе значительно по сравнению с подготовившей его традицией, по-

вторяется схема фольклорного воспроизведения штампа, как в стихах

Мандельштама:

И снова скальд чужую песню сложит

И как свою ее произнесет.

Когда же произведение оказывается значительнее окружающей его

литературы и литературы, ему непосредственно предшествующей, оно

внушает и самому автору, и читателям чувства, заставляющие отно-

ситься к нему как к особому самостоятельному явлению. В первом

случае авторство сомнительно или относительно из-за того, что про-

изведение во многом следует сложившейся традиции, во втором слу-

чае возникают сомнения в том, кто же должен считаться автором.

Многочисленные теории вокруг предполагаемого автора шекспиров-

ских пьес могут служить наглядной иллюстрацией.

СЛОЖНОСТЬ СООБЩЕНИЯ И СВЯЗЬ с космосом

На сравнительно раннем этапе развития у нас той совокупности

знаний и идей, которые тогда мы называли кибернетикой, в начале

1957 г. А. Н. Колмогоров обратил внимание на то, что к числу высо-

ко организованных систем можно отнести не только человека и ком-

пьютер, моделирующий некоторые его функции, но, например, и

симфонию Баха.

Уникальность всякого произведения подлинного искусства ведет к

практической невозможности постановки задачи статистического опре-

деления количества информации в нем (хотя саму тенденцию к созда-

нию таких произведений и можно было бы описать как стремление к

отбору текстов, несущих максимальное количество информации). Ес-

ли имеет смысл задача статистического определения информации во

всем множестве телеграмм на русском языке или во всем множестве

технических и научных статей по определенной теме (Hauffe 1981), то

аналогичная задача кажется в принципе нереальной, например, по

отношению к «Войне и миру». Не существует такой статистической

совокупности, в которую это произведение входило бы в качестве од-

ного из многочисленных его членов (Колмогоров 1965).

Отчетливое понимание этой особенности художественной литерату-

ры (как и других видов искусства) привело А. Н. Колмогорова к та-

кому изложению основ теории информации, которое избегает обра-

щения к теории вероятностей. Вместе с тем понятия энтропии и ко-

личества информации оказываются при этом приложимыми к тем

индивидуальным объектам (в частности, произведениям художест-

венной литературы), которые представляют особый интерес для исто-

рии культуры. Энтропия понимается как минимальная длина такой

программы, которая позволяет построить индивидуальный объект по

другому заранее заданному объекту. Условная энтропия одного из

этих объектов относительно другого может пониматься как количест-

во информации, необходимое для построения первого объекта при за-

данном втором. Если же второй объект можно считать «заведомо за-

ранее заданным», то может быть определена безусловная энтропия

одного объекта. Информация в одном из объектов относительно дру-

гого определяется как разность безусловной и условной энтропии.

Информация в объекте относительно самого себя равняется безуслов-

ной энтропии.

Благодаря такому толкованию теории информации центральным

становится понятие сложности — длины программы, по которой

строится индивидуальное сообщение (Колмогоров 1965, 1969; Звон-

кий,

Левин 1970). Современная математическая теория стиха, основы

которой были намечены Колмогоровым в продолжение идей Андрея

Белого, Томашевского и других формалистов, может быть одной из

иллюстраций подобного подхода к индивидуальным сообщениям. Эта

теория позволяет приближенно оценить сложность программы постро-

ения стихотворного текста. Идя по этому пути, Колмогоров сделал

вывод о неосуществимости задачи моделирования на компьютерах

процесса писания «Евгения Онегина». Заменить (в этом смысле)

Пушкина могло бы только астрономическое число компьютеров, ко-

торые бы заняли все пространство от Москвы до Ленинграда и рабо-

тали бы непрерывно несколько лет. Бережное воспитание поэта для

общества оказывается единственным оправданным способом решения

такой задачи.

Печальным примером полного расхождения современной теорети-

ческой науки и практических решений, принимаемых государством,

может быть сравнение этих выводов Колмогорова с судьбой крупней-

шего русского поэта Иосифа Бродского, которого вынудили покинуть

страну (после того, как он пробыл в ссылке на Севере России, осуж-

денный как «тунеядец»; на самом деле прозвание «тунеядцев», если

не куда худшее наименование, заслужили те партийные и государст-

венные чиновники, которые лишили страну будущего лауреата Нобе-

левской премии по литературе). Эти действия полиции предпринима-

лись как раз вскоре после опубликования в широкой печати попу-

лярных лекций Колмогорова, где он излагал результаты своих изы-

сканий.

По словам Колмогорова, наиболее простым способом моделирова-

ния процесса (невозможного и на сверхновых компьютерах) написания

поэмы Пушкина было бы повторение самого этого процесса. Сходным

образом, по мысли посмертно изданной работы Дж. фон Неймана,

сложность зрительного аппарата головного мозга не позволяет дать

такое его описание, которое было бы проще его самого. Развитие этих

идей привело Дж. фон Неймана к исследованию автоматов такой

сложности, при которой создание объекта проще, чем его описание

(возможно, что искусство и является таким видом деятельности, ко-

торый заменяет описание реальности ее воссозданием, что особенно

затрудняет научное описание самого искусства). В терминах, введен-

ных выше, можно сказать, что в таких случаях безусловная энтропия

индивидуального объекта оказывается не меньше сложности, т. е.

длины программы, нужной для его построения. Отсутствие законо-

мерности, которая позволила бы задавать такие объекты программой,

более короткой, чем они сами, позволяет говорить об их случайном

характере. Другой подход к проблеме предельно сложных сообщений

развивается в исследованиях, посвященных возможным контактам с

внеземными цивилизациями. Н. С. Кардашев разработал принятую

рядом специалистов в этой области классификацию типов цивилиза-

ции по уровню их технологического развития (Кардашев 1965).

Предшественником современных размышлений на эту тему был ве-

ликий русский драматург — первый автор театра абсурда (у него, как

в абсурдной прозе Кафки, несшего на себе отпечаток бюрократиче-

ской бессмыслицы) Сухово-Кобылин. Он писал до сих пор не напеча-

танные философские сочинения наряду с теми гротескными коме-

диями, где отражен его собственный тяжелый опыт столкновения с

российской судебной машиной, чуть его не поглотившей полностью и

отнявшей многие годы жизни, ушедшие на тяжбу и жалобы. Эти фи-

лософские работы вместе с переводами из немецкой классической

философии пропали во время пожара в его имении незадолго до кон-

ца его долгой жизни. Но среди уцелевших рукописей есть «Всемир»

(название почти из Хлебникова, хотя написано это сочинение до по-

явления русского футуризма: великий писатель умер в самом начале

нашего века). Он в нем предлагает деление возможных культур на

три типа, поразительно сходное с тем, которое (не зная о Сухово-

Кобылине) предложила современная наука. Первый тип — это наша

земная цивилизация, ограниченная пределами Земли. Второй тип —

цивилизация, действующая в пределах Солнечной системы. Тре-

тий — цивилизация в пределах Млечного Пути (Галактики). Сравним

эту теоретическую схему, придуманную еще до первых работ Циол-

ковского, за которым следовал Королев, с расчетами современных

ученых. По Кардашеву, первый тип цивилизаций близок к тому, ко-

торый достигнут на Земле. Потребление энергии в цивилизациях это-

го типа составляет величину порядка 4 • 1019 эрг/с (из этого следует,

что еще существуют огромные возможности увеличения информаци-

онного запаса человеческой культуры в пределах ее энергетических

возможностей). Цивилизации второго типа — это такие цивилизации,

которые овладели энергией своей звезды (в случае Солнечной систе-

мы—

энергией Солнца). Они потребляют энергию порядка 4*1033

эрг/с. Цивилизации третьего типа овладевают энергией своей Галак-

тики и потребляют около 4 • 1044 эрг/с (Кардашев 1965, с. 39). Но-

вейшие работы, уточняющие предположения о характере центра Га-

лактики и таящихся в нем возможностях, могут внести уточнения в

эти вполне приблизительные выкладки. В них также не рассматрива-

лись теоретически вероятные цивилизации четвертого типа, овладев-

шие энергией в масштабе комплекса галактик.

Исследования возможностей контакта с цивилизациями второго и

третьего типа показывают, что массивы всей письменной информа-

ции,

накопленной человеческой культурой (порядка 1014 бит, см.

выше о вычислении этой величины) могут быть переданы при полосе

частот 1000 МГц за 105 с (немногим более суток), а существенные ре-

зультаты, содержащиеся в этих массивах (порядка 1011 бит) — за

100 (Ю

) с (там же, с. 47).

По отношению к цивилизациям третьего типа (а тем более четвер-

того) предполагаются достигнутыми способы генерации импульсов

сверхгигантской амплитуды при неизбежной сверхкраткой длитель-

ности. Остается открытым (и при современном состоянии нейронаук

доступным для обсуждения только в плане научной фантастики) во-

прос о том, имеет ли смысл рассматривать человеческий мозг или ка-

кие-либо его части как потенциальный приемник таких сверхкорот-

ких импульсов. Но принципиальная возможность принятия подобных

импульсов человеческим мозгом может быть сопоставлена с много-

кратно описанным в истории культуры фактом «одномоментной» пе-

реработки мозгом одного человека огромного массива информации.

Внимательное изучение всех таких свидетельств и тех текстов и от-

крытий, которые с этими событиями связаны, могло бы представить

значительно больший интерес, чем распространенная в популярной (а

отчасти и в научной) литературе и в кино фантастическая тема бы-

лых посещений Земли пришельцами из Космоса.

Авторы подавляющего большинства тех (относительно немногочис-

ленных) произведений и изобретений, которые определяют вершины

человеческой культуры, склонны были, не преувеличивая своих лич-

ных заслуг, связывать возникновение таких текстов с «одномомент-

ной» переработкой (или приемом) больших массивов информации (то,

что в просторечии именовалось вдохновением или озарением). Поэто-

му остается неизвестным, действительно ли правы те специалисты по

космической связи, которые предполагают, что приемники на Земле

никак не реагируют на сверхкороткие импульсы, которые, возможно,

посылают обогнавшие нас в своем развитии разумные существа (Кап-

лан 1975, с. 254). По альтернативной гипотезе, такие импульсы оста-

вили существенный след в истории человеческой культуры, если не

определили ее целиком. На этом пути можно было бы искать и есте-

ственнонаучный подход к понятию гениальности. В ней можно были

бы искать генетически обусловленную и поддержанную обстоятельст-

вами роста и воспитания способность к приему и претворению подоб-

ных импульсов. Следует при этом оговорить, что обсуждаемый под-

ход необязательно связан с религией, хотя и может иметь религиоз-

ную интерпретацию. Достаточно распространенное (и принятое мно-

гими писателями, художниками, общественными и церковными дея-

телями) истолкование вдохновения связывает его с получением ин-

формации от божественного источника или источника мистического

происхождения — благодатного (как София, в переписке с которой

находился Владимир Соловьев) или безблагодатного (как то злое на-

чало,

которое имелось в виду в разных вариантах легенды о Фаусте).

Но независимо от того, насколько приемлемыми могут быть гипотезы

о реальном или иллюзорном характере такого источника, для пред-

полагаемого приема информации мозгом одаренного человека из кос-

моса не обязательно вмешательство именно такого рода. В научной

литературе серьезно обсуждается наряду с негативным ответом на во-

прос о разумной жизни в космосе (Шкловский 1976) также и гипоте-

за,

предполагающей! значительное число одушевленных «космических

субъектов», например, звезд или радиогалактик и других гигантских

астрономических образований, обладающих очень большими инфор-

мационными и энергетическими возможностями (Кардашев 1965;

Лефевр 1996). Каждый из подобных субъектов при некоторых благо-

приятных условиях мог бы участвовать в сеансе, передающем на

Землю сигналы или тексты описанного вида.

Исследования в области контактов с внеземными цивилизациями

предполагают, что некоторые последовательности (или одномомент-

ные пучки) сигналов из Космоса могли бы относиться к категории

осмысленных сообщений. Трудность их дешифровки видна из того,

что каждое из подобных сообщений, посланное одной из цивилизаций

второго, третьего или четвертого типа, вероятно, характеризуется

безусловной энтропией, превышающей длину соответствующей про-

граммы. Поэтому с точки зрения наблюдателя на Земле они будут

описаны как случайные последовательности сигналов. Усмотреть в

такой как бы случайной (с нашей земной точки зрения) последова-

тельности осмысленное сообщение представляет собой задачу значи-

тельно более сложную, чем дешифровка любого сообщения на естест-

венном языке. Принципы решения последней задачи явились суще-

ственным стимулом для ряда теоретико-информационных и компью-

терных работ, проведенных во время второй мировой войны в Англии

и США Тьюрингом, Шенноном и их сотрудниками и рассекреченных

после ее окончания (современные компьютеры возникли в связи с

решением задач шифровки и дешифровки). Как показал Шеннон в

своей работе о дешифровке с точки зрения теории информации, в

принципе для расшифровки сообщения на любом естественном языке

достаточно текста относительно небольшой длины. Но принципы де-

шифровки существенным образом связаны с двумя особенностями ес-

тественного языка, которые могут быть обусловлены строением мозга,

характером запоминающего устройства и оперативной памяти чело-

века и энергетическими ограничениями цивилизации первого

(земного) типа, которую этот язык обслуживает. В частности, эти ог-

раничения цивилизации и памяти определяют две черты человече-

ских языков, облегчающие дешифровку: весьма ограниченный набор

основных единиц (соответствующий числу сигналов в коммуникаци-

онных системах других приматов и вообще высших млекопитающих

и поэтому скорее всего обусловленный генетически, о чем говорилось

выше) и преимущественно линейный характер построения сообще-

ния.

В виду ограниченности числа единиц (букв, представляющих

фонемы) они в тексте определенной длины начинают повторяться, на

чем и основаны различные методы дешифровки.

Не исключено, что у предполагаемых космических субъектов, спо-

собных к передаче одномоментных импульсов, несущих огромное ко-

личество информации, обе эти черты построения земных сообщений

могут отсутствовать. У них может быть сколь угодно большое число

основных сигналов, а их комбинации могут осуществляться не столь-

ко последовательно, сколько параллельно. С отличиями энергетиче-

ского свойства между цивилизациями разных типов могут быть свя-

заны и различия в характере устройств, кодирующих сообщения, и

самих кодов или систем знаков и текстов, которые всегда зависят от

характера устройства, ими пользующегося.

Голландский ученый Фрейдентель разработал язык для общения с

космосом

ЛинкоСу

в большой мере основанный на особенностях мате-

матики, сложившейся в человеческом обществе. В частности, по его

предложению серия передач в космос по математике и логике должна

начинаться с «урока», посвященного натуральному ряду. Многие ма-

тематики повторяли утверждение о первичности натурального ряда.

По словам одного из предшественников интуиционизма Кронекера,

«целые числа создал Господь Бог, все остальное — творение рук че-

ловеческих». Несмотря на подобные мнения, возможно, что наше

представление о натуральном ряде может быть связано с некоторыми

специфическими особенностями человеческого мозга и человеческих

языков, как естественных, так и вырастающих из них искусствен-

ных, как языки математики (ср. сказанное выше о понимании нату-

рального ряда, см. также: Рашевский 1973). Теоретически мыслимы

такие системы, для которых могут вообще не играть существенной

роли последовательные операции, столь важные для естественных и

искусственных логико-математических языков и для компьютеров,

как и для их прообраза — левого полушария мозга.

Системы (такие, как цивилизации третьего и четвертого типов),

способные к одномоментной передаче огромных массивов информа-

ции,

могут в принципе не быть заинтересованы в построении после-

довательностей (слов или других знаков, в частности натуральных

чисел) во времени. Поэтому и логический вывод в том виде, в каком

он существует в искусственных языках, если такой системе (или та-

кому «космическому субъекту») и понятен, то скорее всего как ха-

рактеристика предшествующего типа развития (соответственно можно

было бы думать, что такая система создает математику, в известной

мере более близкую к рамануджановской и не делающую упор на до-

казательствах или целиком их доверяющую устройствам вроде су-

перкомпьютеров). Можно было бы предположить, что такая система

может легко построить правила перевода (скорее всего автоматиче-

ского) любых последовательностей знаков в сообщение, устроенное

принципиально «вневременным» образом (как по нотам можно сыг-

рать текст, для его создателя, например, Моцарта, звучавший внутри

него вне времени). Но обратное заранее неочевидно: нельзя быть уве-

ренным в возможности перевода любого такого одномоментного сооб-

щения в линейную последовательность знаков конечной длины. Ина-

че говоря, не для всякого музыкального сообщения, которыми могли

бы обмениваться космические субъекты (Лефевр 1996, с. 29 и след.),

легко было бы найти эквивалент в земной нотной записи.

Мозг человека отличается от современных компьютеров, совер-

шающих в основном последовательные операции, в частности, и тем,

что он может одновременно решать большое число параллельных за-

дач.

Можно представить себе систему очень большого объема и обла-

дающую колоссальной скоростью операций, существенно более ориен-

тированную на решение параллельных задач, чем человеческий мозг.

Дешифровка сообщений такой системы потребует подхода, отличного

ото всех методов анализа обычных естественных и искусственных

языков. Любопытно, что наиболее ценные проявления человеческой

культуры характеризуются таким использованием языка и других

кодов и текстов, которое можно описать как применение некоторой

комбинации знаков для одновременной передачи нескольких сообще-

ний (это и называется метафоричностью искусства; в том же плане

интересно понимание всей математики как одной грандиозной мета-

форы у Винера). Характерными примерами могут быть евангельские

притчи, аналоги которым обнаруживаются в «Ветхом Завете» и в еще

более древних ближневосточных традициях, например, в недавно ис-

следованной хурритско-хеттской билингве, записанной не позднее се-

редины II тыс. до н. э. В этих явлениях человеческого искусства и

религии можно видеть приближение к тем принципиально отличным

от обычных и принятых в повседневном общении способам передачи

информации, которые могли бы характеризовать цивилизации

третьего типа. Представляется возможным, что именно анализ неко-

торых особенностей правого полушария мозга может оказаться осо-

бенно важным для исследования проблем связи с внеземными циви-

лизациями. Можно было бы по этому поводу напомнить, что в фанта-

стическом романе астрофизика Хойла «Черное облако» мыслящее

космическое облако пользуется исключительно языком иероглифиче-

ского типа.

Если гипотеза о существовании систем с отмеченными выше ха-

рактеристиками и не подтвердится, обдумывание интеллектуальных

возможностей таких систем может быть полезно и для оценки того, в

какой мере человечество в целом или отдельные одаренные люди

близки к их осуществлению, и для выяснения соответствующих ог-

раничений принятых нами способов передачи информации и модели-

рования внешнего мира.

Предполагаемое отсутствие временной последовательности в систе-

мах с принципиально иным устройством передачи информации может

найти некоторые отдаленные аналоги в своеобразии отношения ко

времени правого полушария в отличие от левого. Еще Пирс предпо-

ложил, что человеческое восприятие времени существенным образом

связано с использованием знаков — символов, в частности, языко-

вых. Роман Якобсон увидел подтверждение этой мысли в результатах

исследования амбидекстров и левшей, проведенного Братиной и Доб-

рохотовой (Доброхотова, Братина 1977). Согласно их выводам, не-

обычное распределение функций полушарий у двух этих категорий

людей ведет к возможности несколько отступающего от нормы вос-

приятия времени. В частности, оказывается возможным предсказание

событий, наступающих в ближайшем будущем. На этом пути можно

надеяться получить результаты, интересные для проблемы простран-

ства-времени в целом.

Установленная по клиническим данным зависимость эйфории от

дефицита функций правого полушария мозга (Балонов, Деглин 1976;

Доброхотова, Братина 1977) заставляет с особым вниманием отне-

стись к тем описаниям специфического состояния блаженства, пред-

шествующего эпилептическому припадку, которые не раз давал Дос-

тоевский. Он основывался на собственном опыте и на свидетельствах

таких занимавших его исторических личностей, как Магомет (Му-

хаммед). При этих состояниях эйфория, свидетельствующая об осо-

бом типе возбуждения правого полушария и связанных с ним частей

лимбической системы, самим больным может истолковываться и как

специфический вид коммуникации (это нашло отражение во многих

местах «Корана»). Возможность отличить в таких случаях фиктив-

ную или иллюзорную коммуникацию (представляющую собой по су-

ществу вынесение наружу — вовне — межполушарных связей) от ре-

альной кажется в таких случаях весьма важной (в частности, для ис-

толкования соответствующих религиозных текстов и описанных в

них явлений).

«Я» И ДРУГОЙ

Постановка вопроса об осмысленности хотя бы части сигналов, по-

лучаемых из Космоса, может вернуть человечество на новом этапе

развития к задачам, волновавшим его в ранние периоды истории

культуры. Различение сообщений, поступающих от людей и являю-

щихся индивидуальными знаками, от других сигналов, получаемых

из внешнего мира, было относительно поздним достижением культу-

ры.

Первобытные люди склонны были истолковывать все явления

природы как осмысленные сообщения. Закаты и грозы понимались

ими как индивидуальные знаки. В новейшее время способность к та-

кому восприятию явлений внешнего мира (возможно архетипическая,

но переосмысленная в ином культурном контексте) характеризует

больших поэтов, как Блок, или мистически настроенных ученых, как

Циолковский. В неопубликованных бумагах Циолковского есть запи-

си о небесных явлениях, которые он истолковывал как обращенные к

нему индивидуальные знаки, говорящие о его предназначении. В

своих опубликованных философских работах он говорит, что только

после усвоения этого своего личного опыта он понял, что происходило

с «назареянином», т. е. Христом.

Разграничение наук о знаках (объединяемых общей наукой о зна-

ках — семиотикой) и наук, исследующих незнаковые явления, было

вслед за Августином намечено еще средневековыми христианскими

мыслителями. Но тем не менее в широкий обиход ученых оно вошло

сравнительно недавно. Во время работы семинара по общим вопросам

теории языка, который вели совместно в Массачусеттском Техноло-

гическом Институте (Эм-Ай-Ти) Нильс Бор и Роман Якобсон, эти два

крупнейших представителя естественнонаучного и гуманитарного

знания XX в. сошлись на том, что по этому признаку можно проти-

вопоставить предмет физики, изучающей сигналы, полученные пред-

метами из среды, и лингвистики, занимающейся сигналами (фонема-

ми) как частями осмысленных знаков (морфем и слов). В человече-

ском мозге сходная задача разграничения речевых знаков и нерече-

вых знаков или незнаковых явлений решается схемно — структурой

самого аппарата восприятия: левое речевое полушарие ориентировано

на звуки как части знаков-слов, а правое — на все неречевые звуки,

включая и музыку, и другие звуки, не имеющие никаких знаковых

функций.

Определение существ, которые могут считаться «одушевленными»,

и признаков, по которым мы должны признать за ними «одушевлен-

ность», привлекало к себе внимание уже в средневековой буддийской

логике, где этому был посвящен особый трактат, заглавие и отдель-

ные положения которого совпадают с разделом «Существование дру-

гого человека» («L'existence d'autrui») книги «Бытие и небытие» фран-

цузского писателя Ж.-П. Сартра. В европейской мысли близкие про-

блемы ставились в христианской и иудаистической традициях. В

продолжавшей обе эти традиции философии Когена и других мысли-

телей рубежа девятнадцатого и двадцатого столетий изучалась нрав-

ственная проблематика взаимоотношения между человеком и Дру-

гим.

Роль принципа диалогичности для всей человеческой куль-

туры установил М. Бубер в книге «Я и ты», впервые изданной в

1923 г. (первые ростки его взглядов можно видеть в более ранних

произведениях великого немецкого и израильского писателя, изла-

гающих в художественной форме мудрость хасидов). Первая часть

этой книги посвящена личным местоимениям я и ты, которые Бубер

называл «основными словами» (Buber 1954). Говоря с полным правом

о том, что эти слова обозначают не какие-либо предметы, а отноше-

ния,

Бубер подчеркивал, что «примитивные» языки (такие, как зу-

лусский и фиджи) выражают именно отношения прежде всего. В этой

книге (и в двух последующих, где развернута его концепция диалога)