Капустин Б. Критика политической философии. Избранные эссе

Подождите немного. Документ загружается.

231

aea][ZbZe p ^XbZ`Z\e

ется в том, что организация есть сущее, как бы вытекающее из долж-

ного, из утверждения принципа ненасилия, но в действительности

она является его отрицанием

—

уже в силу того, что в любую органи-

зацию «встроено» структурное насилие.

В случае же с теми, против кого или на кого направлена полити-

ка ненасилия, ее «фикция» строится на обратном движении от су-

щего к должному. Отправной точкой ее конструирования служит

«факт» несправедливых отношений (Дюркгейм мог бы назвать его

«моральным фактом»). Описание такого «факта» теоретиками поли-

тики ненасилия уже включает в себя его нормативное «объяснение»

моральным несовершенством тех, из-за кого он возник и сохраняет-

ся в качестве такового. Из этого, в свою очередь, вытекает опреде-

ленная линия практических политических действий, направленных

на устранение данного «факта» несправедливости посредством нрав-

ственного преобразования тех, кто несет ответственность за его воз-

никновение и существование.

Типичным примером такой «фикции» может служить понимание

Ганди характера земельной проблемы в Индии. Несправедливым

«фактом» в данном случае выступает не институт частной крупной

земельной собственности и само существование класса заминдаров,

а их «нечестное» отношение к крестьянам, вследствие которого по-

следние пребывают в нищете и не являются «партнерами» землевла-

дельцев в собственности, труде и пользовании его плодами. Соот-

ветственно, стратегической линией политики ненасилия в данном

случае должна быть апелляция к сердцам заминдаров и их обраще-

ние в Истину ненасилия. Это должно привести к «правильной» ко-

операции капитала и труда

³⁹

. Схожим образом выстраивается и от-

членов организации и становятся зависимыми от интересов самосохране-

ния самих организаций». Это логично ведет к заключению о том, что у таких

движений «способность к действию всегда уступает способности к рефлек-

сии» (см. Habermas, J., «The New Obscurity: The Crisis of the Welfare State and

the Exhaustion of Utopian Energies», in The New Conservatism: Cultural Criticism

and Historians' Debate, ed. S. W. Nicholsen. Cambridge,

mit

Press, 1989, p. 67).

Конечно, организации, не имеющие специфически институциональной

логики самовоспроизводства и «растворимые» в совокупности «ориентации

и стремлений» их членов, организациями не являются. Отсюда и их малая дее-

способность, явно не соответствующая гандистскому представлению о силе

ненасилия и вообще тем задачам по трансформации общества, которые стоя-

ли перед политикой ненасилия, будь то в Индии, будь то в Восточной Европе.

³⁹

См. Gandhi, M., Selected Political Writings, pp. 132 – 133.

Kapustin.indb 231Kapustin.indb 231 25.01.2010 20:05:4225.01.2010 20:05:42

232

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

ношение к английским колонизаторам: целью является не их изгна-

ние из Индии, а их духовное преображение, их «индианизация», как

выражался Ганди в своем программном памфлете «Хинд Сварадж»

⁴⁰

Разумеется, вопрос о том, могут ли англичане (имея в виду

и их культурную идентичность, и тот их статус в колониальной Ин-

дии, который вошел в содержание этого понятия) оставаться анг-

личанами, пройдя «индианизацию», не может быть даже постав-

лен в логике политики ненасилия. Аналогичный вопрос неуместен

и в случае заминдаров, вступивших в «правильную» кооперацию

с трудом. Ведь «фикция» «политики ненасилия», служащая общим

условием возможности тех двух «фикций», которые мы рассмотре-

ли выше, в том и заключается, что сознание, будь то последователей

политики ненасилия или ее противников, берется как не обуслов-

ленное социальными позициями его носителей, институтами и по-

литико-экономическими контекстами, к которым они принадлежат.

Сознание «фиктивно» представляется как в принципе независимое

от всего этого и потому (потенциально) бесконечно открытое для

нравственного преобразования «педагогическими эффектами» по-

литики ненасилия. Но это та «фикция», которая позволяет движени-

ям ненасилия действовать в качестве таковых в реальной политиче-

ской среде в отношении тех, чье сознание, конечно же, не является

независимым от занимаемых ими социальных позиций.

. Рассмотренные нами «фикции» политики ненасилия приводят

к тому, что она не может осмыслить себя в логике политического

конфликта, т. е. противоборства некоторых групп, детерминирован-

ных их структурными позициями в данном обществе, и направлен-

ного именно на изменение или ликвидацию этих позиций, а вместе

с ними

—

на изменение или ликвидацию соответствующих групп. Ко-

нечно, это совсем другой вопрос, чем физическое уничтожение тех

или нанесение физического урона тем индивидам, кто идентифици-

рует себя в качестве, к примеру, англичан, находящихся в Индии, или

заминдаров. Это вопрос об упразднении или изменении тех общест-

венных структур, которые делают заминдаров заминдарами, а англи-

чан в Индии

—

сословием сахибов. Но в этом смысле речь идет имен-

но о ликвидации или трансформации данных групп, что достигает-

ся посредством политического конфликта с ними, т. е. принудительно

для них и вопреки их структурно обусловленным интересам и созна-

нию. Неспособность политики ненасилия осмыслить себя в логике

⁴⁰

См. Gandhi, M., Hind Swaraj, p. 73.

Kapustin.indb 232Kapustin.indb 232 25.01.2010 20:05:4325.01.2010 20:05:43

233

aea][ZbZe p ^XbZ`Z\e

политического конфликта вкупе с ее реальным, причем во многих

случаях эффективным, участием в таких конфликтах образуют ее, так

сказать, итоговый парадокс.

В собственной логике политики ненасилия как «практикуемой мо-

рали» можно определить ее цели

⁴¹

, но крайне трудно, если вообще

возможно, установить, между кем и кем происходит борьба. С одной

стороны, в соответствии с первой из рассмотренных нами «фикций»,

протагонистами политики ненасилия выступают все «нормальные»,

т. е. морально сознательные люди

—

вспомним гандистскую форму-

лировку о неостановимом марше мирных, твердых в своей решимо-

сти и благочестивых людей. То же представление о протагонистах

можно передать понятием «народ», более принятым в ходе событий

1989 – 1991 годов в Восточной Европе. Выражая то же более философ-

ским языком, протагонистов «ненасильственной политики» мож-

но охарактеризовать в качестве «самоинституционализирующегося

гражданского общества», реализующего проект собственного осво-

бождения

⁴²

. Но «гражданское общество» (в данной его трактовке)

—

столь же всеохватное понятие, как гандистское «все» «мирных лю-

дей», и не менее этого «все» открытое для присоединения к нему

каждого желающего.

С другой стороны, с кем ведется борьба? Вспомним о недопусти-

мости какого-либо принуждения, не только физического, но и ду-

ховного, в ходе политики ненасилия. Коли так, то удовлетворение

требований участников ненасильственного движения может иметь

место сугубо на добровольной основе! Иными словами, либо вче-

рашние противники становятся единомышленниками сторонников

⁴¹

Стоит, однако, заметить, что если такие цели формулируются позитивно

—

в кате-

гориях того, какие формы общественного устройства «ненасильственная поли-

тика» призвана утвердить, то они непременно обретают более-менее заметные

анархистские черты. К примеру, и Ганди, и Гавел завершают свои рассуждения

о ненасилии утопиями солидаристского, кооперативного будущего, свободно-

го не только от политических антагонизмов, но и от структур власти в обычном

их понимании. Гавел, к примеру, прямо называет такое будущее «постдемокра-

тическим». См. Havel,

., et al., The Power of the Powerless, p. 95. См. также «Gandhi's

Political Vision: The Pyramid vs. the Oceanic Circle», in Gandhi, M., Hind Swaraj

and Other Writings, ed. A. J. Parel. Cambridge: Cambridge University Press, 1997,

pp. 188 – 191. Аполитичность «ненасильственной политики» выходит в ее позитив-

ном целеполагании на поверхность и обнаруживает себя со всей отчетливостью.

⁴²

См. Arato, A., «Interpreting 1989», in Arato, A., Civil Society, Constitution, and

Legitimacy, Lanham,

: Rowman & Littleﬁ eld, 2000, p. 16.

Kapustin.indb 233Kapustin.indb 233 25.01.2010 20:05:4425.01.2010 20:05:44

234

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

ненасилия, принимая их Истину, сливаясь с «народом» и присоеди-

няясь к «гражданскому обществу», либо политику ненасилия следует

считать провалившейся, даже если вызвавшие ее требования будут

удовлетворены полностью, но недобровольно.

Не только честность, но и строгая логика заставили Ганди бук-

вально накануне провозглашения индийской независимости при-

знать себя «банкротом». Он признал себя «банкротом» потому, что

цель была достигнута без добровольного согласия прежних господ

и без полного обращения в Истину ненасилия сподвижников, вклю-

чая руководство

#

⁴³

. Что заставляет думать, будто восточноевро-

пейские события 1989 – 1991 годов явили миру

—

в отличие от освобож-

дения Индии

—

триумф, а не «банкротство» политики ненасилия?

Можем ли мы предположить, что носители старой, коммунистиче-

ской власти в решающий момент претерпели удивительные нрав-

ственные метаморфозы и добровольно отказались от защиты своей

власти и привилегий? Некоторые теоретики «славных революций»

1989 – 1991 годов предполагают именно это. Как пишет Ульрих Пройсс

(на примере бывшей

$!

), коммунистические властители призна-

ли свое «моральное (sic!) поражение»

—

их деморализация или даже

«морализация» выразились в нежелании использовать власть. В та-

кой де- или реморализации состоял «единственный (sic!) властный

ресурс оппозиции», которая представляла «безвластную мораль»

в столкновении с «морально нелегитимной властью»

⁴⁴

Но можно ли даже таким путем избежать гандистского заключе-

ния о «банкротстве» политики ненасилия в условиях ее «всего лишь»

политической победы, если оставаться хоть немного теоретически

последовательными? «Возвращение свободы в общество, лишенное

морального стержня,

—

пишет Гавел,

—

произвело… колоссальный

и ослепляющий взрыв всех мыслимых видов человеческого поро-

ка»

⁴⁵

. Но каким же образом такой «взрыв порока» мог произойти

в обществе, состоявшем из победившей высокоморальной оппози-

ции, т. е. народа

⁴⁶

, и узкой группы власть имущих, которая к тому же

⁴³

Ганди М. Моя жизнь, с. 568. См. также с. 570.

⁴⁴

См. Preuss, U. K., «The Roundtable Talks in the German Democratic Republic»,

in The Roundtable Talks and the Breakdown of Communism, ed. J. Elster. Chicago: The

University of Chicago Press, 1996, pp. 113, 118.

⁴⁵

Havel, V. «Politics, Morality, and Civility», in Summer Meditations on Politics, Morality

and Civility in a Time of Transition, tr. P. Wilson. L.: Faber & Faber. 1992. p. 1.

⁴⁶

Одним из ключевых элементов мифологии антикоммунистической оппозиции

A

было то, что она представляет весь «мы, народ», которому противо-

Kapustin.indb 234Kapustin.indb 234 25.01.2010 20:05:4525.01.2010 20:05:45

235

aea][ZbZe p ^XbZ`Z\e

успела морально перековаться? Означает ли посткоммунистический

«взрыв порока» то, что в действительности моральное возрождение

«народа» и (бывших) носителей власти не произошло? Или мораль-

ное возрождение все же имело место, но только в рамках специ-

фической быстротечной исторической ситуации, и за ее пределами

оно «улетучилось»? Если верно первое, то, во всяком случае

по мер-

кам Ганди, «ненасильственная политика» в Восточной Европе все-та-

ки обернулась «банкротством». Если верно второе, то мораль как

регулятор общественной жизни обнаруживает ту зависимость от по-

литики и истории, которая опровергает универсалистские и абсо-

лютистские «моральные основания» политики ненасилия.

Однако в чудесную нравственную трансформацию коммунистиче-

ских властителей Восточной Европы столь же трудно поверить, как

и в аналогичную метаморфозу британских хозяев колониальной Ин-

дии, для которых Ганди был не «гуру нравственности», а «политиче-

ский шантажист»

⁴⁷

. Другое дело, что его «шантажу» они вынуждены

были уступать. В политике ненасилие может иметь значение только

как характеристика события, а не самих по себе мотивов действий

отдельных людей или групп. Эти мотивы могут иметь значение в луч-

шем случае в качестве моментов определенной стратегии, вынуж-

дающей противника поступать так, чтобы в итоге получалось «нена-

сильственное» событие. При этом вынуждать его поступать таким

образом могут и расчеты собственных интересов, более надежно

обеспечиваемых при «ненасильственном» развитии событий, а сами

эти интересы

—

не иметь ничего общего с бескорыстием, служением

нравственной Истине. В таком случае сама ненасильственная страте-

гия действий со стороны господствующих окажется разновидностью

политики насилия, вынужденной протестными движениями и наце-

ленной на сохранение в новых условиях власти и привилегий в соот-

ветствующих этим условиям формах.

Сказанное заставляет, во-первых, задуматься над тем, как не-

насильственная политика может обладать силой принуждать тех,

на кого она не оказывает своих нравственно возвышающих «педа-

стоит лишь узкая группа «их»

—

коммунистической номенклатуры, более того,

что оппозиция и есть «мы, народ» или «объединенный фронт общества». См.

Markus. M., «Decent Society and / or Civil Society», in Social Research. 2001. vol. 68.

no. 4. p. 1015 и др.

⁴⁷

Так аттестовал Ганди один из британских вице-королей Индии. Цит. по Klit-

gaard. R. E. «Gandhi's Non-Violence as a Tactic», in Journal of Peace Research, 1971.

vol. 8. no. 2. p. 149.

Kapustin.indb 235Kapustin.indb 235 25.01.2010 20:05:4525.01.2010 20:05:45

236

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

гогических эффектов»,

—

а это и есть типичный для политики слу-

чай. Во-вторых, следует осмыслить то, как политика ненасилия мо-

жет служить интересам господствующих насильников без какого-либо

их морального катарсиса. Рассмотрим эти вопросы, пытаясь проеци-

ровать теорию «ненасильственной политики» со всеми присущими

ей парадоксами на «славные революции» 1989 – 1991 годов.

«^XbZ`Z\] aea][ZbZ¹»

Z YepXb¿¸ZZ 1989 – 1991 ¯XnXp

Видный польский политолог и бывший диссидент Александр Смоляр

назвал события 1989 – 1991 годов «восстанием против насилия и угне-

тения на индивидуальном, социальном и национальном уровнях»

⁴⁸

Будучи теоретически нестрогой, данная формулировка заключает

в себе основные ходы мысли, которые лежат в основе представле-

ний об этих событиях как о «ненасильственных революциях». При-

смотримся к этим ходам мысли.

1. Формулировка Смоляра строится на типичном либеральном

противопоставлении насилия и «доброй воли». «Добрая воля» у дру-

гих авторов может также выступать под именами «разума», «зако-

нов природы», «общего блага (интереса)» или какими-то иными

⁴⁹

Для нас сейчас несущественно, как именно трактуется разум

—

в каче-

стве «монологичного» или «коммуникативного», «догматического»

или «критического». Важно то, что насилие в качестве особой «сущ-

ности» противопоставляется своей «разумной», «благой», «нравст-

венной» противоположности. Она также выступает особой «сущ-

ностью», но наделенной свойством универсальности. Поэтому она

по определению имеет право подавлять или как-то иначе упразднять

насилие в качестве злой агрессии особенного против всеобщего. Этот ход

⁴⁸

Smolar, A., «History and Memory: The Revolutions of 1989 – 91», in Democracy after

Communism, ed. L. Diamond and M. F. Planner. Baltimore,

–

L.: The Johns Hop-

kins University Press, 2002, p. 164.

⁴⁹

В классическом виде эту оппозицию выражает Джон Локк, противопостав-

ляя «нас», следующих «закону природы», и «их», «иных», с кем «мы» «не свя-

заны узами общего закона разума», ибо «ими руководят только сила и наси-

лие». Поэтому к «ним» следует соответственно относиться как к диким хищ-

ным зверям. Этот последний вывод «политика ненасилия», конечно, принять

не может. См. Локк, Д. Два трактата о правлении (гл.

xvi

)

Локк, Д. Сочине-

ния в трех томах. Т. 3. М.: Мысль, 1988, с. 271.

Kapustin.indb 236Kapustin.indb 236 25.01.2010 20:05:4625.01.2010 20:05:46

237

aea][ZbZe p ^XbZ`Z\e

мысли можно зафиксировать классическими формулировками Кар-

ла Поппера: «отношение разумности является единственной альтер-

нативой насилию», а сам разум

—

«точной противоположностью ин-

струмента власти и насилия» и средством, благодаря которому они

могут быть «усмирены»

⁵⁰

Наиболее проблемным в этом ходе либеральной мысли являет-

ся, конечно же, трактовка насилия в качестве особой «сущности»

(со своей специфической природой, происхождением и целью),

а не функции самого «разума», понятого конкретно исторически

как

определенный политико-экономический и политико-культурный

порядок. Относительно «разума» насилие может исполнять функ-

цию его «внутренней» стабилизации (назовем ее обобщенно «пра-

воохранительной») и функцию «внешней» защиты от вызова аль-

тернативного «разума», которая проявляется в войнах, революци-

ях и т. п

⁵¹

. При отказе от представления насилия в качестве особой

«сущности» формула, с помощью которой Смоляр описывает собы-

тия 1989 – 1991 годов, должна быть уточнена, по крайней мере, по сле-

дующим направлениям.

Первое: каким именно видам угнетения и насилия бросает вызов

описываемое Смоляром «восстание»? По всей вероятности, речь мо-

жет идти об упразднении им не всех и любых видов угнетения и на-

силия, которые в то время имели место в Восточной Европе, а лишь

тех из них, посредством которых пытались стабилизировать и защи-

тить себя коммунистические ancien regimes. Рассуждение в этом на-

правлении можно развить посредством другого вопроса

—

каким был,

выражаясь фигурально, удельный вес в общем объеме тягот и страда-

ний народов Восточной Европы видов угнетения и насилия, упразд-

ненных событиями 1989 – 1991 годов, в сопоставлении с удельным ве-

сом других их видов, оставшихся на месте и, возможно, усугублен-

ных этими событиями (если предположить, что такие «оставшиеся»

виды угнетения и насилия стали необходимыми функциями ново-

го посткоммунистического порядка). Второе: какие виды насилия

исполняли функции стабилизации и защиты того «разума», кото-

⁵⁰

Popper, К., «Utopia and Violence», in Conjectures and Refutations: The Growth of

Scientiﬁ c Knowledge.

: Harper Torchbooks, 1968, pp. 355, 363.

⁵¹

Ясную и лаконичную критику представлений о насилии как особой «сущно-

сти» дает Бернхардт Валденфельс, непосредственно опирающийся на «крити-

ку разума» в работах Фуко и Деррида. См. Waldenfels, В., «Limits on Legitimation

and the Question of Violence», in Justice, Law, and Violence, ed. J. B. Brady and

N. Carver. Philadelphia: Temple University Press, 1991, особенно pp. 100, 106.

Kapustin.indb 237Kapustin.indb 237 25.01.2010 20:05:4625.01.2010 20:05:46

238

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

рый воплотился в «восстании» и реализовал себя посредством его,

если мы поймем этот «разум» в качестве исторически определенно-

го (пусть находившегося в стадии формирования или оформления)

образования, а не просто как абстрактную антитезу насилию (вооб-

ще)? Конечно, данный вопрос заставляет перейти с уровня феноме-

нологии сознания (участников) «восстания» на уровень его страте-

гии и тактики и именно в них, а не в «имманентно» присущей «вос-

станию» идее, видеть то, что реально сформировало его характер

⁵²

2. От поставленных выше вопросов, ставящих под сомнение чи-

стоту ненасильственности событий 1989 – 1991 годов, можно попы-

таться уйти, если само «восстание» против угнетения и насилия

отождествить с диалогом (противостоявших до его проведения сто-

рон) как противоположностью угнетения и насилия и даже как от-

рицанием их. В этом случае «восстание» предстанет не столкнове-

нием одного исторического «разума» с другим, а их примирением

в высшем рациональном единстве «дискурса» как метода «ненасиль-

ственного волеобразования»

⁵³

. В таком примирении и возникнове-

нии общей рациональной воли к переустройству общества согласно

консенсусно принятому плану будет заключаться революционность со-

бытий 1989 – 1991 годов. Их суть будет усмотрена в отрицании преж-

них антагонизмов и угнетения одними (условно

—

коммунистической

номенклатурой) других (столь же условно

—

«народа»).

⁵²

Логика рассуждения здесь та же, как у Вальтера Беньямина в его трактовке

«чистоты» любого явления или вещи. «Чистота» объясняется им как реляци-

онное, а не субстанциальное понятие. «Ошибочно где-либо постулировать

чистоту, которая существует в себе и нуждается только в том, чтобы ее сохра-

няли… Чистота любого существования никогда не является безусловной или

абсолютной

—

она всегда обусловлена. Такое условие варьируется в соответ-

ствии с характером существования, о котором идет речь, но это условие нико-

гда не принадлежит самому данному существованию. Иными словами, чисто-

та любого (конечного) существования не зависит от него самого…». Добавим

от себя: как и стратегия и тактика действий, в которых и посредством кото-

рых чистота или нечистота рассматриваемой политической силы формиру-

ются, а не всего лишь проявляются. Benjamin, W., «Letter to Ernst Schoen», in

The Correspondence of Walter Benjamin, ed. G. Scholem and T. W. Adorno. Chicago:

University of Chicago Press, 1994, p. 138.

⁵³

См.. Habermas, J., The Philosophical Discourse of Modernity, tr. F. Lawrence. Cambridge,

9$

Press, 1993, p. 40. На такое примирение и такое «волеобразование»

направлен в политическом отношении весь проект хабермасовской «дискур-

сивной этики».

Kapustin.indb 238Kapustin.indb 238 25.01.2010 20:05:4725.01.2010 20:05:47

239

aea][ZbZe p ^XbZ`Z\e

В теоретической литературе, в особенности —

разрабатывающей

концепцию «дискурсивной этики» Юргена Хабермаса, обстоятель-

но и тщательно описаны параметры, которыми должен обладать сво-

бодный от насилия диалог. Не углубляясь в их обсуждение, отметим

лишь те из них, которые имеют наиболее прямое отношение к на-

шей теме и которые признаются в качестве ключевых, кажется, все-

ми участниками дискуссий о «дискурсивной этике».

Во-первых, всякая принимаемая в результате такого диалога нор-

ма должна получать одобрение всех лиц, чьи интересы могут быть

затронуты прямыми или косвенными следствиями, вытекающими

из всеобщего применения данной нормы. Из этого следует, во-вто-

рых, что все эти лица неограниченно свободно и на равных усло-

виях участвуют в обсуждении такой нормы,

сие означает, что ника-

кие иные дифференциалы силы между ними (создаваемые различия-

ми в обладании собственностью, властью, престижем и т. д.) помимо

«силы лучшего аргумента» не действуют в рамках этого диалога. Со-

ответственно, в-третьих, в нем не может быть никаких заранее «ис-

ключенных тем», более того

—

никаких темпоральных или органи-

зационных границ

—

единственной легитимной его границей может

быть только рациональное согласие всех участвующих в нем сторон.

Учитывая это, в-четвертых, достижение такого согласия является

единственной «законной» целью ненасильственного диалога

—

все

отличные от нее частные и «стратегические» цели (увеличения соб-

ственной выгоды и удовлетворения собственного интереса за счет

других участников диалога) должны быть полностью исключены

⁵⁴

Учитывая ту видную роль, которую сыграли в событиях 1989 – 1991

годов так называемые круглые столы тогдашних коммунистических

властей и оппозиции, есть большой соблазн спроецировать описан-

ную выше модель диалога на эти события. Таким образом демонст-

рировался бы их ненасильственный характер

⁵⁵

. Однако проблема

⁵⁴

Одну из позднейших версий этого сюжета, предложенную самим Хабермасом,

см. в Habermas, J., Between Facts and Norms, tr. W. Rehg. Cambridge,

9it

Press,

1996, pp. 305 – 306. Стоит, конечно, иметь в виду то, что такую модель ненасиль-

ственного диалога Хабермас считал в принципе не реализуемой в каких-либо

институтах и называл ее лишь «безобидным мысленным экспериментом». См.

там же, с. 323.

⁵⁵

В наиболее решительных трактовках этой темы речь прямо идет о том, что

соответствовавший хабермасовской «дискурсивной этике» рациональный

диалог образовывал «морально-политическое ядро» революций 1989 года. См.

яркие высказывания такого рода, приведенные Стефаном Ауером,

—

Auer, S.,

Kapustin.indb 239Kapustin.indb 239 25.01.2010 20:05:4825.01.2010 20:05:48

240

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

заключается в том, что «круглые столы» в качестве формы и меха-

низма «смены режимов» не просто не «дотягивали» до дискурсив-

но-этической модели ненасильственного диалога, подобно тому как

любое явление не может полностью соответствовать своему поня-

тию,

они строились на принципах, прямо противоположных тем, ко-

торые фиксирует эта модель. Принципы таких «круглых столов» по-

лучили убедительное отражение как в «транзитологической» литера-

туре, выдвинувшей теоретическую модель «договорного перехода»

(negotiated transition) к демократии, так и в их «эмпирических» опи-

саниях, причем относящихся к кругу явлений, гораздо более широко-

му, чем события 1989 – 1991 годов в Восточной Европе. Присмотримся

к ключевым принципам таких «круглых столов», которые образуют

такой же «общий знаменатель» их «транзитологических» описаний,

каким является приведенная ранее характеристика ненасильствен-

ного диалога для литературы по дискурсивной этике.

Саму возможность проведения «круглых столов» «транзитологи-

ческая» литература связывает с отстранением от участия в них и с по-

литической маргинализацией определенных сил, выступающих про-

тив «компромисса» между властью и оппозицией

⁵⁶

. Обычно такие

силы обозначаются как «сторонники твердой линии» среди власть

имущих и «экстремисты» в рядах оппозиции. В свете этого говорить

об одобрении принимаемых на «круглых столах» решений всеми ли-

цами, чьи интересы могут быть прямо или косвенно затронуты ими,

никак нельзя, даже если круг лиц, о которых идет речь, ограничить

элитами власти и оппозиции

⁵⁷

«The Paradoxes of the Revolutions of 1989 in Central Europe», in Critical Horizons,

vol. 5 (2005), p. 377.

⁵⁶

См., к примеру, точные формулировки этого принципа у И. Шапиро и К. Янг,

хотя, вновь подчеркну, они в этом пункте выражают лишь общую установку

«транзитологической» литературы

—

Jung, С. and

. Shapiro, «South Africa's Nego-

tiated Transition: Democracy, Opposition, and the New Constitutional Order», in

. Shapiro, Democracy's Place. Ithaca,

: Cornell University Press, 1996, p. 187.

⁵⁷

Особую проблему, в которую мы не можем сейчас углубляться, представля-

ет композиция элит, как власти, так и оппозиции, характер отношений внут-

ри их и представленность или непредставленность различных образующих

их элементов на форумах типа «круглых столов». В качестве общего правила

можно зафиксировать то, что чем шире представлены на таких форумах раз-

личные силы, образующие власть и оппозицию, и чем равноправнее их участие

в них, тем ниже шансы на достижение «компромисса», ведущего к «смене режи-

ма». Ярким примером тому может служить провал первого южноафриканского

Kapustin.indb 240Kapustin.indb 240 25.01.2010 20:05:4925.01.2010 20:05:49