Кармин А. Культурология
Подождите немного. Документ загружается.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
291 -
- 291
XII в., где лучник по имени Токо (или Тики) по приказу жестокого короля Харальда Синезубого
стреляет в яблоко на голове сына, припасая вторую стрелу для тирана, а потом поднимает
против него восстание и убивает его этой стрелой.
менно сопровождается ругательным словом «собака». Многократно повторяемое выражение
«собака Калин-царь» закрепляет стереотипный образ мерзкого врага. Это выражение
употребляется даже там, где оно, казалось бы, совершенно неуместно.
♦ Князь Владимир пишет в послании Калину: «Ай же ты собака да и Калин-царь». Когда
Илья Муромец попадается в плен, калиновы слуги говорят между собой: «Мы сведем Илью
к собаке Калину-царю». А приведя его, обращаются к своему царю точно так же, как
Владимир: «Ай же ты, собака, да наш Калин-царь... » И что уж совсем удивительно, даже
сам Калин называет себя собакой: «да служи-тко ты собаке Калину-царю!» — говорит он
Илье. ♦
Мифологическая стереотипизация нередко используется в идеологических целях: создаются
идеологические мифы, с помощью которых в сознание людей внедряются стереотипные
лозунги вроде «Самодержавие, православие, народность» или «Сияющие вершины ком-
мунизма», стереотипные образы «доброго царя», «нечестивого басурмана», «пламенного
революционера» и пр.
ФУНКЦИЯ КОМПЕНСАЦИИ
В любую эпоху, при любом уровне развития науки люди сталкиваются с чем-то неизвестным,
непонятным, необъяснимым. В таких случаях мифологический вымысел позволяет им в
какой-то мере компенсировать недостаток знаний, объяснить непонятное и включить его в
имеющуюся у них систему представлений о мире. Миф нередко дает такую компенсацию
малообразованным людям, слабо разбирающимся в дебрях научно-теоретической мысли и
потому испытывающим недоверие к ней. С помощью мифа они получают возможность
истолковать для себя в простейших наглядных образах то, что кажется им плохо объясненным
наукой.
Связанная с мифом магия является мощным средством компенсации бессилия людей перед
жизненными трудностями, опасностями и несчастьями: если
331
надеяться не на что, остается лишь верить в чудо, в помощь непонятных, но могущественных сил,
которые можно привести в действие какими-то волшебными средствами — магическими риту-
алами, заклинаниями, талисманами. На войне, когда вокруг свистят пули и на каждом шагу
поджидает смерть, может быть, спасет амулет или оберег. Когда медицина не помогает, возможно,
поможет колдун или знахарь. Когда человека страшит будущее, он обращается к гадалке. И в
подобных ситуациях — что очень важно — вера в миф, в волшебство пробуждает угаснувшие
было надежды, поднимает дух, способствует развитию самовнушения. Все это действительно
способно оказать положительное воздействие на психическое состояние и поведение человека, а
тем самым и помочь ему справиться с жизненными невзгодами.
Еще один аспект компенсационной функции мифологии заключается в том, что вера в миф в
какой-то мере избавляет людей от психического напряжения, вызванного необходимостью
постоянно следовать рациональным культурным установкам. Бессознательное, иррациональное
начало в человеке всегда в большей или меньшей мере подавляется нормами культуры. Миф —
мятеж против разума, протест против сухой, скучной логики, против ответственности за выбор
«правильных», рационально обоснованных способов действий. Открывая простор для
иррациональной фантазии, миф дает выход бессознательным импульсам и компенсирует этим
невозможность реализовать их в условиях санкционированного культурой диктата разума.
В обращении к мифу находит выражение механизм психологической защиты, именуемый
регрессией: в стрессовой ситуации люди иногда испытывают желание вернуться в счастливое
детство, под защиту мамы (это проявляется в принятии «утробной позы», в возгласе «Ой,
мамочка!» и т. п.); подобно этому потребность верить в миф
отвечает стремление возвратиться к детскому восприятию мира — с характерным для ребенка
ожиданием чуда, подчинением разума чувствам, некритичностью и безответственностью, сме-
шением вымысла с реальностью и другим чертам детского мышления, отмеченным Пиаже. Вера в
миф, таким образом, компенсирует человеку утрату возможности по-детски реагировать на
сложности и трудности жизни.
ФУНКЦИЯ СИМВОЛИЗАЦИИ
Поскольку мифологическое мышление, как было отмечено, всегда отталкивается от каких-то
реальных фактов, постольку мифический вымысел становится своеобразным символическим
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
292 -
- 292
«кодом», в котором выражаются связанные с этими фактами смыслы. Следует, однако,
подчеркнуть, что люди, верящие в миф, не осознают его символического содержания. Ведь для
них мифические персонажи и их действия — это сама реальность, а не ее символы. Тем не менее,
такое символическое содержание в мифе есть. Ибо народная фантазия, создающая мифы, не
сводится лишь к чистому вымыслу: вместе с фактами, из которых миф исходит, она в
иррациональных, неявных формах улавливает какие-то характеристики действительности, о ко-
торых сами авторы мифов не отдают себе отчета. Такие неосознаваемые авторами и в этом смысле
остающиеся им неизвестными характеристики не могут быть выражены в эксплицитном, явном
виде и потому получают лишь символическое — опосредованное, косвенное, метафорическое —
воплощение.
♦ «Расшифровкой» символического «кода» мифов занимались уже античные мыслители.
Самый простой подход предложили Эвгемер и Геродот («эвгемерическое» толкование
мифов). Они полагали, что в лице героев древнегреческой мифологии «обожествлены»
реальные исторические деятели — древние цари и воины, а содержание мифов
воспроизводит в фантастически гиперболизированном виде действительно происходившие
некогда события. Такое толкование
332
гомеровской «Илиады» вдохновило в XIX в. Г. Шлимана на археологические поиски, в
результате которых были произведены раскопки древних городов. Некоторые мифы, по-
видимому, на самом деле хранят в себе следы исторических событий и являются
«историей в символах». Однако вряд ли правомерно в этом плане толковать все мифы.
В античные времена сложилась и другая традиция «расшифровки» мифологического
«кода». Она заключается в том, что мифические боги толкуются не просто как духи или
человекоподобные существа, управляющие природными силами, явлениями, процессами,
а как образы, символически олицетворяющие эти силы, явления, процессы. Так, Гея — это
образ земли, а ее супруг Уран — неба; их сын Кронос — олицетворение времени (от греч.
chronos — время происходят в русском языке слово хронология, хронометр и др.); под
именем Зевса, верховного олимпийского бога, скрывается идея всеобщего мирового
закона или порядка; и т. п. При таком подходе сюжеты мифических сказаний приобретают
подчас весьма глубокий философский смысл. Например, в древнегреческой мифологии у
Урана (неба) и Геи (Земли) рождаются дети, но Уран не хочет их видеть и заставляет
оставаться в чреве матери Геи (т. е. в земле), а Кронос (время) выпускает их на волю. Это
можно истолковать как символическое выражение того, что жизнь на Земле имеет как
небесные, так и космические корни, но небесный мир недвижен и чужд всякой жизни, а
потому жизнь на земле начинается только тогда, когда приходит время освободить из недр
Земли ее внутренние силы. В мифе Кронос поедает своих детей — это символ того, что
время уничтожает все, что оно порождает; младший сын Кроноса Зевс свергает власть
отца, принуждает его вернуть на свет детей и воцаряется над миром — это символизирует
победу над временем, обретение богами бессмертия и подчинение хода времени единому
всеобщему закону.
В XIX в. возникла так называемая «натурмифология». Ее представители (М. Мюллер и др.)
пытались строить символическое истолкование мифов, усматривая в них всех выражение
какого-то единого природного начала. Одни натурмифологи сводили все мифы к
олицетворению Солнца, другие — Луны, третьи — грозы и т. д. Так, в «лунарной» теории
утверждалось, что Пенелопа с женихами — это Луна среди звезд, убийство Гиацинта
Аполлоном — лунное затмение, ящик Пандоры — «лунный ящик». Однако уложить все
разнообразие мифов в подобные узкие схемы никак не удается.
Новый, социально-психологический подход к символическому толкованию мифов развили
в XX в. 3. Фрейд и его последователи. Фрейд выдвинул идею, что миф есть символическое
выражение подавляемых культурой бессознательных импульсов. Например, в мифе об
Эдипе, который, сам не ведая того, убирает отца и женится на матери, Фрейд увидел
проявление определенного типа бессознательных влечений и чувств, который он назвал
«эдиповым комплексом» . К. Юнг в своих многочисленных работах стал толковать
мифологию как выражение некоего «коллективного бессознательного». Миф, по его
мнению, есть «массовое сновидение», в котором людям под видом богов являются
«архетипы» — врожденные, заложенные в общей структуре человеческой психики
символы. Так, различные богини представляют различные вариации архетипа «Анима» —
существующие в «мужском бессознательном» образы женщины (возлюбленной, матери,
дочери), а боги — вариации архетипа «Анимус» — аналогичные образы мужчины в
«женском бессознательном». Юнговское учение об архетипах приобрело большую
популярность, и ныне как в массовой печати, так и в научной литературе оно нередко
преподносится в качестве твердо установленной истины. Но на самом деле существование
архетипов остается никак не доказанным. Юнг просто его постулирует. Даже самые рьяные
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
293 -
- 293
его последователи признают, что «доказать их (архетипов) существование с объективной
точки зрения невозможно. Поэтому учение об архетипах — тоже мифология».
121
Нет
никаких доказательств и возможности закрепления содержания архетипов в генетически
обусловленных структурах человеческой психики. Сомнительно также юнговское
представление о «коллективном бессознательном». По словам одного, из крупнейших
русских знатоков мифологии М. Стеблин-Каменского, концепция Юнга хотя и оказала
большое влияние на литературоведение, но «не имела большого успеха среди тех, кто
занимается конкретными мифологическими исследованиями: она слишком явно
игнорирует историческую специфику мифа».
122
Во второй половине XX в. некоторые исследователи стали толковать мифологию с позиций
«структурализма», в котором символика мифа рассматривается как «знаковая
моделирующая система». К. Леви-Стросс, главный представитель «структуралистского»
подхода, подвергает эту систему логическому анализу, в результа-
121
Гуггенбюлъ-Крейг А. Наивные старцы. Анализ современных мифов. СПб., 1997. С. 66.
122
Стеблин-Каменский М. И. Миф. Л., 1976. С. 21.
333
те которой в мифе обнаруживаются разнообразные «символические оппозиции»: верх-низ,
жизнь-смерть, мужское-женское, сырое-вареное и т. д. Например, оппозицией является
противопоставление ушей (вверху спереди) и анального отверстия (внизу сзади), или глаз
и испражнений (первые — неудалимые части тела, вторые — удалимые). Есть и
промежуточные члены оппозиций — например, ребенок: он неудалим в течение 9 месяцев,
а потом становится удалимым. Первобытный человек, по-видимому, действительно
улавливал — и большей частью неосознанно — подобные оппозиции. Но, во-первых, они
очень абстрактны и, несмотря на все свое хитроумие, тривиальны, и, во-вторых, они
связаны не столько с содержанием мифов, сколько со структурой языка. В языке как
знаковой Системе эти оппозиции на самом деле присутствуют, а поскольку миф излагается
с помощью языка, они присутствуют и в мифе. Но ничего специфического именно для
мифов в них нет. ♦
Главный вывод, к которому подводит анализ различных подходов к символике мифа, состоит
в том, что фактически в нее вкладывается то содержание, которое самому толкователю
хочется в ней видеть. «Расшифровка» ее определяется не тем, что в ней на самом деле
«закодировано», а тем, как толкователь считает нужным ее «раскодировать». Указать
однозначно те характеристики объективной действительности, которые бессознательно
уловлены символикой древнего мифа, вообще невозможно. Ибо эти характеристики видятся
по-разному в разных культурах. Христианин может увидеть в древних мифах об
огнедышащем змее символический образ дьявола (змея, который уговорил Еву в раю съесть
запретный плод), палеонтолог — образ каких-нибудь бронтозавров, современный любитель
научной фантастики — образ пришельца с другой планеты. И каждый будет прав по-своему
— с позиций своей культуры. А что вычитают в древних мифах люди через несколько веков
— это будет, очевидно, зависеть от того, что они будут думать о мире. При желании, вообще
говоря, вы можете толковать символику мифа как угодно. Иное дело, что с какой-то
«не вашей» культурной позиции одни ваши толкования окажутся более, а другие менее
оправданными. Видимо, лучше всего «расшифровывать» символику мифа, не пытаясь
однозначно «привязывать» ее смысл к деталям той или иной картины мира, имеющейся в
какой-то исторически определенной культуре, и не стремясь представить толкование этой
символики — всегда лишь гипотетическое — в качестве обоснования каких-то новейших
теоретических концепций, как это делает, например, Юнг. Наверное, самым разумным
является не искать какую-то универсальную теорию, которая объяснила бы всю символику
всей мифологии вообще, а идти по стопам античных философов, которые каждому кон-
кретному мифическому образу давали особое символическое толкование.
Как бы то ни было, но миф, отражая в своей символике недостаточно ясно осознаваемые
человеком характеристики действительности, позволял ему уже в первобытные времена нахо-
дить хотя и рационально необъяснимые, но более или менее эффективные способы действий.
Многие магические ритуалы, при всей фантастичности их мифологического обоснования, все-
таки оказывались практически целесообразными. Первобытные люди, не подозревая того,
фактически включали в них наряду с абсолютно бесполезными процедурами то, что
действительно производит желаемый эффект (скажем, употребление целебных трав),
использовали в них закономерности социальной психологии (в организации коллективной
жизни), механизмы самовнушения (например, в заговорах) и т. д. Функция символизации и в
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
294 -
- 294
более поздних культурах, вплоть до современной, позволяет мифам в иррациональной, неяв-
ной, весьма смутной форме улавливать то, что наука еще не способна фиксировать и
интерпретировать на рациональном уровне. Когда, например, средневековые алхимики верили
в миф о добыче золота из других веществ, они
334
неявно, в символическом виде предугадали единство состава атомов всех веществ (все они — из
элементарных частиц) и возможность превратить их в золото с помощью ядерных реакций.
Во всяком обществе символическое отражение в мифе находят какие-то неосознаваемые людьми
социокультурные установки. Так, в греческой мифологии Орест убивает свою мать за то, что она
убила его отца. Ореста преследуют богини мщения Эринии, но Афина заступается за него, и, в
конце концов, афинский ареопаг его оправдывает. Вряд ли, однако, древние греки осознавали, что
этот миф символически отражает смену морально-правовых установок античного общества:
оправдание Ореста есть символическое признание главенства отцовского рода над материнским, т.
е. торжества патриархата.
Выполняемая мифом функция символизации является особенно важной в самой труднодоступной
рациональному научному анализу сфере — в области гуманитарного знания. Тайны человеческой
души до сих пор раскрываются больше средствами искусства, чем науки. Мифологическая
символизация является широко используемым в искусстве художественным приемом. Достаточно
вспомнить тут о таких произведениях, как «Медный всадник» Фальконе и образ его в пушкинской
поэме, петербургские повести Гоголя («Нос»), «Портрет Дориана Грея» О. Уайльда, «Мастер и
Маргарита» М. Булгакова, «Сто лет одиночества» Г. Маркеса, творчество Микеланджело,
Рембрандта, Бёклина, Сальвадора Дали и др.
2.7. СОВРЕМЕННАЯ МИФОЛОГИЯ
До сих пор я вел речь о мифах, глядя на них «извне», глазами другой культуры — не той, в
которой они «принимаются за правду», а той, в которой уже известно, что они «вымысел».
Говорить же о современных мифах — значит смотреть на них глаза-
ми культуры, в которой они живут, в которой люди в них верят. Но для тех, кто верит в миф, он не
миф! Нельзя понять, что перед нами миф, если мы находимся под его властью, воспринимаем его
«изнутри», не зная, что он вымысел. Как же тогда можно что-либо сказать о современной
мифологии?
Но все же положение наше не безнадежно. Во-первых, нам может помочь то, что мы уже знаем
признаки мифа, особенности мифологического мышления, социокультурные функции мифологии.
Во-вторых, современная культура гораздо более рационалистична, самокритична и
плюралистична, чем существовавшие прежде типы культур. В ней любое мнение и убеждение
подвергается анализу и может быть оспорено. Она допускает сосуществование разных взглядов и
верований, так что мало найдется таких мифов, которые все наши современники единодушно
считали бы правдой. Это облегчает задачу поиска мифологических элементов современной
культуры. Конечно, людей, верящих в какой-либо миф, очень трудно разубедить: ведь эта вера
делает их нечувствительными к логическим противоречиям и склонными недооценивать силу
доводов против их позиции. Люди обычно эмоционально отстаивают свои мифы (эмоции, кстати,
часто служат заменой недостающих аргументов) и очень неохотно расстаются с ними, даже если
имеются достаточно веские соображения насчет их ложности. Но, тем не менее, если какое-либо
представление обладает характерными признаками мифа и не опирается на сколько-нибудь
надежные доказательства, то имеются основания подозревать, что оно есть миф, и считать его, по
крайней мере, «возможным мифом» или «кандидатом в мифы».
Современная мифология, разумеется, отличаются от древней. Она не является фундаментом всей
культуры. Она менее устойчива, многое в ней изменяется под влиянием быстротекущих перемен в
общественной жизни. В ней
335
существуют своего рода моды, делающие популярными то одни, то другие мифы. Она более
разнообразна по своему смысловому содержанию. Современные мифы вбирают в себя элементы,
заимствованные из других культурных форм, в том числе и из науки. Они часто не столь образны,
как древние мифы, хотя, как правило, сохраняют характерную для мифов наглядность, простоту,
доступность для обыденного сознания. В современном мифологическом мышлении, как и прежде,
царит дух мистицизма, однако многие мифы XX в. выступают в облике рационального знания, а
иногда даже строятся по образцу теоретических концепций. В составе современной мифологии
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
295 -
- 295
можно выделить несколько основных ее форм:
• «Старые» мифы
• «Старые» мифы — дожившие до наших дней «преданья старины глубокой»: о духах вроде
лешего и домового, о колдовстве и сглазе, об общении с душами мертвых на спиритических
сеансах, и т. п. Несмотря на то, что они уже давно рассматриваются с точки зрения и науки, и
философии, и религии как суеверия, немалое количество не только малограмотных, но и
образованных людей относится к ним вполне серьезно.
• «Новые» мифы.
• «Новые» мифы. Это так называемые паранаучные (т. е. «околонаучные», от греч, παρά — около,
возле) мифы: о летающих тарелочках и пришельцах, о снежном человеке (измененная версия мифа
о людях с песьими головами?), о Бермудском треугольнике, о чудовище озера Лох-Несс и пр. В
отличие от «старых» мифов, которые имеют «донаучный» характер, эти расцветают в условиях
развитой науки. Они обычно воспринимаются как «загадочные явления», которые не укла-
дываются в существующую систему научного знания и требуют ее пересмотра. Возможность
«поругать» современную науку и ученых, которые встают в тупик перед подобными загадками,
очень радует тех, кому со-
временная наука малопонятна и потому «не нравится»: в самом деле, оказывается, что ученые
здесь столь же мало компетентны, как и они сами. Это повышает их уважение к себе.
К «новым», паранаучным мифам можно отнести и еще один вид современных мифов —
«обновленные» мифы. Они отличаются тем, что в них старые верования облекаются в новые
одежды: на типичную для мифов наглядно-образную основу надевается наряд из научной
терминологии и навешиваются, как украшения, новейшие научные идеи, причем обычно в
чрезвычайно абстрактном и экспериментально непроверяемом виде. В эту группу мифов входит
астрология, парапсихология (включая разнообразные рассказы об экстрасенсорных явлениях —
телепатии, ясновидении, телекинезе и т. п.), «нетрадиционная» медицина (гомеопатия,
«филиппинская хирургия» с помощью голых рук и прочие чудодейственные средства и приемы
исцеления всех болезней). Отдавая дань авторитету науки, приверженцы таких мифов изображают
их в качестве серьезных научных гипотез. Наукообразные термины («космические поля»,
«астральное тело», «биополе») придает им вполне респектабельный вид. И чем привычнее эти
термины становятся, тем больше они приобретает в умах людей статус понятий, отражающих
твердо установленные реальные феномены. Однако фактически под этими терминами скрываются
всего лишь продукты фантазии, а объяснение явлений с их помощью поразительно напоминает
объяснение, которое давал действию опиума лжеврач из пьесы Мольера «Мнимый больной»:
«Опиум усыпляет, потому что он имеет усыпляющую силу». Поскольку паранаучные «теории»
имеют весьма неопределенное содержание, а «факты», на которые они опираются, допускают
разные толкования, постольку опровергнуть пара-научные мифы трудно. Но по всем
336
своим признакам они мифологичны, и даже проявляя осторожность в их оценке, все же нельзя
не признать их хотя бы «кандидатами в мифы».
• Мифологемы
• Мифологемы. Под этим словом понимаются мифы, которые обычно воспринимаются как
суждения здравого смысла. Они больше связаны с обыденным знанием, чем с мистическими
верованиями. Это стандартные, стереотипные представления, которые кажутся настолько
естественными и само собою разумеющимися, что их необоснованность попросту не замеча-
ется. Они, в сущности, являются «предубеждениями», т. е. чем-то таким, что предшествует
убеждениям как их основа. Иногда мифологемы формулируются как сознательно принятые
установки, но чаще всего люди в своих взглядах и рассуждениях исходят из них, не особенно
задумываясь об их необоснованности и вымышленности. Мифологемами являются, например,
следующие утверждения: «высокий лоб — свидетельство большого ума» ; «все дети
талантливы»; «женщины добрее мужчин»; а также многие народные пословицы: «Ум хорошо,
а два лучше»; «За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь»; «Бьет — значит
любит» и т. п. В американской Декларации прав человека записано: «Мы основываемся на
том убеждении, что все люди созданы равными»; но это утверждение — миф: люди
рождаются неравными по физическим и психическим качествам (другое дело — принцип
социального равенства, но и реализация этого принципа на практике, во всяком случае, пока
еще есть тоже не более чем миф). К мифологемам можно отнести и этнокультурные
стереотипы вроде следующих: «итальянцы страстны», «евреи умные и хитрые», «немцы —
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
296 -
- 296
нация поэтов и философов», «русский человек талантлив и простодушен». А. Гуггельбюль-
Крейг в книге, посвященной анализу современных мифов, показывает, что мифологичными
яв-
ляются представления о гармоничной доброй «матери-природе» и губительных для человека
последствиях его «насилия» над нею; о несовместимости старости с сексом; о зависимости
квалификации от длительности обучения и др. «Мудрость старцев — корыстный и особенно
вредный миф» — так называется одна из глав его книги.
123
Множество мифологем внедряет в
умы людей реклама. И несмотря на то, что все мы не раз убеждались, что реклама далеко не
всегда правдива, склонность людей доверять рекламным мифам не исчезает и продолжает
формировать мир их потребностей и желаний.
• Идеологические мифы.
• Идеологические мифы. Они отчасти складываются стихийно, а отчасти специально
разрабатываются и распространяются идеологами. Примеры идеологических мифов уже
приводились выше (когда речь шла о социокультурных функциях мифа). В XX в. такие мифы
приобретают особенно большое значение в жизни общества. Некоторые из них —
долгожители (например, национальные мифы, возвеличивающие «славное прошлое» народа и
тем самым способствующие его сплочению, — швейцарский миф о Вильгельме Телле и т. п.).
Но большинство идеологических мифов рождается и умирает вместе с той идеологией,
которую они призваны внедрять в умы. Чтобы не ходить за примерами далеко, достаточно
посмотреть на бурную историю России XX в. Большевикам хватило пары десятилетий, т. е.
смены одного поколения, чтобы в сознании советских людей прочно укоренилось множество
коммунистических мифов: о великом «вожде народов», о «полной и окончательной победе
социализма», о том, что, по выражению Ленина, «каждая кухарка может управлять
государством» и др. Не прошло и одного десятиле-
123
Гуггенбюлъ-Крейг А. Наивные старцы. Анализ современных мифов. СПб., 1997. С. 76.
337
тия после падения советского строя, как мы оказываемся во власти новых идеологических мифов:
о бездарных, невежественных и глупых «новых русских», о поголовной мафиозности «лиц
кавказской национальности», о том, что развал СССР есть дело трех человек, собравшихся в
Беловежской пуще, о непригодности демократии для России, о том, что спасти Россию может
только приход к власти диктаторской «сильной руки», и пр.
Существует множество причин, дающих основание думать, что все перечисленные примеры
являются мифами или, по крайней мере, «кандидатами в мифы». Каждый может сам убедиться,
что в них имеют место признаки, свойственные мифу.
124
И вместе с тем есть немало свидетельств
их недостоверности.
♦ Так, широко распространенная вера в удивительные способности «экстрасенсов»
подрывается целым рядом экспериментальных исследований. Например, в одном из
экспериментов людям, имевшим репутацию «экстрасенсов» (около 200 человек),
предлагалось показать свои диагностические способности. Человека, которого они ди-
агностировали, помещали за ширмой. Верных диагнозов почти не было. А когда за ширмой
поставили деревянный манекен, то одни нашли у него импотенцию, а другие — рак матки.
Исследование экстрасенсов (около 20 чел.), проведенное сотрудниками кафедры
прикладной психологии и социологии Петербургского университета путей сообщения, не
обнаружило никаких существенных различий по всем примененным тестовым методикам
между группой экстрасенсов и контрольной группой.
Не выдерживает научной критики и другой чрезвычайно популярный миф — астрология.
Большинство астрологических предсказаний делается в весьма туманных формулировках, что
затрудня-
124
Например, эмоционально насыщенные наглядные образы, используемые коммунистической
пропагандой, выдержаны вполне в стиле древних мифов: «Призрак бродит по Европе — призрак
коммунизма» (так начинается «Коммунистический манифест» Маркса и Энгельса); пролетариат
борется с «темными силами реакции»; советский народ идет к «светлым вершинам коммунизма»
под руководством «мудрых вождей» (так в прессе величали Ленина и Сталина) и т. п.
ет их проверку. Когда же эти предсказания носят достаточно конкретный характер, они, как
правило, не оправдываются (но об этом обычно забывают, а запоминаются лишь сбывшиеся
прогнозы!). Вот, например, прогноз, принадлежащий одному из самых знаменитых астрологов —
легендарному Нострадамусу. Он относится к немногим, где Нострадамус указывает точную дату:
«В году 1999 и семь месяцев
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
297 -
- 297
С небес сойдет великий и ужасный король...
До и после его прихода будет бушевать война».
125
Это предсказание, как и почти все другие астрологические прогнозы, не оправдалось: ничего
подобного в 1999 г. не произошло.
Я не буду здесь подробнее останавливаться на анализе современных мифов. Если бы кто-нибудь
взялся за эту задачу, то ему пришлось бы написать не одну книгу, а целую библиотеку. Ра-
зоблачение мифов — дело нелегкое. Обычно даже самое убедительное доказательство того, что
миф содержит необоснованный вымысел, оказывается недостаточным: ведь почти любой вымысел
можно представить как хотя и маловероятное, но все же допустимое
125
В поэтическом переводе В. Завалишина (Нострадамус. Центурии. Краснодар, 1992. С. 173):
«Ну, с чем мы придем к двадцать первому веку?
Сошедший с горящего неба —
теперь повелитель земли.
Конец и начало столетья
мятежным живут человеком,
Открытие Марса свободе грозит».
В примечании к этому катрену В. Завалишин, указав, что речь идет о 1999 годе, перечисляет
мнения насчет того, кто же «сойдет с неба» — одни говорят о новом Линкольне, другие о втором
Ленине, третьи о космонавте из будущего, четвертые об инопланетянине. В последнем случае
«утверждают, что обитатели иных планет посещают Землю на космических кораблях
(приблизительно) каждые две тысячи лет. Такое посещение Земли имело место при земной
жизни Христа и за две тысячи лет до него. Значит (1), нового прибытия инопланетян надо ждать
в самом конце 20 столетия...». Ну, что можно противопоставить такой аргументации?
338
предположение. И желающие верить в миф всегда могут сказать, что они «интуитивно
чувствуют» его истинность, несмотря на отсутствие надежного обоснования. Не менее
трудным оказывается и опровержение «фактов», которые кладутся в основу мифов. Как
известно, в науке фактами считаются только проверяемые (и неоднократно проверенные)
данные. Но это в науке. А в обыденной жизни убежденность людей в достоверности фактов
практически мало зависит от того, насколько твердо эти факты установлены. Всегда может
найтись большая или меньшая группа тех, кому покажутся убедительными самые
неправдоподобные свидетельства о «фактах».
♦ Гуггенбюль-Крейг в этой связи подчеркивает, что мифы узкогрупповые — например,
семейные — базируются, как правило, на сведениях, очень далеких от истины. Скажем,
какая-то семья может считать, что происходит от цыган, хотя на самом деле ее «цыганское
происхождение» заключается лишь в том, что кто-то из предков был ярмарочным
торговцем. «В соответствии со своими мифологическими пристрастиями выискивают
семьи среди своих предков пиратов, полководцев, татарских княжон и т. п. Существовали
ли эти предки на самом деле, никакой роли не играет...»
126
♦
Однако самая примечательное заключается, пожалуй, в том, что совершенно необоснованные
и даже нелепые с научной точки зрения мифы могут оказаться при весьма тщательной про-
верке соответствующими действительности!
♦ Так, еще древнеримский поэт Овидий в I в. до н. э. писал о бытующем в народе мнении,
что супружества, заключенные в мае, несчастливы:
«...В мае брак ранней смертью грозит,
Вот что известной тебе
выражает народ поговоркой:
Только злую жену в мае бери за себя».
Предубеждение против майских браков сохранилось в Англии до наших дней. И хотя
никакого научного обоснования подвес-
126
Гуггенбюль-Крейг А. Указ. соч. С. 23.
ти под него нельзя, тем не менее статистика подтверждает: у англичан среди майских
браков число неудачных больше, чем среди браков, заключенных в другие месяцы года.
Во Франции существует давнее поверье, что преступники рождаются в среду. И когда
однажды были проанализированы списки находящихся во французских тюрьмах
преступников, обнаружилось, что среди них доля родившихся в среду больше, чем 1/7.
Примерно такая же ситуация складывается с астрологическими гороскопами. Широко
распропагандированные массовой печатью, они известны всем, и мало кто ныне не знает
свой знак зодиака и связанные с ним качества личности. Здесь опять-таки нет никаких
научных оснований для того, чтобы установить какую-либо реальную зависимость между
людьми на Земле и далекими звездами, рассыпанными в космосе и лишь кажущимися
земному наблюдателю объединенными в зодиакальные созвездия. Однако нередко
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
298 -
- 298
качества человека оказываются на самом деле соответствующими его гороскопу. ♦
Как же объяснить этот парадокс: мифы, не соответствующие научным представлениям, тем не
менее соответствуют действительности? Не следует ли отсюда, что современные научные
представления о действительности неверны и должны быть пересмотрены? К такому выводу
охотно склоняются многие приверженцы современной мифов. Но объяснение надо искать совсем
в другой плоскости.
Дело в том, что мифология — это не просто сумма верований. Ведь люди, верящие в миф,
воспринимают его как подлинную реальность, они не только носят этот миф «в уме», но живут и
действуют так, как того требует миф. А это значит, что вера в миф стимулирует поведение,
соответствующее этому мифу. Таким образом, миф, поскольку в него верят, становится
активным фактором, воздействующим на людей и подталкивающим их к превращению
мифического вымысла в реальность. Активное воздействие мифа на социальную реальность —
частный случай «теоремы Томаса»: «Если ситуация определяется как реальная, она реальна
339
по своим последствиям». Можно сказать, что миф с помощью верящих в него людей как бы сам
себя воплощает в жизнь.
♦ В самом деле, если есть суеверное предубеждение, что майские браки несчастливы, то
это способствует тому, что супруги в таком браке начинают видеть в обыденных семейных
передрягах некую неизбежность, избавиться от которой можно только разводом. Если
французу, родившемуся в среду, приходится с детства слышать хотя бы в шутку
брошенные намеки на его возможную склонность к преступлениям, то мысль о своей
врожденной преступности может подтолкнуть его к противозаконным поступкам и служить
для него оправданием: «Что поделать — это мне на роду написано... ». Примерно то же
получается и с астрологическими гороскопами: люди, зная, какие личные качества
«оправданы», а какие «не оправданы» их знаком зодиака, вольно или, скорее, невольно
подстраивают себя под «заданные звездами» образцы. ♦
Таким образом, любые мифические вымыслы могут найти подтверждение в действительности,
потому что люди сами создают им подтверждения.
2.8. ОБ ОТНОШЕНИИ К МИФАМ
Как же относиться к современным мифам и «кандидатам в мифы»? Надо ли осуждать веру в мифы
и стараться всемерно разоблачать их как суеверные и ложные фантазии, или, наоборот, следует
признать, что раз мифы являются неизбежными элементами культуры, попытки борьбы с верой в
них обречены на провал и потому бессмысленны?
Прежде всего, — не надо впадать по отношению к мифам в крайности. Вспомним, что мифология
выполняет важные социокультурные функции. Отношение к мифу должно определяться тем, как
вы оцениваете его функциональную роль. Она может быть и позитивной, и негативной.
Есть мифы, играющие безусловно негативную социальную роль. Таковы многие идеологические
мифы, вроде расистских, национал-социалистических мифов фашизма.
Несомненно, в наш век устарело и мало способно давать позитивный эффект мифологическое
мышление архаического типа, основанное на принципах антропоморфизма и «сопричастности».
Оно явно не соответствует нормам современной культуры мышления (см. гл. 6, § 2.3).
Проникнутые мистикой мифы ныне выступают как предрассудки, поддерживаемые причинами, о
которых говорилось в гл. 2, § 1.2. Чрезмерное увлечение мистическими мифами нередко приносит
вред. Если человек в случае серьезной болезни целиком полагается на магические средства
шаманов, колдунов или экстрасенсов, отказываясь при этом от медицинской помощи, то в
результате болезнь можно запустить настолько, что уже и самая современная медицина окажется
бессильной. Если люди пытаются всерьез строить жизнь в соответствии с астрологическими
гороскопами, доверяя им больше, чем своему разуму и своим чувствам, то это может привести к
непоправимым ошибкам.
127
Любые мифы, вообще говоря, поскольку они являются" вымыслами, уводят человека от истины, а
потому чреваты для него опасностью погрузиться в мир иллюзий и утратить способность
правильно ориентироваться в действительности. Люди, доверившись мифам, могут вести себя
неадекватно
127
Вот один из примеров. «Аргументы и факты» в июле 1978 г. поместили рассказ москвички о
том, как ее муж увлекся астрологией и что из этого вышло: «Саша предъявил мне претензии,
мол, я не берегу деньги, потому что Лев, т. е. человек, который не заботится о завтрашнем дне.
Претензии возникали по мере изучения астрологии... Саша начал мне объяснять, почему мы
ругаемся. Ведь я Лев — это огненный знак, а он, Козерог, — знак Земли. У нас несовместимость
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
299 -
- 299
по стихиям. И он задумал разводиться. Квартиру разменяли, и я стала жить одна. Продолжаю
любить бывшего мужа. И Саша звонит каждый вечер. Говорит, что скучает. А я страшно злюсь.
Подумать только, он развелся со мной из-за какой-то астрологии! Я проклинаю эту науку,
сломавшую мою жизнь!» Тут очевидным образом проявилось действие «теоремы Томаса»: вера в
миф стимулировала поведение, соответствующее этому мифу.
340
и совершать глупейшие ошибки. У них смещаются ценности, возникают беспочвенные страхи
и надежды. Они нередко поддаются влиянию шарлатанов, греющих руки на вере в какие-то
мифические чудеса.
Рано или поздно жизнь сама разоблачает мифы, утратившие свои социокультурные функции.
Способствовать развенчанию популярных в данное время мифов — значит содействовать ус-
корению этого процесса. Это задача, которая связана с распространением знания,
преодолением заблуждений и предрассудков, что, в принципе, является делом полезным и
прогрессивным (хотя, впрочем, изживание одних мифов вызывает к жизни какие-то другие).
Однако разоблачение мифов — это не всегда безусловно нужное дело. Ведь даже явно
ошибочные верования могут сыграть и позитивную роль в жизни человека — например, когда
они выполняют компенсационную функцию.
♦ Так, во многих случаях прием абсолютно бесполезных лекарств оказывает целебное
воздействие благодаря вере пациента в их силу. По некоторым данным, таблетки из сахара и
воды в 35% случаев дают положительный эффект, если только больные думают, что эти таблетки
содержат хорошее лекарство («эффект плацебо»). ♦
Манипуляции экстрасенса могут дать лечебный результат — но не вследствие воздействия на
«биополе» пациента, а потому, что вера в такое воздействие мобилизует его душевные силы
на преодоление болезни.
128
Если бабушка-пенсионерка, которой недоступны дорогие
лекарства, верит, что против ее болезней помогает полученный от экстрасенса
«энергетический оберег» или заговор, то нужно ли лишать ее этой веры? Проведенное в 1990-
х гг. исследование эффективности гомеопатических средств при лечении астмы, инфаркта,
аллергий и нескольких десятков других недугов не подтвердило их эффективности. Но тем не
менее многим обращение к гомеопатии помогает. И коль скоро это так, то, может быть, не
стоит стараться доказывать таким людям бесполезность гомеопатических средств и снижать
тем самым их лечебное воздействие, даже если оно полностью основано на «эффекте
плацебо»?
Самая разумная позиция по отношению к мифам и «кандидатам в мифы» — здоровый
скептицизм. Уместно здесь руководствоваться советом Джона Локка: «Не поддерживать
никакого предложения с большей уверенностью, чем позволяют доказательства, на которых
оно основано» («правило Локка»),
§3. РЕЛИГИЯ
Одной из важнейших черт религии является то, что она все связанное с нею делает
священным. Ее символы, реликвии, храмы — это святыни, ее положения — святые истины,
ее наиболее отличившиеся приверженцы причисляются к лику святых, ее служители,
отправляющие религиозные обряды, — священнослужители, священники. Священность,
святость есть понятие, которое относится к вещам возвышенным, заветным, исключительно
значимым и важным, необычайно почитаемым. По-
ругание святынь — святотатство — люди считают ужасным грехом, недопустимым
проявлением безнравственности. Отождествление «религиозного» и «святого» чрезвычайно
затрудняет критическое обсуждение вопросов религии. Недаром американцы говорят, что в
гостях не следует беседовать о религии:
128
Характерно, что экстрасенсорные воздействия на «биополе», так же как и тому подобные
чудеса — заговоры, амулеты, обереги и пр., — оказываются бесполезными в ветеринарии:
животные невнушаемы]
341
какое-нибудь случайное высказывание может быть сочтено за оскорбление святыни. Поэтому
я заранее прошу религиозно настроенного читателя не усматривать в содержании данного
параграфа никаких нападок на то, что для него священно, даже если что-то сказано мною не
так, как он бы этого хотел.
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
300 -
- 300
3.1. МИФОЛОГИЯ И РЕЛИГИЯ
Строгой разграничительной линии между мифологией и религией нет. Многие историки
полагают, что уже самые древние мифы можно считать первой исторической формой религии.
Так, Л. Я. Штернберг выделял три ступени развития религии в первобытные времена: 1) вера
в одушевленность природы (аниматизм), 2) вера в духов и богов, 3) вера в существование
души как особого бестелесного начала, которое может отделяться от тела и сохраняться после
его смерти (анимизм).
129
Другие историки предпочитают не называть древнюю мифологию
религией, полагая, что этого имени заслуживают только развернутые и систематизированные
мифологические системы.
О древнеегипетской и древнегреческой мифологии нередко говорят как о религии древних
египтян и греков. Вместе с тем некоторые утверждают, что подлинная религия возникает
только тогда, когда появляется вера в единого, единственного Бога-творца, создателя
мироздания (единобожие, или монотеизм). В европейской традиции мифологические
верования в существование многих богов (многобожие, или политеизм) чаще всего
характеризуют как примитивную, языческую религию. Т. Гоббс, один из крупнейших филосо-
фов Нового времени, считал, что различие между религией и мифологией относительно и
зависит от того, какие верования получают государственное
признание: «Страх перед неведомой силой, придуманной умом или воображаемой на
основании выдумок, допущенных государством, называется религией, не допущенных —
суеверием».
130
Пусть читатель сам определит, как с его точки зрения нужно отличать религию от мифологии.
Но в любом случае несомненным остается одно: религия исторически вырастает из мифоло-
гии и сохраняет в себе многие ее черты. В достаточно развитом обществе она отделяется от
мифологических верований и становится самостоятельной и весьма значимой культурной
формой. Мифы, как говорилось в предыдущем параграфе, продолжают жить во всякой
культуре, но получившая признание в обществе религия, как правило, противопоставляет себя
им и осуждает их как «суеверие». Православная церковь в нашей стране неодобрительно
относится к деятельности колдунов, шаманов и разных «народных целителей», которые
«общаются» с духами, «астральными телами», «космическими силами» и «снимают порчу» с
помощью заговоров (хотя сами эти «маги» и «волшебницы» зачастую, наоборот, стараются
всячески подчеркнуть, что они воюют с «нечистой силой», опираясь на истинно
православную веру).
3.2. ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ РЕЛИГИИ
Не вдаваясь в анализ различных подходов к определению религии, рассмотрим основные
элементы, которые имеются в разных религиях и потому, можно думать, характеризуют сущ-
ность религии вообще.
1. Вера в Бога (или богов). Это главный признак религии. Без богов религии нет.
Что же такое Бог? В разных религиях существуют различные боги, но если попытаться
выделить то, что наиболее
129
Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. М., 1936.
130
Гоббс Т. Избр. произв. В 2 т. Т. 2. М., 1964. С. 90.
342
типично для религиозных представлений о них, то можно указать следующие черты, присущие
Богу.
Во-первых, Бог есть личность, субъект, существо. Это отличает религиозное представление о
Боге от философского понятия духовной субстанции: во многих течениях философского иде-
ализма такая субстанция рассматривается как основа мироздания, но при этом она трактуется как
безличное духовное первоначало. Когда же духовная субстанция наделяется обликом личности, то
это является отличительным признаком религиозной философии, которая представляет собою
особую разновидность философского идеализма.
131
Во-вторых, Бог есть существо (а) разумное, (б) бессмертное, (в) обладающее сверхъестественными
способностями, (г) непостижимое для человека, превосходящее человеческое разумение. В
сущности, это свойства, которые имеются у человека, но взятые в преувеличенном,
гипертрофированном, абсолютизированном виде. Человек обладает разумом, определенными
Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9