Ключник Роман. Лекции в народном университете Том 3. Террористическая война в России 1878-1881гг
Подождите немного. Документ загружается.
– 192 –
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Запад против востока. Западники против славян.
Славянофилы против западников
Давно существует ошибочное мнение, что противостояние славя-
нофилов и западников возникло в России в 30-40-х годах 19-го века и
это спор интеллектуалов, интеллигентов по поводу оценки прошлого
и настоящего: кто виноват, что делать, о будущем России, российского
общества и путях развития, кто друзья, а кто — враги и т.д. На самом
деле это явление противостояния значительно более глубокое, более
давнее и более масштабное, и просматривается по различным векторам.
Один вектор выглядит так: выдающийся русский мыслитель Ф. Тютчев
долго жил в Европе и внимательно наблюдал за умами европейцев, их
элиты и пришел к таким выводам:
«Давно уже в Европе существуют только две действительные
силы — революция и Россия. Эти две силы теперь противостоят одна
другой, и может быть, завтра они вступят в борьбу». Ф. Тютчев фак-
тически предсказал неизбежность войны между Западом и Россией,
в частности Крымской войны, и для Запада нужен был только повод
— и война могла начаться на любой окраине России, не обязательно
в Крыму. Для Западной Европы, шире — для Запада, Западной ци-
вилизации, мировоззрения, менталитета Россия — это всегда Восток
и Славяне, и «давно» Ф. Тютчева просматривается глубоко: от про-
тивостояния дохристианской Руси с коварной Византией, от первых
нападений крестоносцев на Россию, от нападения на Россию шведов,
французов, немцев и даже итальянцев (сардинцев), и даже прозапад-
ных славян — поляков.
Ответьте на вопрос — когда Россия первая нападала на Запад: на
Францию, на Швецию, Германию, на Италию, на Англию? Можно
припомнить нападение России на своих славянских соседей — поляков
– 193 –
и на своих дальних родичей — венгров, в новой истории — на чехов, но
это Запада не касается, это «разборки» в своём родственном кругу. Но
давняя агрессивность и враждебность Запада против России как центра
славянского мира, славянской цивилизации и мировоззрения очевидна
и бесспорна, продолжается сегодня и ещё будет продолжаться очень
долго — пока будет существовать суверенная Россия. На эту загадочную
неприязнь обратил внимание Ф. М. Достоевский:
«Всё это намекает на долгую еще, может быть, и печальную нашу
уединенность в европейской семье народов; на долгие еще в будущем
ошибки европейцев в суждениях о России; на их видимую наклонность
судить нас всегда к худшему и, может быть, объясняет и ту постоянную,
всеобщую, основанную на каком-то сильнейшем непосредственном и
гадливом ощущении враждебность к нам Европы; отвращение ее от нас
как от чего-то противного, отчасти даже некоторый суеверный страх ее
перед нами и — вечный, известный, давнишний приговор ее о нас: что
мы вовсе не европейцы... Мы, разумеется, обижаемся и изо всех сил
таращимся доказать, что мы европейцы...»
Второй вектор: а кто боролся со славянской ведической религией, со
славянскими обрядами и священниками: волхвами и кудесниками, со
славянскими праздниками и даже со славянской одеждой, символикой
и орнаментом? — Христианство, как сугубо западное явление. Каза-
лось бы, сегодня этот вектор не очень актуален, поскольку пришедшее
в Россию «огнем и мечом» христианство за многие века обрусилось,
ославянилось и стало православным, стало нашим. Но христианский
Запад в лице якобы «братьев» по христианству, в лице католиков и
протестантов не демонстрирует почему-то братских чувств к России и
её народам, а совсем обратные агрессивные, — чему опять же свидетель-
ствуют, бесспорно, многочисленные нападения-войны.
Третий вектор внутри России: а кто насильственно срывал нацио-
нальные славянские одежды, прически, запрещал народные обряды и
т.п. — Петр Первый, который якобы для некоторых «великий». Именно
с этого преклоняющегося фанатично перед Западом царя начался тре-
тий вектор и тенденция к большой трагедии России 1917 г., и засилье
иностранцев в России, приведшее, как мы наблюдали в предыдущей,
второй книге, к многим трагедиям в истории России.
А в этом векторе боровшийся упорно с иностранцами и отчаянно
возрождавший (в России!) русский язык и русскую словесность М. Ло-
моносов не был разве славянофилом? — Бесспорно, — и ещё каким! А
великая тройка выдающихся русских мыслителей и сподвижников:
Шишков, Державин и Карамзин, вернувших в отчаянной борьбе и тру-
дах русский язык и словесность в начале 19 века в высшие и средние
слои российского общества — разве не были славянофилами? — Конечно
– 194 –
были, и ещё какими! А наводнившие при Екатерине «великой» Россию
масоны были славянофилы или западники?
Это вопрос не может не вызвать улыбку, потому что, конечно, и
бесспорно, масонство — это западное явление и масоны являются по
своему мировоззрению западниками, причем очень агрессивными запад-
никами, что мы и наблюдали в истории. А борцы с масонами: Ростопчин,
Аракчеев, тот же Шишков, Карамзин, митрополит Серафим и Фотий и
много других, включая императоров Александра I и Николая I — разве
они не были славянофилами? — Конечно, были.
А. С. Пушкин был уникальным явлением в русской истории, подар-
ком Бога России, явлением и появлением дополнительного националь-
ного мощного русского, славянского центра, фактора, дополнительного
плацдарма. Трудно так точно высказаться о А. Пушкине, как это сделал
Ф. М. Достоевский: «Бесспорных гениев, с бесспорным "новым словом"
во всей литературе нашей было всего только три: Ломоносов, Пушкин
и частию Гоголь. Вся же плеяда эта (и автор "Анны Карениной" в том
числе) вышла прямо из Пушкина, одного из величайших русских людей,
но далеко еще не понятого и не растолкованного.
В Пушкине две главные мысли — и обе заключают в себе прообраз
всего будущего назначения и всей будущей цели России, а стало быть,
и всей будущей судьбы нашей. Первая мысль — всемирность России,
ее отзывчивость и действительное, бесспорное и глубочайшее родство
ее гения с гениями всех времен и народов мира. Мысль эта выражена
Пушкиным не как одно только указание, учение или теория, не как меч-
тание или пророчество, но исполнена им на деле, заключена вековечно
в гениальных созданиях его и доказана ими…
Другая мысль Пушкина — это поворот его к народу и упование
единственно на силу его, завет того, что лишь в народе и в одном только
народе обретем мы всецело весь наш русский гений и сознание назна-
чения его. И это, опять-таки, Пушкин не только указал, но и совершил
первый, на деле. С него только начался у нас настоящий сознательный
поворот к народу, немыслимый еще до него с самой реформы Петра. Вся
теперешняя плеяда наша работала лишь по его указаниям, нового после
Пушкина ничего не сказала. Все зачатки ее были в нем, указаны им. Да к
тому же она разработала лишь самую малую часть им указанного. Но зато
то, что они сделали, разработано ими с таким богатством сил, с такою
глубиною и отчетливостью, что Пушкин, конечно, признал бы их…
Он первый (именно первый, а до него никто) дал нам художествен-
ные типы красоты русской, вышедшей прямо из духа русского, обре-
тавшейся в народной правде, в почве нашей, и им в ней отысканные.
Свидетельствуют о том типы Татьяны, женщины совершенно русской,
уберегшей себя от наносной лжи, типы исторические, как, например,
– 195 –
Инок и другие в "Борисе Годунове", типы бытовые, как в "Капитанской
дочке" и во множестве других образов, мелькающих в его стихотворени-
ях, в рассказах, в записках, даже в "Истории Пугачевского бунта".
Главное же, что надо особенно подчеркнуть, — это то, что все эти типы
положительной красоты человека русского и души его взяты всецело из
народного духа. Тут уже надобно говорить всю правду: не в нынешней
нашей цивилизации, не в "европейском" так называемом образовании
(которого у нас, к слову сказать, никогда и не было), не в уродливостях
внешне усвоенных европейских идей и форм указал Пушкин эту красоту,
а единственно в народном духе нашел ее, и только в нем. Таким образом,
повторяю, обозначив болезнь, дал и великую надежду: "Уверуйте в дух
народный и от него единого ждите спасения и будете спасены". Вникнув
в Пушкина, не сделать такого вывода невозможно».
Это первыми прекрасно поняли внимательные масоны и поэтому так
упорно всеми силами старались его уничтожить, и поэтому погубили
этого великого русского человека. Не мог западник писать такие сказки
и создавать такие образы. Разве А. С. Пушкин не был славянофилом? —
Дай Бог каждому русскому человеку хотя бы наполовину быть таким
славянофилом — каковым был Александр Сергеевич Пушкин. А убийцы
А. Пушкина: Нессельроде, Бенкендорф и оба Геккерны — были славя-
нофилами? — И только горькая улыбка…
После 1917 г. Н. Бердяев, оглядываясь на историю России, отметил:
«Славянофильскому самосознанию предшествовало явление Пушки-
на — русского национального гения… Через Пушкина, после Пушкина
могло лишь начаться идеологическое самосознание. Это хорошо понял
Достоевский».
А разве великий Николай Гоголь не был славянофилом? Не вникая
в его творчество, могу отметить — только фанатичный западник-либе-
рал и писатель-неудачник В. Белинский мог о своём идеологическом
сопернике славянофиле Н. Гоголе написать совершенно по-хамски:
«проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и
мракобесия, панегирист татарских нравов». И о православии: «Поло-
жим, Вы не знаете, что католическое духовенство было чем-то, между
тем как православное духовенство никогда, ничем и нигде не было…»,
или — Белинский: «Страшно подумать о Гоголе: ведь во всем, что он
писал — одна натура, как в животном. Невежество абсолютное. Что
наблевал о Париже-то».
Несмотря на это, мы в 21 веке читаем: «Фигура В. Г. Белинского,
прожившего недолгую жизнь и в самом деле замечательна как для
того периода, так и для русской культуры вообще. Белинский верил в
буржуазное будущее Отечества», — написала группа «ученых» во главе
с В. И. Коровиным в 2005 году в учебнике по литературе для наших
– 196 –
старшеклассников, как видим — удачно приобщив Белинского к новым
капиталистическим российским реалиям, и ни одного слова критики в
адрес «безгрешного» «героя», которого его современники называли —
«неистовым». Как будто — не появись Белинский, — и после Пушкина,
Лермонтова и Гоголя не было бы в России — Тургенева, Некрасова,
Салтыкова-Щедрина, Лескова, Достоевского, Толстого, Чехова…
«Белинский указал путь, по которому должна идти литература», —
внушает нашим школьникам и студентам западник В. И. Коровин и
огромное количество его единомышленников составляющих учебники, и
получается кошмарный абсурд — Белинский указал Тургеневу, Лескову,
Толстому, Достоевскому, Чехову, что писать и в каком направлении…
Когда-нибудь возобладает здравомыслие в России? Хотя бы к середи-
не 21 века? Надеюсь, — Ложь всё-таки имеет какие-то пределы и своё
время жизни и смерти.
Противостояние западников и славянофилов в 19-ом веке — это
только локальный случай, фрагмент в большой картине давнего проти-
востояния. И выдающиеся русские мыслители Хомяков, Аксаков, братья
Киреевские и многие другие их современники были точно не первыми в
истории России славянофилами и не последними. А сегодня, в 21 веке, в
России нет настоящих славянофилов? И нет жесткого противостояния
западников и славянофилов? — Есть, и ещё какое!
Разве Немцов, Гозман, Хакамада, Гайдар, Чубайс, Новодворская,
Ерофеев, Аксёнов, Швыдкой, Соловьёв, Сванидзе и много им подобных
по мировоззрению и идеологии являются славянофилами? Ведь даже
сам этот вопрос — смешной… А 90% русского народа — славянофилы!
Раз мы уж разбираемся в вопросе: кто является славянофилом и
кто — западником, то должны хотя бы формально поставить ещё один
юморной вопрос — а евреи являются славянофилами, или — западника-
ми? Мы видим — против славянофилов собралась огромная силища, но
это ещё не является гарантией окончательной победы западников…
Славянофил, патриот, роднолюб — это неразрывные понятия. Были
и есть, конечно же, и среди западников патриоты России, в основном
из заблудшего среднего слоя общества и из полуобразованных или
совершенно неграмотных и обманутых. Даже А. Герцен, говоря о сла-
вянофилах, пытался приписать себя к патриотам России: «И мы, как
Янус (двуликий) или двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то
время как сердце билось одно». Это можно было предположить, — если
бы его голова и сознание сидели в теле России, а не далеко от неё в теле
вражеской Англии, где его и похоронили в 1870 году.
В конце своей жизни большой либерал А. Герцен после долгих
умственных скитаний и мытарств пришел к очень интересной мысли-
выводу, который он заповедал своим последователям-либералам-по-
– 197 –
томкам: «Нельзя людей освобождать в наружной жизни больше, чем
они освобождены внутри» (письмо М. Бакунину, 1869 г.). Учитывая
интеллектуальную и нравственную структуру любого общества и про-
порциональное соотношение в нем дураков и умных, полуумных и полу-
дураков, неграмотных и образованных, сознательных и несознательных,
праведников и преступников — то из этого вытекают глубокие и важные
выводы. Дело в том, что внутренняя свобода возникает только в резуль-
тате совершенства человека, его интеллекта и сознания, в результате
упорной внутренней поисковой работы, работы над собой, а это совсем
небольшая группа граждан в любом обществе.
Далее подробнее рассмотрим противостояние славянофилов запад-
никам в середине 19 века в России. Эта история интересна и поучитель-
на. Историки считают, что появление славянофилов в России в лице
Хомякова и его соратников было ответом на вызывающее, невежествен-
ное и хамское поведение В. Белинского и на главную идею западника
П. Чаадаева в его «Философском письме» (1836 г.) о русском народе:
«Ни одна великая истина не вышла из нашей среды… В крови у нас есть
что-то такое, что отвергает всякий настоящий прогресс».
Мы наблюдаем опять старую схему: западники нападают, оскорб-
ляют, издеваются, а славянофилам приходится защищаться. В данном
случае было бы великой трагедией, если бы в России никто Белинскому
и Чаадаеву не ответил, не возмутился бы аргументировано, не защитил
бы от поругания свой народ; — это и в самом деле говорило бы о дегра-
дации, невежестве и недоразвитии, об отсутствии интеллектуального
иммунитета в обществе, о его гнилости.
Поэт и один из первых в России философов А. С. Хомяков ответил
западникам статьёй «О старом и новом», в которой «новым людям»
напомнил о ценности народных традиций и традиций православия, о
соборном сознании, свободном от «барыша» и «своекорыстия» и т.п.
После этого в «окопе» А. Хомякова появилась целая плеяда выдаю-
щихся русских мыслителей: братья И. В. и П. В. Киреевские, браться К. С. и
И. С. Аксаковы, Ю. Ф. Самарин и много других, с которыми познакомимся
в этой главе. Даже западник А. Герцен признал их ценность и заслуги:
«Киреевские, Хомяков, Аксаков сделали своё дело… Они сделали
то, что хотели сделать, и если они не могли остановить фельдъегерской
тройки, посланной Петром, и в которой сидит Бирон и колотит ямщика,
чтоб скакал по нивам и давил, то они остановили увлечённое общест-
венное мнение и заставили задуматься всех серьёзных людей. С них
начался перелом русской мысли».
Это признание особенно ценно, ибо сам А. Герцен и его друзья —
Белинский и Огарев сидели рядом с Бироном и продолжали давить
русские нивы.
– 198 –
Выдающийся русский мыслитель Ю. Самарин вопреки пропаганде
либералов стал объяснять по-своему итоговый вывод А. Герцена, —
Ю. Самарин: «Если нет свободы духовной, не может быть и речи ни
о свободе гражданской, ни о свободе политической, ибо и та и другая
предполагают первую: сам человек не в силах выйти из-под гнёта веще-
ственной необходимости».
Интересно, что многие славянофилы 19 века пришли к славяно-
фильскому мировоззрению после того, как внимательно изучили боль-
шие интеллектуальные наработки Западной Европы, их достижения;
они пришли в славянофильство с Запада, вернее — вернулись домой
с Запада. Это был иной вид философов-мудрецов в отличие от преды-
дущих — Посошкова, «русского Сократа» — Г. Сковороды или Сергия
Радонежского и Серафима Саровского.
Стоит отметить особенность этого периода истории России, — если
в области литературы русские мыслители в начале 19-го века в ко-
роткий срок в лице Пушкина, Гоголя, Лермонтова и Тютчева догнали
Европу, достигли мирового уровня, то в философии дела были намно-
го хуже — в России к этому периоду и в этот период просто не было
своей национальной философии и своих русских философов такого
уровня как на Западе: Спиноза, Юм, Декарт, Фихте, Гете, Шеллинг,
Гегель и т.п.
В то время, когда в Европе за 18 столетий от рождества Христова фак-
тически завершился определённый процесс развития философии, заро-
дилась наука психология, а Оуэн, Фурье, Сен-Симон, Лист, Огюст Конт
и Карл Маркс начали разрабатывать социологию и политэкономию — в
России только стартовала национальная философия как таковая.
Далее кратко познакомлю только с некоторыми выдающимися сла-
вянофилами, чтобы у читателя было хотя бы базовое понимание.
А. Хомяков и И. Киреевский
Уровень мышления русского общества к 30-м годам 19-го века достиг
уже такого развития, таких высот, в том числе и благодаря выдающимся
мыслителям-литераторам, что было уже многое «по плечу». Поэтому
многие молодые люди в России стали жадно, быстро постигать глубины
философии методом коллективного мышления-анализа-обсуждения в
созданных специально для этой цели кружках и обществах — в «Обществе
любомудров» (1822—1825 г.), кружке Станкевича(1832—1839 г.), кружке
Герцена (1842—1847 г.), в кружке Петрашевского(1844—1849 г.).
И. Киреевский рассказывал: «нет юноши, который не рассуждал бы
о Гегеле, нет почти книги, нет журнальной статьи, где незаметно было
бы влияние немецкого мышления».
– 199 –
Фактически за очень краткий период — примерно за 20 лет к сере-
дине 19-го века русскими интеллектуалами была переварена, проана-
лизирована основная часть философского наследия западных филосо-
фов, и с 1856 года в журнале «Русская беседа» начинают убедительно
звучать интересные мысли первых русских философов А. С. Хомякова
и И. В. Киреевского.
Алексей Степанович Хомяков (1804—1856 г.) родился в Москве,
увлекался немецкими философами, особенно Шеллингом, внимательно
читал исследования Куно Фишера. Чтобы верно сформировать наше
мнение о нём, познакомимся с несколькими высказываниями этого
мыслителя:
— «Тождество мысли и вещества приводит к старому зданию гени-
ального жида Спинозы».
— «Декарт ошибается — у него substantia не клеится со знанием.
Частное с общим не мирится».
— «Без сомнения, материализм, так же как и чистый рационализм,
есть учение противное нравственности...»
— «Кант говорил, что мы вещи в ней самой знать не можем. Гегель
говорил, что вещь в себе самой вовсе не существует, а существует только
в понятии... Подумаешь, что перед мыслью Фихте носилась бессозна-
тельно возможность объяснить отношение мысли к явлению на манер
индийских...».
В общем, картина ясна, мы видим в лице Алексея Хомякова этап,
на котором русские мыслители интенсивно и критически изучают
философию Запада. Для своего времени Хомяков был неординарным
человеком — непривычно для окружающих он очень расковано, свобод-
но рассуждал о проблемах веры и церкви, о её устройстве и предлагал
нововведения. Алексей Хомяков потратил много трудов для изучения
Нового Завета, он усердно пытался понять философию Иисуса Христа и
многое правильно понял, верно критиковал западные — протестантизм
и католичество. Что-то новое для европейской философии в его поисках
найти невозможно, но ценность русской самобытности и ущербность
для нравственности прогрессирующих на Западе процессов, как можно
убедиться из ответа Чаадаеву, он понял отчетливо.
Ещё интереснее был путь к славянофильству друга и соратника
Алексея Хомякова — Ивана Васильевича Киреевского (1806—1856 г).
В Германии И. Киреевский слушал лекции Шеллинга и Шлеймахера,
и лично в 1830 году беседовал с Гегелем. Опыт И. Киреевского любо-
пытен — ведь он вначале был убежденным западником и даже в 1829
году стал издавать просветительский журнал «Европеец». И название
его первых работ «О необходимости и возможности новых начал для
философии» было не случайным, ибо он считал философию Гегеля не
– 200 –
законченной, а только началом и приводил в подтверждение слова самого
Гегеля: «Только теперь, — писал Гегель в 1802 году, указывая на систе-
му Шеллинга, — теперь только может начаться собственно философия
разума; ибо цикл рассудочного развития окончился системой Фихте».
И. Киреевский с сожалением отмечал, что после революции 1848
года отношение к философии в Европе резко изменилось, все заняты
политикой и «сочинений философских почти не выходит». Осуждая
заболевание Европы социализмом, марксизмом, Киреевский делает
анализ философии Гегеля и пытается продолжить мировую филосо-
фию, — снимая ошибки Гегеля, пытаясь дополнить его. Он правильно
понимал ущербность и односторонность философии Гегеля в её ото-
рванном рационализме:
«Все сложные выводы рационального мышления зависят только
от его притязаний на высшее и полное познание истины. Если бы оно
осознало свою ограниченность и видело в себе одно из орудий, кото-
рыми познаётся истина, а не единственное орудие познавания...». Это
интересный момент — выход русской философии в лице Киреевского
на мировой уровень. В принципе — это то, что пытались понять фено-
менологи-интуитивисты в Европе перед Второй мировой войной, такие
как Рудольф Штайнер, Эдмунд Гуссерль, Макс Шелер и др., — Иван
Киреевский сделал попытку решить подобную задачу уже в сороковых
годах прошлого столетия.
Когда И. Киреевский женился на очень образованной и религиозной
девушке, она ему показала, что всё, что он с таким восторгом открывает
себе в Европе, уже давно «открыто» русскими старцами. Изумлен-
ный И. Киреевский стал читать русских православных старцев, пошёл в
1842 году к старцам Оптиной Пустыни, где его духовным учителем стал
знаменитый старец — отец Макарий. И произошло мировоззренческое
преобразование, прогресс, И. Киреевского, он стал националистом, то
есть — славянофилом. И, вспомнив слова Гоголя об ущербности одно-
сторонности, сам написал: «Для цельности истины, — нужна цельность
разума», и стал рассуждать о «искажающих влияниях постороннего
просвещения…».
Теперь философия И. Киреевского зазвучала по-другому, намного
глубже: «Она(философия) общий итог и общее основание всех наук и
проводник мысли между ними и верою. Где есть вера и нет развития
разумной образованности, там и философии быть не может». Показав
логическую связь философии с верой, с религией, — Киреевский с этой
стороны пытается найти выход, продолжение философии. Следите за
его интересной логикой:
«В церкви православной отношение между разумом и верою совер-
шенно отлично от Церкви римской и от протестантских исповеданий.
– 201 –
Это отличие заключается, между прочим, в том, что в православной
Церкви божественное откровение и чистое мышление не смешиваются;
пределы между божественным и человеческим не преступаются ни нау-
кою, ни учением Церкви... Границы стоят твёрдо и нерушимо. Никакой
патриархат, никакое собрание епископов, никакое глубокомысленное
соображение учёного, никакая власть... не могут прибавить нового дог-
мата, ни изменить прежний...»
Для многих мыслителей всё перечисленное Киреевским является
большим, даже главным минусом православной церкви, так как именно
это делает церковь ортодоксальной. И. Киреевский же оригинально
находит здесь один большой плюс:
«Но в том-то и заключается главное отличие православного мыш-
ления, что оно ищет не отдельные понятия устроить сообразно тре-
бованиям веры, но самый разум поднять выше своего обыкновенного
уровня — стремится самый источник разрушения, самый источник мыш-
ления возвысить до чувственного согласия с верою». Многим это ещё
не понятно, но будьте предельно внимательны, вникая в дальнейшую
логику Киреевского, у него начинают звучать интереснейшие мысли:
«Первое условие для такого возвышения разума заключается в том,
чтобы он стремился собрать в одну неделимую цельность все свои от-
дельные силы, которые в обыкновенном положении человека находятся в
состоянии разрозненности и противоречия, чтобы он не признавал своей
отвлечённой логической способности за единственный орган разрушения
истины... (можно добавить: истины — целостной как таковой. — Р. К.).
Внутреннее сознание, что есть в глубине души живое общее сосре-
доточие для всех отдельных сил разума, сокрытое от обыкновенного
состояния духа человеческого, но достигаемое для ищущего и одно
достойное постигать высшую истину, — такое сознание постоянно
возвышает самый образ мышления человека; смиряя его рассудочное
самомнение... Ибо православно верующий знает, что для цельной ис-
тины нужна цельность разума, и искание этой цельности составляет
постоянную задачу его мышления». Понятно, что ликвидация разброда
и разброса энергий, как то: наличие сомнений, противоречивых желаний,
различные отвлечения и увлечения внимания разума, — приводит к
накоплению и концентрации энергии со всеми вытекающими послед-
ствиями. Но разве не это пытались объяснить и показать все великие
мыслители человечества: великие язычники, Иисус Христос, великие
христианские мыслители, великие суфии, великие хасиды, великие
буддисты? Этой же целостности и концентрации требовал латиноаме-
риканский мудрец Дон Хуан Матус (Кастанеды)…
Может, это немного скучно и я слишком много цитирую И. Киреев-
ского, но надеюсь, — преодолевая трудности понимания, какой-нибудь