Ключник Роман. Лекции в народном университете Том 3. Террористическая война в России 1878-1881гг
Подождите немного. Документ загружается.
– 212 –
по имени Помада, или определение — «шальные шавки» нигилизма, «ко-
мическая эпоха». Да и вообще — как можно критиковать «передовых»,
«прогрессивных», «новых людей», профессиональных критиков?!!
В общем, — якобы «победившие» Лескова западники были в неисто-
вом бешенстве. Причем, в этом романе была какая-то мистика — в нем
был изображен «герой» либерал-теоретик доктор Розанов, и вскоре,
через пару десятков лет в России появился живой прототип этого «ге-
роя» — Василий Розанов…
«Роман «Некуда» есть вторая моя беллетристическая работа (прежде
его написан «Овцебык»)… — писал о своём романе сам Н. Лесков. — Ус-
пех его был очень большой. Первое издание разошлось в три месяца, и
последние экземпляры его продавали по 8 и даже по 10 рублей…
Я его признаю честнейшим делом моей жизни, но успех его отношу
не к искусству моему, а к верности понятия времени и людей «комиче-
ской эпохи»…
«(Я) писал только правду дня, …я дал в ней место великой силе пре-
даний и традиций христианской или, по крайней мере, доброй семьи».
Да, кстати, фривольность в отношении полов «прогрессировала» и
традиционно пропагандировалась в России западниками; ещё Коллон-
тай не создавала семейные общежития для рабочих, в которых по её
коммунистическому замыслу мужчины и женщины должны меняться
еженедельно или ежедневно половыми партнерами — чтобы обезличить
детей, которых предполагалось для освобождения женщины воспиты-
вать в специальных интернатах, но путь уже был выбран «верно».
Заканчивал роман «Некуда» Н. Лесков пророческой метафорой: «Му-
товрят народ тот туда, тот сюда, а сами ей-право, великое слово тебе говорю,
дороги никуда не знают… Все будут кружиться, и всё сесть будет некуда».
Бесспорно — Николай Лесков был славянофилом, и это прекрасно
осознавали его современники-западники, поэтому так на него окрыси-
лись, и так его третировали, хотя современные умники (в 21 веке), по-
нимая, что Н. Лесков, бесспорно, великий русский писатель, с усилием
выдергивают его из партии славянофилов, утверждая бездоказательно
и вопреки всем доказательствам, что Н. Лесков были нейтральным,
«ничьим», — это явная ложь. Причем Н. Лесков был не столько славя-
нофилом потому, что сражался с западниками, с деградированными во-
инственными нигилистами, а в большей степени потому, что в огромном
количестве его произведений он своим прекрасным русским языком,
богатым русским мышлением описал любовно образы прекрасных рус-
ских людей, и в каждом его произведении звучит боль, переживания и
тревога за Россию и русский народ.
Поскольку в романе «Некуда» затрагивалась тема польского восста-
ния, в котором активное участие принял Запад, и его поддержали все
– 213 –
российские западники, и которое только что подавили русские войска,
то неистовое бешенство западников смешалось с приступом истерии и
воя ненависти.
И они предприняли вторую попытку изолировать Н. Лескова от
общества, сделать его изгоем и опозоренным посмешищем, и при-
бегли к первому излюбленному методу — шельмованию, третиро-
ванию, клевете — объявили Н. Лескова царским шпионом, который
якобы выполнил заказ — написал роман «Некуда» по заданию 3-го
Отделения.
Затем эти либеральные «свободолюбивые» инквизиторы поставили
задачу сделать последующий литературный труд великого писателя
бессмысленным — отрезать его от читателей, от издательств, не дать
возможности издаваться, изолировать его бойкотом. В отсутствие Бе-
линского и Герцена главным «демократом» и «либералом» в России в
этот период был 24-летний Д. И. Писарев (1840—1868), который в ста-
тье «Прогулка по садам российской словесности» (1865 г.) следующим
изощрённым и коварным образом пытался изолировать изгоя Лескова
(который подписался под романом псевдонимом «Стебницкий» — «по-
стебался» над демократ-либералами):
«Меня очень интересуют следующие два вопроса: 1. Найдётся ли
теперь в России — кроме «Русского вестника» — хоть один журнал, кото-
рый осмелился бы напечатать на своих страницах что-нибудь выходящее
из-под пера г. Стебницкого и подписанное его фамилией?
2. Найдётся ли в России хоть один честный писатель, который будет
настолько неосторожен и равнодушен к своей репутации, что согласил-
ся бы работать в журнале, украшающем себя повестями и романами
г. Стебницкого».
Мы видим явно непорядочные методы борьбы непорядочного Пи-
сарева. Но Николай Лесков продолжал много писать, и время, вернее
Бог, всё расставил по-своему: Д. Писарев утонул в Балтийском море, а
журнал, в котором Писарев работал, — «Отечественные записки», во-
преки вою всех либерал-демократов долгие годы издавал произведения
Н. Лескова, то есть — бойкот провалился.
В этой истории, не скрою, приятно наблюдать локальную победу
славянофилов и провал, временное поражение западников. После Д. Пи-
сарева осталась только желчность, кислотность и притворная хвала
кровавых большевиков, а Николай Семенович Лесков много писал,
украсил и обогатил русскую литературу многими прекрасными ли-
тературными произведениями и стал, бесспорно, великим классиком
русской литературы.
В рассматриваемом нами аспекте интересна судьба, поиск и позиция
ещё одного выдающегося русского человека — И. С. Тургенева.
– 214 –
И. С. Тургенев, Н. А. добролюбов
В отличие от Н. С. Лескова, И. С. Тургенев (1818—1883) родился в
очень богатой семье и в шикарном имении в Спасском-Лутовинове в
Орловской губернии. Но жизнь маленького барчука оказалась не очень
сладкой по причине оригинальной маменьки — местного тирана и деспо-
та, которая в округе на несколько километров всех держала в необычай-
ной строгости и страхе, наказывала, как «Громовержец», жестоко всех
без разбору за малейшую провинность, кроме мужа-изменьщика; это она,
как помним из предыдущей книги, решала — звонить церковным колоко-
лам в большие христианские праздники или нет. Доставалось «на орехи»
и маленькому Ивану — «Драли меня за всякие пустяки, чуть не каждый
день», — вспоминал позже И. Тургенев, в котором с детства проявилась
некая чистая человеческая сторона его души — его всё время тянуло
в большой красивый сад, и этот сад стал его единственным укрытием
от взрослого мира и лучшим другом. Через много лет эта мистическая
языческая связь с Родиной постоянно тянула Ивана Тургенева из его
любимой Европы в Россию, не давала оторваться от России.
Затем Иван Тургенев с родителями переезжает в Москву, а после —
в Петербург; поступает в Петербургский университет, увлекается, как
почти все его сверстники-студенты, немецкой философией и уезжает в
1838 году на родину немецких философов — в Германию продолжать
учиться в Берлинском университете, в котором познакомился с буду-
щим главным революционером планеты М. Бакуниным. Как видим,
И. Тургенев со студенческого периода стал формироваться как либе-
рал-западник. Однако М. Бакунин не смог заразить И. Тургенева своим
воинственным анархизмом, — это понятно из того, что вернувшись в
1842 году в Россию И. Тургенев поступает на службу чиновником в Ми-
нистерство Внутренних дел (МВД). Это свидетельствует о независимом
складе мышления, большой внутренней свободе, целостности натуры и
желанию послужить Отечеству, что, в свою очередь, свидетельствует о
большой патриотичности И. Тургенева.
Ещё перед отъездом в Германию в 1838 году И. Тургенев написал
несколько стихотворений, и два самых удачных из них, по его мнению:
«Вечер» и «К Венере…» предложил знаменитому «Современнику», и
«Современник» их опубликовал. Таким образом Тургенев познакомился
с сотрудниками этого журнала. Теперь же, после возвращения в Петер-
бург И. Тургенев возобновил связь с сотрудниками «Современника», и
в 1843 году опубликовал поэму «Параша».
В этот период молодой И. Тургенев подружился с В. Белинским,
который бредил Маратом, кровавой революцией и хамской критикой
Н. Гоголя, и с выдающимися писателями, не придерживающимися
– 215 –
радикальных взглядов — И. Гончаровым, А. Островским. В 1846 год
получился у И. Тургенева плодотворным — он написал две поэмы:
«Андрей» и «Помещик», и попробовал писать короткие очерки и рас-
сказы, — в результате получилось начало знаменитой прекрасной серии
под общим названием «Записки охотника», в которых совсем не пахнет
Белинским, революциями и даже Петербургом.
Все мы в школе читали с упоением и сердечной теплотой «Бежин
луг», в котором с потрясающей несказуемой глубиной Иван Тургенев
выразил любовь к русскому народу, к Родине, к России; — проявился
ещё один талантливейший патриот, славянофил. Причем самые лов-
кие западники и большевики с богатой фантазией эту любовь к Рос-
сии И. Тургенева попытались повернуть на свою «мельницу», трактуя
следующим образом: И. Тургенев специально с такой любовью изобразил
прекрасные образы простых русских людей, что после этого российский
император просто не мог не отменить крепостное право, — оригинально,
высший пилотаж казуистики-мошенничества западников.
И здесь мы наблюдаем интересный случай — И. С. Тургенев был
либералом-западником и одновременно патриотом-славянофилом.
Если А. Герцен пытался объяснить антиномию, диалектику, явление-
противостояние западников и славянофилов внутри России — как
«двуглавый Янус» (вместо двуглавый орел) России, то этот «двуглавый
Янус», двуглавый российский орел был внутри И. Тургенева. И Тур-
генев пытался это мирно и гармонично сочетать в себе, в равновесии-
нейтралитете. В этом, казалось бы, идеальном состоянии без войны с
самим собою внутри своего сознания И. Тургенев здорово рисковал,
потому что окружающие его либерал-демократы, считая его своим, ино-
гда желали, чтобы не было ни малейших сомнений и чтобы он хотя бы
изредка каким-либо кислотным радикализмом солидарно подтверждал
свою принадлежность к их идеологическому лагерю. В этих случаях
И. Тургенев своё равновесие-нейтралитет прикрывал успокоительным
объяснением, что он — «постепенец», поэтому не радикален. И на какой-
то период времени этого было достаточно…
И. Тургеневу простили по молодости даже повесть «Жид», кото-
рую он написал в том же 1846 году, и которую вполне можно назвать
антисемитской. В ней И. Тургенев повествовал об одном еврее, который
додумался до оригинального бизнеса-гешефта: под девизом «за деньги
достать можно всё» предлагал русским офицерам, которые во время
войны стояли лагерем в Пруссии, свою дочь Сару на ночь для развлече-
ния, брал задаток, когда приводил — брал остальное, и дежурил у края
палатки. А Сара вела себя строптиво, поэтому офицеру приходилось
её ублажать опять немалыми деньгами, после чего Сара, позволив по-
целовать лишь свою ручку, внезапно убегала из офицерской палатки
– 216 –
в ночь под прикрытием своего отца. Русский офицер был изумлен,
«взведен», разочарован и раздражен, но с искорками романтической
надежды, которую на следующий вечер опять раздувал появившийся
гениальный еврейский «фактор» и сериал «разводки» с её дочерью и вы-
тягиванием денег продолжался на том же уровне близости. Но случайно
обнаружилось, что этот еврей подрабатывал ещё и шпионом, и попался
с поличным, после чего его повесили. Трагизм ситуации состоял ещё
и в том, что один русский офицер в результате этих кратких свиданий
влюбился в черноокую Сару и в связи с арестом её отца пережил целую
гамму непростых переживаний на фоне слез Сары и её просьб, и попы-
тался спасти шпиона, и в результате всей этой истории, поддавшись на
соблазнительное искушение еврея, заплатил дорого не только деньгами…
В общем, — притча получилась сильная.
Осталось только проследить линию западников: это произведение
И. Тургенева, конечно же, «не заметили» Белинский, Герцен и прочие
западники; большевики естественно за это сверхсекретное произведение
могли легко расстрелять, а после Отечественной войны засекреченное
произведение было доступно только для узкого круга советских специа-
листов; после «перестройки» и с наступлением гласности и «свободы» —
бдительные демократ-либералы внимательно следили и следят, чтобы
никто не вздумал его публиковать, и сегодня 99% историков и литера-
туроведов ничего о нем не говорят, его нет, И. С. Тургенев зря писал…
И. Тургеневу не стоило большого труда показать силу большой траги-
ческой любви, потому что как раз в этот период у него самого был личный
опыт этого переживания, который ещё длился. В 1843 году с ним приклю-
чилась мощная любовная история, обрушилось на него счастье-трагедия,
которые не оставили его до конца его жизни, и, бесспорно, повлияли на
всё его творчество, и на длительный период отодвинули на второй план
в его жизни и западников и славянофилов, и все их баталии.
Начиналась эта история прозаично — в Петербурге гастролировала
итальянская опера, в составе которой была знаменитая испанская пе-
вица Полина Виардо-Гарсия, которая произвела в Петербурге настоя-
щий фурор, толпы её поклонников встречали её у театра. Певица была
замужем за директором оперы Луи Виардо, была счастлива в браке с
ним и родила ему четверых детей. В связи с этим ярким культурным
событием петербургский бомонд решил развлечь приезжих знаменито-
стей и пригласил Луи Виардо на охоту в окрестностях Петербурга, на
которой он познакомился с И. Тургеневым и пригласил к себе в гости
в петербургскую квартиру, где и познакомил начинающего русского
писателя со своей женой.
Полина Виардо не была «классической» красавицей — даже была
сутула, но у этой «Кармен» были большие красивые черные глаза — «очи
– 217 –
черные, очи…», большой выразительный рот и редкий завораживающий
голос. Её голос был не просто завораживающий, он был колдовской;
как заметил знаменитый немецкий поэт Г. Гейне — когда, вроде бы,
не отличающаяся красотой Полина Виардо начинала петь, то всё про-
странство наполнялось чем-то прекрасным, низким, инстинктивным и
было бы неудивительно — если бы в эти минуты на глазах у изумленной
публики стали расти и расцветать цветы, лианы, джунгли. И с Иваном
Тургеневым случилась роковая любовь во всей черной красоте этой
трагедии. И образовался довольно мирный классический любовный
треугольник: 23-летняя Полина, 25-летний Иван и старше их на 20 лет
Луи, который с мудрым пониманием и сочувствием отнесся к случив-
шемуся с И. Тургеневым.
Завороженный Иван Тургенев как мантру повторял: «Только у
ваших ног могу я дышать», его неимоверно тянуло в тьму её огромных
черных глаз, он чувствовал облегчение физическим мукам души только
когда был рядом с ней. Ученые-психологи и психоаналитики ещё долго
будут разгадывать тайны любви, а восточные мудрецы утверждают, что
это продолжение былых незаконченных историй отношений из преды-
дущих жизней, и когда две половинки той разорванной и незаконченной
истории встречаются в очередной жизни — происходит узнавание-
вспоминание и появляется сильное притяжение, и важно не повторить
ошибок, не натворить ошибок и добиться прогресса в отношениях.
Мать И. Тургенева была далеко не в восторге от любви сына к замуж-
ней женщине, от сложившегося мирного треугольника, называла Полину
Виардо «проклятой цыганкой», и не придумала ничего лучшего, чтобы
«спасти» сына, как категорически прекратить его финансирование. Но
вторая мантра «заколдованного» Ивана Тургенева звучала так: «Где ты
будешь, там я буду», и соответственно — он ушел в отставку со службы, и
уехал за своей возлюбленной в Европу на несколько лет… И этот самый
верный обожатель, полунищий, полуголодный «русский Дон Кихот»
следовал за своей «Кармен-Дульсинеей» и за оперой по всем странам и
городам Европы, пока Полина не охладела к нему, стала демонстриро-
вать, что это преследование ей уже в тягость, раздражает, мешает и т.п.
Случается, бывает часто неравность притяжения…
Но И. Тургенев не погиб в муках любви, выжил, и «раненый» в
сердце до конца жизни в 1850 году вернулся в Россию с настроением
,
отраженным в его произведении «Дневник лишнего человека» (1849 г.).
В этом случае это ещё не был «лишний человек в обществе», — нет, это
был лишний несчастный человек в любовном треугольнике, писавший,
философствующий в некой безнадежной прострации: «Реки вскрыва-
ются, и я с последним снегом, вероятно уплыву… куда? Бог весть. Там
в море. Ну, что ж! Коли умирать, так умирать весной».
– 218 –
Но весной родной сад в Спасском стал оживать, расцветать, стал
придавать Ивану Тургеневу силы, волю к жизни, и через год И. Тургенев
вернулся-окунулся в суетливую жизнь петербургского общества, причем
не совсем для него удачно. В 1852 году российские власти арестовали
И. Тургенева на несколько недель, затем выпустили и настоятельно
рекомендовали уехать из столицы в своё родовое поместье. И это инте-
ресный момент, ибо 99% историков и литературоведов утверждали, и
утверждают, как попугаи, по поводу ареста И. Тургенева полную чушь,
ложь, — что якобы российские власти арестовали И. Тургенева за то, что
после смерти Николая Гоголя в некрологе он слишком много высказал
хвалы и славы Николаю Гоголю. До этого могли додуматься только
самые бессовестные западники и большевики.
А правда состоит в том, что российские власти совершили профи-
лактический арест молодого талантливого писателя, узнав, что «анг-
личане» — А. Герцен и Н. Огарев уполномочили И. Тургенева быть их
доверенным лицом в России, и более того, — что И. Тургенев явился
активным участником создания Фонда денежной помощи самого зна-
менитого революционера 19 века — М. Бакунина, а либералы, западники
приобщили его к этому потому, что как раз в этом году умерла его ма-
тушка, и И. Тургенев с братом унаследовали и поделили между собой
большое состояние. Многие историки и литературоведы знают этот
факт и истинные причины, но упорно продолжают обманывать наших
школьников и студентов.
Российский император Александр II зачитывался «Записками
охотника» И. Тургенева, и российские власти, видя, как радикальные
либералы затягивают Ивана Тургенева в водоворот революционного
движения, ничего лучшего не придумали, кроме этого метода — чтобы
немного встряхнуть молодого писателя, вспугнуть и спасти его, отправив
его поразмышлять в его любимый сад.
Сидя впервые под арестом (и последний раз) И. Тургенев вспомнил
все свои трагедии, включая деспотичную маменьку, и начал писать одну
из самых трагичных в мире вещей — «Муму», и в короткий срок закончил.
Не уверен — помог бы более мягкий метод убеждения — метод словесного
объяснения и предупреждения, но этот для И. Тургенева оказался очень
эффективным. В ближайшие 10 лет он исключительно плодотворно по-
работал, не увлекаясь революционными идеями и акциями, и написал
свои самые знаменитые романы: «Рудин» (1856), «Фауст» (1856), «Дво-
рянское гнездо» (1859), «Накануне» (1860) и «Отцы и дети» (1862).
Этому плодотворному творческому труду И. Тургенева способствова-
ла и Полина Виардо, с которой у него к середине 50-х годов опять налади-
лись теплые отношения, и вдохновленный, обнадеженный и окрыленный
И. Тургенев не только взлетел на пик своего творчества, но и в 1856 году
– 219 –
перевез из России в Европу на воспитание к Полине Виардо свою восьми-
летнюю дочь Пелагею от красавицы-швеи в Спасском Авдотьи Ивановны,
в Баден-Бадене дочь И. Тургенева стали называть Полинет.
Романы И. Тургенева «Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне»
и «Отцы и дети» точно и тревожно отражали сложное, во многом пере-
ломное состояние российского общества, его идеологические брожения,
«новые веяния», где в упрощенном показе общество стало расслаиваться
на две не понимающие друг друга части: одна («дети») — на молодое по-
коление, зараженное нигилизмом и революционными идеями, «прогрес-
сивные», прозападные «новые люди» и их пастыри-идеологи, а вторая
якобы — («отцы») консерваторы, ретрограды, «отсталые» славянофилы
и представители властей. До этого момента (1862 г. — «Отцы и дети»)
И. Тургеневу удачно получалось балансировать на своих внутренних
весах со штангой, на разных концах которой было западничество-сла-
вянофильство, и также удачно ему удавалось балансировать во вне —
«постепенно» топчась на месте «в равновесии» и гармонии, изображая
всякий раз ложный сдвиг влево к западному радикализму.
В это время, «вторичностей» — критиков развелось в России много
и среди них, кроме сверхрадикального Писарева, начал выделяться сын
состоятельного священника Н. А. Добролюбов, который в сатирическом
приложении к «Современнику» — в «Свистке», изгалялся в критике под
красноречивым псевдонимом — «Яков Хам». Добролюбов нашел себе
ещё неокученных своей братией творцов-писателей И. А. Гончарова и
А. Н. Островского и на их результатах творчества жировал, — помогал
читателем думать, — разобраться в задумках авторов, хотя прекрасные
произведения, например, А. Островского «Гроза» или «Бесприданница»
в разъяснениях молоденького «мудреца» не нуждаются и сами прекрасно
говорят за себя.
Но вот Н. Добролюбов навел свой прицел на вроде своего И. Тур-
генева, и оказалось, по мнению Добролюбова, — он несовершенен, не
настолько хорош как хотелось бы: «После «Дворянского гнезда» можно
было опасаться за судьбу нового произведения г. Тургенева»(статья
Добролюбова «Когда придет настоящий день?»). От героя этого про-
изведения Лаврецкого западники ждали большего радикализма. Тре-
вожность Добролюбова была обоснована, вероятно, он заметил то, что и
Ф. М. Достоевский: «У Тургенева в «Дворянском гнезде» великолепно
выведен мельком один портрет тогдашнего окультурившегося в Европе
дворянчика, воротившегося к отцу в поместье. Он хвастал своей гуман-
ностью и образованностью.
Отец стал его укорять за то, что он сманил дворовую невинную
девушку и обесчестил, а тот ему: «А что ж, я и женюсь»… И женился во
имя идей Руссо, носившихся тогда в воздухе…
– 220 –
Жену свою потом он не уважал, забросил, измучил в разлуке и
третировал её с глубочайшим презрением, дожил до старости и умер в
полном цинизме…» («Дневник писателя», 1873 г.).
Изобразить такой противный образ поклонника Руссо с «прогрес-
сивными» взглядами, приехавшего из Европы… — это пахло изменой
и еретизмом. «"Что ж теперь создаст г. Тургенев?" — думали мы и с
большим любопытством принялись читать "Накануне"» — с сарказмом
и тревогой писал Добролюбов.
В начале упомянутой статьи Н. Добролюбов предупреждает чита-
телей и страхуется заранее: «Эстетическая критика сделалась теперь
принадлежностью чувствительных барышень… Мы знаем, что чистые
эстетики сейчас же обвинят нас в стремлении навязать автору своё
мнение…».
Итак, — Н. Добролюбов в образе грязного эстета со своей неэсте-
тической критикой приступил к роману И. Тургенева «Накануне».
И, перебрав все косточки всем героям романа, разочарованный и раз-
досадованный Добролюбов пришел вначале к такому выводу: «Сам
г. Тургенев, столь хорошо изучивший лучшую часть нашего общества
(это он «скромно» про себя и остальных западников. — Р. К.), не нашел
возможность сделать его нашим».
В романе «Накануне» не было радикализма и революционности, а
главный герой романа Инсаров — болгарин, мечтающий об освобожде-
нии его Родины — Болгарии от турецкого ига. И вот тут-то «мудрец»
Добролюбов стал высказывать претензии писателю И. Тургеневу — по-
чему главный герой Инсаров — болгарин, а не русский? — Зачем Ин-
сарову бороться в какой-то Болгарии с внешними поработителями(?),
если он должен быть русским и бороться с внутренним поработителем
Александром II и его кликой, — Добролюбов: «Русский Инсаров: за
это ручается то лихорадочное, мучительное нетерпение, с которым мы
ожидаем его появления в жизни… Враг внешний… гораздо легче может
быть застигнут и побежден, нежели враг внутренний… отравляющий
всю жизнь нашу».
Более того, у И. Тургенева в романе болгарин Инсаров сравнивает
ситуацию в Болгарии, где «поганые турки» отбирают церкви, всё топ-
чут, разрушают и поганят, и на фоне этого он в восторге от ситуации в
России, вовсю хвалит ситуацию в России(!) — возмутительно! Как такое
возможно?! Это страшная ересь!? Грязный эстет Добролюбов негодовал
в своей неэстетической ярости.
Казалось бы, «мудрец» Добролюбов всё знает: что писать, как писать,
какие должны быть герои, что они должны говорить и делать — и взял
бы вместо статьи размером в роман и сам написал бы «правильный»
роман, — и все проблемы решены. Можно всю жизнь клясть «тьму»,
– 221 –
а можно немного напрячься, потрудиться и зажечь хотя бы одну свеч-
ку… Но вместо этого грязный эстет Добролюбов пытается заставить
талантливого писателя И. Тургенева загнать в узкий переулок своего
радикального западного мировоззрения и заставить писать произве-
дение, нужное западникам, по параметрам, установленным бездарным
Добролюбовым. Это вид насилия и хамства.
После этого у интеллигентного, необычайно терпеливого и так-
тичного И. С. Тургенева дрогнуло внутреннее равновесие, сорвалось
«постепенство» и понеслось в обратную сторону против западников,
вышло во вне и нарушило внешнее равновесие вокруг И. С. Тургене-
ва, — он возмутился не только Добролюбовым, но и гневно разругался
с опубликовавшим статью «Современником», и разорвал со всеми
ими отношения. Ведь он познакомился со статьей Добролюбова до её
опубликования, был очень недоволен, не хотел выносить разногласия
наружу и очень просил Н. А. Некрасова (1821—1877) не публиковать в
«Современнике», но этот «рыцарь на час», который о себе писал:
…Погрузился я в тину нечистую
Мелких помыслов, мелких страстей,
а в конце своей жизни в своих «Последних песнях» (1876 г.) признал
честно:
…Я настолько же чуждым народу
Умираю, как жизнь начинал,
не прислушался к настоятельной просьбе И. С. Тургенева по принципи-
альным идейным соображениям, и опубликовал. Им необходимо было
дать публичную взбучку И. Тургеневу в назидание другим писателям,
чтобы впредь они хорошенько думали — что писать, что надо писать…
И. С. Тургенев болел за Россию, и любил Россию. Западники здорово
«перегнули палку» в своём революционном радикализме и даже, веро-
ятно, чувствовали некоторую вину перед обиженным своим бывшим
товарищем, порвавшим с ними.
Но когда был издан следующий роман И. С. Тургенева «Отцы и
дети», то западники поняли, что и у И. Тургенева это принципиаль-
ная позиция, и они оказались по-своему правы, обидев И. Тургенева.
Ведь И. Тургенев с уничтожительной правдой и в карикатурном виде
показал так желаемого русского левого радикального «героя нашего
времени» — Базарова. При этом именно И. Тургенев очень удачно ввел
термин «нигилисты» от латинского слова «nihil» — «ничего», ведь ни-
гилисты ничего не могли создать, они ничего созидательного не пред-