Ключник Роман. Лекции в народном университете Том 3. Террористическая война в России 1878-1881гг
Подождите немного. Документ загружается.
– 202 –
молодой читатель сделает с усилием шаг вперед и немного поднимется
выше в своём развитии. Это, конечно, — труднее, тяжелее чем орать на
улицах простые лозунги и дурить неграмотных пролетариев, но поверь-
те — это стоит этого труда.
Бесспорно, Иван Киреевский — философ мировой величины! Что
сделал Киреевский? — он продолжил философию Гегеля и закрыл её
в национальном характере, использовав православный исихазм. Точно
такую же попытку продолжить философию и таким же способом пред-
принял в наши дни, в девяностые годы нашего столетия, наш ведущий
философовед — С. С. Хоружий.
В принципе продолжить философию Киреевского и его великих
предшественников нельзя, то есть её невозможно объяснить-продол-
жить на бумаге или на пальцах, её можно только продолжить-прожить,
пережить. Любое продолжение — это философия жизни и жизнью. Ведь
исихазм — это уже мистика, это мистическая практика и правда.
Таким образом, русская философия, благодаря Ивану Киреевскому,
с первой же попытки достигла максимума в философии индивидуума, с
первой попытки, сразу на старте, она закончила философию индивидуу-
ма. Киреевский был уверен, что, достигнув в жизни глубин мистической
философии, человек способен понять многое и очень многое; человек
при этом входит в стадию как бы сверхчеловека, человека максимально
совершенного — вникните в слова Киреевского:
«Находясь на этой высшей степени мышления, православный
верующий легко и безвредно может понять все системы мышления,
исходящие из низших степеней разума, и видеть их ограниченность и
вместе относительную истинность... Но покуда он верит сердцем, для
него логическое рассуждение безопасно.… Но для мышления, находя-
щегося на низшей ступени, высшая непонятна и представляется нера-
зумием. Таков закон человеческого ума вообще». Слава этому великому
русскому мыслителю!!!
Что там осталось неисследованного русскими к середине 19-го века
из западной мудрости? Ф. М. Достоевский, рассуждая о славянофилах
и «европейцах» — западниках, подчеркнул огромную историческую и
идеологическую роль славянофилов в российском обществе:
«Это был хоть и русский, но уже и "европейский" русский, только
начавший свой европеизм не с просвещения, а с разврата, как и многие,
чрезвычайно многие начинали. Да-с, этот разврат не раз принимался у нас
за самый верный способ переделать русских людей в европейцев. Ведь сын
такого фельдъегеря будет, может быть, профессором, то есть патентован-
ным уж европейцем. Итак, не говорите о понимании ими сути народной.
Нужно было Пушкина, Хомяковых, Самариных, Аксаковых, чтоб на-
чать толковать о настоящей сути народной. (До них хоть и толковали об
– 203 –
ней, но как-то классически и театрально.) И когда они начали толковать
об "народной правде", все смотрели на них как на эпилептиков и идиотов,
имеющих в идеале — "есть редьку и писать донесения". Да, донесения!
Они до того всех удивили на первых порах своим появлением и своими
мнениями, что либералы начали даже сомневаться: не хотят ли де они
писать на них донесения? Решите сами: далеко или нет от этого глупень-
кого взгляда на славянофилов ушли многие современные либералы?»
В этот период истории России над темами, над которыми не успели
задуматься первые русские философы, задумались наши писатели, ли-
тераторы-философы. Один из самых выдающихся из них — М. Е. Сал-
тыков-Щедрин (1826—1889).
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
У М. Е. Салтыкова-Щедрина критический взгляд на действитель-
ность, на жизнь по своей остроте был точно не хуже чем у Белинского
или Герцена, но его угол зрения оказался совершенно другим, он обра-
тил внимание на совсем другое. И, несмотря на то, что власть молодого
Салтыкова-Щедрина вроде обидела, — за повести «Противоречия» и
«Запутанное дело» в 1848 году 22-летнего писателя отправили в ссылку
в Вятку, но он не додумался, в отличие от Герцена и Огарева, с прокля-
тиями покинуть Россию и её издалека хулить, а даже дослужился до
должности вице-губернатора.
Вспомните вторую часть предыдущей главы, когда мы рассматрива-
ли отмену российским императором многих ограничений евреям, бурное
развитие еврейского общества в России и связанные с этим тенденции,
в том числе и негативные, вспомните «недоразумения» и «трения»
еврейского сообщества с российскими властями, — тогда поймете: по-
чему этой тематике уделил внимание Салтыков-Щедрин, о чём хотел
предупредить и уберечь в повести «Пропала совесть».
Евреи уже около 40 лет жили в русских городах и стали обычным
и неотъемлемым элементом его нового пейзажа, привычной частью его
нового колорита. В обществе сложился даже некий стереотип еврейской
семьи — интеллигентной, обеспеченной и тихой, живущей в полном со-
гласии с местными властями. О чужеродцах и пришельцах было уже не
принято говорить — ведь уже рождалось и подрастало на русской земле
новое поколение евреев с русскими фамилиями. Это были уже свои евреи,
наши евреи. Вот как эту идиллию, обычную бытовую картину середины
XIX века, описывал наш великий мыслитель М. Е. Салтыков-Щедрин:
«Самуил Давыдович Бжоцкий сидел за обеденным столом, окружен-
ный всем своим семейством. Подле него помещался десятилетний сын
Рувим Самуилович и совершал в уме банкирские операции.
– 204 –
— А сто, папаса, если я этот золотой, который ты мне подарил, буду
отдавать в рост под двадцать процентов в месяц, сколько к концу года
у меня денег будет? — спрашивал он.
— А какой процент: простой или слозный? — спросил в свою очередь
Самуил Давыдович.
— Разумеется, папаса, слозный!
— Если слозный и с уцелением дробей, то будет сорок пять рублей
и семьдесят девять копеек!
— Так я, папаса, отдам!
— Отдай, мой друг, только надо благонадёзный залог брать!»
А вот как описал Михаил Евграфович стереотип отношений с
властями:
«Самуил Давыдович вспомнил, что он давно обещал сделать какое-
нибудь пожертвование в некоторое благотворительное учреждение, со-
стоящее в ведении одного знакомого ему генерала, но дело это почему-то
изо дня в день всё откладывалось. Задумано — сделано.
— Зелаю, васе превосходительство, позертвование сделать! — сказал
он, кладя на стол пакет перед обрадованным генералом.
— Чтож-с! Это похвально! — ответил генерал, — я всегда это знал,
что вы… как еврей — и по закону Давидову…
Генерал запутался, ибо не знал наверное, точно ли Давид издавал
законы или кто другой.
— Тоцно так-с; только какие зе мы евреи, васе превосходительство! —
заспешил Самуил Давидович, уже совсем облегчённый, — только с виду
мы евреи, а в дусе совсем — русские!
— Благодарю! — сказал генерал, — об одном только сожалею… как
христианин… от чего бы вам, например?
— Васе превосходительство, …мы только с виду… поверти цести,
только с виду…»
Как видим, — Салтыков-Щедрин, как А. Пушкин и Гоголь, обратил вни-
мание на опасность развивающейся тенденции культа «золотого тельца»,
корысти, обогащения любыми способами, даже в ущерб нравственности.
Стоит ли здесь судить и винить в чём-то Самуила Давыдовича? —
Конечно, нет! Он поступал как патриот своей семьи и хотел как лучше…
Здесь скорее можно винить жадного и безнравственного генерала, ко-
торый также хотел как лучше… — для себя, и следующий раз он также
поступит в ущерб интересов государства и всего народа. То есть здесь
евреи, как многие богатые люди, выступают катализатором, актива-
тором, ускорителем и усугубителем того негативного, что имеется в
людях и в обществе. И в этом можно усмотреть конкретную опасность.
Сегодня, в 21 веке, при тотальной коррупции в финале этого процесса
в России — эта тема необычайно актуальна.
– 205 –
Через 130 лет эту же гениальную тактику «пожертвований» приме-
нит уже не Бжоцкий, а известный всем профессор математики Борис
Абрамович Березовский, который тоже прекрасно умел считать деньги,
и так же только был с виду, а в дусе… — и достигнет просто потрясающих
результатов.
Духовность и нравственность — это иммунитет общества и государ-
ства, а в современной России эти качества упали ниже всякого критиче-
ского уровня, что естественно и закономерно обеспечивает тяжёлые бо-
лезни — развал государства и разложение общества, и всё это неизбежно
ведёт к потере независимости народа и суверенитета. Можно считать,
что примерно с середины XX века взяточничество чиновников, то есть
их предательство закона и народа таким образом стали страшнейшей
болезнью российского общества, и эта «болезнь» разлагает современное
российское общество с огромной силой.
По поводу пожертвований когда-то известный историк и философ
Макс Гендель заметил: «Евреи больше руководствуются качеством
хитрости… Расовое чувство в них настолько сильно, что они различают
только два класса людей — евреи и гои. Они презирают другие нации
и, в свою очередь, презираются ими за свою хитрость, корыстолюбие и
жадность. Не отрицается, что они жертвуют на благотворительность, но
и это в основном, если не исключительно, в своей собственной среде и
редко в пользу других народов…».
Произведения Салтыкова–Щедрина — это уже не просто мудрые
бытовые басни Крылова, это уже другой уровень понимания, сознания и
творчества. Если кто-то внимательно читал произведения этого великого
русского мыслителя, то без особого труда мог найти объяснение фило-
софии Гераклита, Бёме и вообще философии "добра и зла". В некоторых
случаях М. Е. Салтыков заглядывал глубоко и показывал важные вещи,
например, в «Сказке о ретивом начальнике»:
«... Собрал начальник еврейцев и говорит им: «Скажите, мерзавцы,
в чем, по вашему мнению, настоящий вред состоит?». И ответили ев-
рейцы единогласно: «Дотоле, по нашему мнению, настоящего вреда не
получится, доколе наша программа вся во всех частях выполнена не
будет. А программа наша вот какова. Чтобы мы, еврейцы, говорили, а
прочие все молчали. Чтобы наши, еврейцев, предложения принимались
немедленно, а прочих желания оставались без рассмотрения. Чтобы
нас, мерзавцев, содержали в холе и нежили, а прочих — в кандалах.
Чтобы о нас, мерзавцах, никто слово сказать не смел, а мы, еврейцы, о
ком задумаем, что хотим, то и лаем. Вот коли все это неукоснительно
выполнится, тогда настоящий вред получится»...».
Вот когда в начале 20-го века такое случится — они будут говорить,
лаять на кого угодно и что угодно, кричать обманные лозунги и митин-
– 206 –
говать, а русские молчать или глупо повторять за ними — то вы знаете из
учебников и увидите в дальнейшем нашем исследовании истории — ка-
кая ужасная трагедия произойдёт в России. И если сегодня, в 21 веке, нас
всех обзовут антисемитами, ортодоксальными славянофилами и русски-
ми фашистами — и поэтому не дадут говорить, а будут говорить только
В. Познер, С. Шустер, М. Максимовская, Ю. Латынина, А. Венедиктов,
Л. Радзиховский, В. Ерофеев, Н. Сванидзе и Берл Лазар, то обязательно
повторится в России в скором будущем ещё большая трагедия.
Уверен, — ни у кого нет сомнений, что Салтыков-Щедрин был
славянофилом. Какой-то умник может сказать, что Салтыков-Щедрин
был западником, потому что в «Губернских очерках» и «Истории од-
ного города» критиковал бюрократию, то есть — порядки, российскую
власть. По этой теме стоит заметить, и где-то зарубить до конца жизни
следующую истину, — бюрократия в плохом и хорошем смысле будет
всегда, «вечно» пока будет существовать государство, которое является
способом организации общества. И чтобы ликвидировать бюрократию,
необходимо ликвидировать государство, то есть прийти к полной анар-
хии и хаосу или вернуться к первобытнообщинному строю.
Однако при этом стоит заметить, что и в первобытнообщинном строе
и у анархистов, как мы прекрасно знаем из истории, были свои вожа-
ки и вожди, при которых были приближенные помощники и рядовые
«граждане» — то есть была структура, иерархия и неравенство, а значит,
были и управленцы-бюрократы. В теме бюрократии можно без всякой
подготовки, «вслепую» критиковать любую власть — всегда попадешь
в цель. Поэтому самые непорядочные оппозиционные политики, когда
им не к чему придраться, — всегда критикуют власть за бюрократию,
самый надежный вечный способ критики. А Салтыков-Щедрин не был
оппозиционером к власти, он сам был частью власти и бюрократом —
служил вице-губернатором Рязани и вице-губернатором Твери, и с этой
позиции его критика была конструктивной и высмеивающей своих
собратьев-чиновников.
А с представителем «новых людей», с последователем Белинского
и Герцена с западником и очередным критиком Д. И. Писаревым Сал-
тыков-Щедрин рассорился «в пух и прах».
А всяким пацифистам, доморощенным пластилиновым демократам
и либералам и прочей гнилой интеллигенции, много говорящей о миро-
любии и толерантности Запада, о их культурности и цивилизованности,
Салтыков-Щедрин доступно объяснял жестокие реалии, правду и их
заблуждения или ложь в произведении «Карась идеалист»:
«Карась: "Не верю, — чтобы борьба и свара были нормальным зако-
ном, под влиянием которого будто бы суждено развиваться всему жи-
вущему на земле. Верю в бескровное преуспевание, верю в гармонию...
– 207 –
Тьма, в которой мы плаваем, есть порождение горькой исторической
случайности...
В жизни первенствующую роль играет добро; зло — это так
по недоразумению допущено...Вот кабы все рыбы между собой
согласились...".
Ёрш: "Глуп ты — вот в чём твоя вина. Да и жирён вдобавок. А глупому
да жирному и закон повелевает щуке в хайло лезть!"
Карась: "Не может такого закона быть! И щука не имеет права
глотать, а должна, прежде всего, объяснения потребовать. Вот я с ней
объяснюсь, всю правду выложу. Правдой — то я её до седьмого пота
прошибу". Известно как закончилась философия и судьба карася.
Этот отрывок — это не что иное, как объяснение основ философии-
жизни нашим мудрым Михаилом Евграфовичем кандидату в мыслители
и юродивому ученику К. Маркса — Карлу Попперу, глупость которого
только совсем недавно понял Джордж Сорос. А что касается наших, то
остается сожалеть, что это произведение Салтыкова-Щедрина не поя-
вилось перед Крымской войной.
А тем, кто ещё до конца не понял современных демократ-либера-
лов и случившееся в конце 20-го века в России — Михаил Евграфович
объясняет:
«Опытные рыбаки... начинают хлопать по воде кепатом, палками
и вообще производить шум. Заслышав шум и думая, что он возвещает
торжество вольных идей, карась снимается со дна и начинает справлять-
ся, нельзя ли и ему как-нибудь пристроиться к торжеству. Тут-то он и
попадается во множестве в мотню...».
Поэтому милым нашим россиянам, потерявшим свои деньги, сбе-
режения — поверив демократам, стоит пенять лишь на свою глупость,
и своё незнание своих великих мыслителей. Впрочем, уверен,, если бы
наши милые россияне не потеряли свои деньги в разных вкладах и лег-
ких «бизнесах», то им было бы просто невозможно объяснить некоторые
философские истины на словах.
А хотите послушать объяснение Михаила Евграфовича — как наши
политики-демократы, типа Гайдара, Чубайса и т.п. — работают под ру-
ководством западных авторитетов от демократии?
«В некоторой стране жил-был либерал. “Три фактора, — говорит
он, — должны лежать в основании всякой общественности: свобода,
обеспеченность и самодеятельность...”. Либерал не только благородно
мыслил, но и рвался благое дело делать. И прежде всего, разумеется,
обратился к сведущим людям. “Действуй! — поощряли они его, — тут
обойди, здесь стушуй, а там и вовсе не кайся. Мы бы, любезный друг,
и с радостью готовы тебя, козла, в огород (в Европу) пустить, да сам
видишь, каким тыном у нас огород обнесён!
– 208 –
— Вижу-то вижу, — соглашался либерал, — но только как мне стыдно
свои идеалы ломать! Так стыдно! Ах, как стыдно!
— Ну и постыдись маленько: стыд глаза не выест! Зато, по возмож-
ности, всё-таки затею свою выполнишь!” И начал либерал в "пределах"
орудовать: там урвёт, тут урежет...». Это сокращённый пересказ произ-
ведения Салтыкова-Щедрина «Либерал». Примеров «гибкой совести» и
«своеобразного взгляда на казну» в прошлом и настоящем мы наблюдаем
премного.
А каков «мудрый» умеренный пескарь Салтыкова-Щедри-
на?!! — «Был он пескарь просвещенный, умеренно-либеральный,
и очень твёрдо понимал, что жизнь прожить — не то, что мутовку
облизать».
Очень хорошо Михаил Евграфович показал в этом пескаре образ
самых «умных» людей — интеллигентов, которые в переломные ис-
торические периоды руководствуются девизом "моя хата с краю..." и
своей тактичностью и толерантностью, даже когда очередной либе-
ральный краснобай или синебай явно дурит его народ и ведет страну к
катастрофе. В результате, как мы будем с интересом наблюдать дальше,
после 1917 г. при коммунистическом красном режиме им пришлось
чесать свои дурные головы далеко от России в эмиграции или (если
оставались живы) с красными от мороза или мошки носами годами
за пайку пришлось валить лес на Крайнем Севере, а в период синего
демократического «перестроечного» режима приходилось как послед-
ним синюшникам копаться в мусорниках, стоять с протянутой рукой
в подземных переходах и жить на одних макаронах, рассматривая как
кино богатые магазины.
А как близки и родны современным россиянам персонажи другого
произведения этого великого мыслителя — «жители города Глупова»,
которые глубоко верили в добрых начальников — мессию «с огромным
рейтингом» и до последней минуты своей жизни ждали их пришест-
вия. Наши современники это ожидание иногда скрашивают участием
в игре «Угадай мелодию», «Угадай слово», «Поле чудес», «Миллион»,
«Лото» и т.п…
Интересно, а как поняли россияне таинственную сказку этого вели-
кого русского мыслителя о Богатыре? По-моему, в этом произведении
автор пришёл к тем выводам, к которым через полвека пришли Ф. Ниц-
ше и В. Соловьёв.
Заканчивая рассматривать творчество этого великого человека, мож-
но ещё отметить, что иногда становится немного жаль, даже обидно —
история на очередном витке делает повтор-возврат и мы опять наступаем
на старые тяжелые грабли, и как будто М. Е. Салтыков-Щедрин писал
только вчера, и опять зря…
– 209 –
Николай Семенович Лесков
Н. С. Лесков (1831—1895) также обратил внимание на новые явления
и тревоги времени.
В произведении Н. С. Лескова «Жидовская кувыркаллегия» («Жи-
довская кувырколлегия») рассказывается как граф Мордвинов «жидам
продался», но это не спасло молодых евреев от призыва в российскую
армию — «еврейская просьба об освобождении их от рекрутства не
выиграла, и стрелою пролетело по пантофлевой почте во все места их
оседлости… Жиды кричали громко, а жидовки ещё громче». И начали
они использовать многие способы «отмазки» от армии путём наведения
на себя многочисленных болезней: «В несколько дней всё молодое жи-
довство, как талый снег, в землю ушло и подверглось в отвратительные
лихие болести».
Эта тема сегодня, в 21 веке, нам знакома до боли — нежелание в
наступившем либеральном периоде служить в армии, Отечеству, под-
куп-взятки в военкоматах и врачам, «отмазки», «лихие болести»… — в
общем, наблюдаем опасную лихую морально-нравственную болезнь
общества.
Интересно сложились отношения Лескова с «новыми людьми», с
«прогрессивными». Родился и воспитывался Николай Лесков в здоро-
вой обстановке в селе Горохово Орловской губернии. Затем молодой
Лесков стал почти «новым русским» — переехал в прекрасный Киев
и служил в частной фирме на высокой должности менеджером под
руководством англичанина Шкотта, занимался интересным бизнесом,
в ходе которого разъезжал по всей России, увидел много городов и на-
родностей, судеб и жизней, встречался с многими интересными людьми,
слушал множество различных историй, и точно не бедствовал. Благодаря
этому Лесков быстро взрослел, накапливался ценный жизненный опыт,
кроме того он живо интересовался искусством, посещал мастерские ху-
дожников, полюбил иконопись, православную культуру. И в какой-то
момент накопленное качество переросло в потребность писать, что-то
интересное и полезное рассказать людям. И Лесков из провинции в 1860
году переезжает из Киева в Петербург, в центр «новых людей» и вскоре
становится ведущим публицистом «Северной пчелы».
К этому времени, к началу 60-х годов, «новые люди», несмотря на
сопротивление славянофилов, почти полностью оседлали общественное
мнение, его формировали, и было модно и необходимо пинать давно
убитого Николая I, а заодно и реформатора Александра II. Петербург-
ский либеральный бомонд резко отличался от общества и атмосферы
провинциальных городов. К этому времени кислотная идеология Белин-
ского, Герцена, Огарева и им подобных прогрессировала «из качества
– 210 –
в количество» и из теории реализовалась на практике, материализова-
лась в новый вид поколения российской молодежи, пропитанной этой
кислотной, протестной идеологией, поменялся даже внешний вид. В то
время, когда старые «пастыри» — химики сидели в «Современнике» и
в Лондоне в привычном культурном виде, — ими созданная паства, их
клоны-мутанты — первое поколение воспитанников-нигилистов уже
резко вызывающе выделялось из «отсталого» общества. Принципиально
противопоставляя себя «холеной» аристократии, эта так называемая
«разночинная» молодежь, студенты-нигилисты, интеллигенты-ниги-
листы, выглядели неряшливо, неопрятно, небритые, с обкусанными
ногтями, вели себя грубо и вызывающе бес-культурно, развязное пове-
дение, пыхтели дешевым вонючим табаком, разговаривали между собой
на своём «сленге», и шептались о готовящейся революции против уже
ненавистного Александра II.
Для современной молодежи объясню доступнее — чтобы лучше
понять ситуацию в которую попал тогда приехавший в столицу Лесков,
представьте себе такую современную картину: приезжает сегодня в сто-
лицу из далекого русского села или сибирского городка здоровый душой
и телом талантливый русский парень, — а ему навстречу улыбается
Шура и что-то объясняет, при виде его вздрагивают попами какие-то
«голубые» и их лидер Боря орет со всех телеканалов «Танго героин»,
на него безденежного с презрением смотрят «собчачки» и приезжие
«няньки» — как живое олицетворение всех семейных ценностей, сре-
ди них вертится символ пошлости и разврата — некто Тимоти, что-то
обезумевшей толпе «нимфеток» орет об инстинктивном некто Зверь, а
вокруг бродят во всём черном живые трупы «Эмо»… — Вот и у Нико-
лая Лескова в то время был такой же шок, и глянув на всё это свежим
здоровым взглядом, он начал писать роман «Некуда».
Если опять же сравнить эти времена, то сегодня Н. Лескову было
бы намного труднее, ибо тогда власть не поддерживала нигилистов, их
осуждала и не давала информационного простора, а нигилисты мечтали
зажечь революцию, свергнуть эту ортодоксальную власть и самим власт-
вовать, а сегодня ситуация совсем другая, картина уже после свершения
революции, — они властвуют в информационном поле, в общественном
мнении и над умами молодежи, и верховная политическая власть в лице
Ельцина, Путина и Медведева их не осуждает, помогла подняться и
продолжает поддерживать. Вернемся к Н. Лескову и его новой жизни
в Петербурге.
Вначале Лесков попробовал сохранить нейтралитет и не афиширо-
вать свою любовь к Родине и своему народу, но «новые люди» катего-
рично требовали от него ясной позиции, вернее — солидарной боевой
позиции. Деваться Лескову было некуда и он честно открылся — зако-
– 211 –
номерно ввязался в полемику с ястребами из «Современника» против
нигилизма, защищая свой народ и страну.
Весной 1862 года, одновременно с очередным большим восстанием
поляков, в столице «случилось» множество «странных» пожаров, и
народная молва приписала это событие доморощенным якобинцам, го-
товящим в России революцию. Н. Лесков со страниц «Северной пчелы»
30 мая 1862 года совершенно искренне попросил у полиции, чтобы она
назвала имена поджигателей, дабы избежать кривотолков. Эта, казалось
бы, нормальная просьба, которая могла снять всякие подозрения, вдруг
вызвала ярую злость и ненависть у подозреваемых «прогрессивных за-
падников» к Лескову. Ведь в этот период быть патриотом России было
уже позорно, осуждаемо. Интересно, что советские и современные исто-
рики и литературоведы назовут эту естественную для Лескова просьбу к
полиции, которую он и гражданским поступком не считал, — «опасным,
необдуманным поступком».
Фактически «загорелась шапка», и прогрессивные «свободолюби-
вые» сторонники «гласности» этим себя выдали и начали злостно тре-
тировать Лескова, начали делать его изгоем. Третирование западниками
Лескова, «общественное презрение» и «ату его!» с небывалым упорством
продолжалось несколько месяцев. Лесков не ожидал такого массирован-
ного шквального нападения «лидеров общественного мнения», не был
к такому «наезду» готов, и сильно поник: «Это меня разбило и нравст-
венно, и физически, и я решился оставить публицистику и уехать из
России, чтобы отдохнуть…». Лесков, не понимая — когда же этот кошмар
закончится, принял решение уехать не только из столицы, но и из Рос-
сии. Демократ-либералы, западники — эти горячие поклонники свободы
слова и мнений торжествовали, получили полную сатисфакцию — враг
был изгнан, одним патриотом, славянофилом стало меньше.
Но это был не конец этой истории — Лесков вернулся мощно и
оригинально: в 1864 был издан его роман «Некуда». Тогда и сегодня
этот роман верно называют антинигилистический, а особо язвительные
западники, в том числе и современные, назвали его «почему-то» —
«отомстительным» или «отомщевательным». Хотя понятно любому
человеку со здравым умом, что это не месть, а нормальная, естественная
для Лескова позиция. Н. Лесков был очень плодовитым писателем, и в
СССР печатались многотомные сборники его произведений, и если вы
в эти тома заглянете, то не обнаружите в них романа «Некуда», который
принципиально не печатали в СССР.
Удар Н. Лескова по западникам получился неожиданным и мощным,
высмеивал и критиковал метко — он приобрел большую популярность в
российском обществе и много раз переиздавался. В этом романе многие
западники узнали себя-карикатурных, одни имена чего стоили — студент