Конькова Е.А. Версаль

Подождите немного. Документ загружается.

ДИТЯ, ДАРОВАННОЕ БОГОМВЕРСАЛЬ

приняли, но уже на следующий день потребовали созыва новой ассамб-

леи, так как присутствие на ней короля препятствовало «свободе выска-

зываний». В начале апреля протест продолжал нарастать, и вот насту-

пило знаменитое 13 апреля.

Эрнест Лависс в своей «Иллюстрированной истории Франции» пи-

шет: «Известен вымысел об этом дне: король узнает в Венсенне, что

парламент собирается обсуждать эдикты, которые были зарегистриро-

ваны в его присутствии, он быстро приезжает во дворец в охотничьем

костюме с хлыстом в руке, бранит, угрожает и, так как первый прези-

дент Помпонн де Бельевр напоминает об интересах государства, гово-

рит в ответ: “Государство — это я!”» Однако в век утонченных нравов

ицивилизованности подобная сцена не представляется возможной. Лю-

довик никогда не смог бы произнести такую фразу хотя бы потому, что

не мыслил подобным образом и всегда привык быть слугой государ-

ства, в крайнем случае его основной опорой. Он воплощает королев-

скую власть, что само по себе не является легким трудом.

Как бы то ни было, но парламент, проглотивший неудовольствие

таким странным поступком Его Величества, был поставлен на место

иуже никогда больше не стеснял короля в его действиях внутри госу-

дарства.

В 1650-е годы у короля начала зарождаться мысль о Версале. Прежде

всего этому способствовало установление очень жесткого ритуала. Дю-

буа так писал об утренних королевских процедурах: «Тотчас, как только

он просыпается, он читает наизусть утренние молитвы, обращаясь кГос-

поду, перебирая свои четки. Затем входит де Ламот Левейе, чьи блестя-

щие и потрясающие уроки никогда не утомляли отрока. Находясь всво-

ей спальне, король изучал под руководством этого наставника, не само-

го старшего по положению, какую-либо часть Священной истории или

истории Франции. Как только король вставал с постели, тут же появля-

лись два дежурных лакея и гвардеец, охранявший спальню... Затем он

проходил в свою большую комнату, где обычно находились принцы

изнатные вельможи, ожидавшие его, чтобы присутствовать при его

В Бургундии королевское войско осадило Бельгард. Осажденные при-

слали гонца и передали через него, что из уважения к Его Величеству

втечение целого дня они не будут стрелять. Солдаты короля, услышав

это, закричали: «Да здравствует король!» Самое невероятное, что сол-

даты с враждебной стороны вылезли на крепостную стену и с не мень-

шим воодушевлением и радостью кричали: «Да здравствует король!»

После этого с городом начались переговоры, и к досаде фрондеров он

сдался.

Вся Франция радовалась тому, что наконец отошла от Фронды. Ве-

роятно, в эти дни Людовик в полной мере понял утверждение Гроция,

который говорил, что Франция — самое прекрасное королевство после

Царства Божьего. В эти дни король узнал свою страну такой, какая она

есть, без прикрас.

Страна устала от бесконечных раздоров. С 1653 года Мазарини от-

правлял в провинции королевских посланников, которые преследовали

две цели: заставить быстро навести порядок и добиться своевременной

уплаты налогов. Король подписал 17 налоговых указов и 20 марта пред-

ставил их на утверждение парламенту. Парламентарии предложение

А. Ф. ван дер Мейлен. Встреча короля в Аррасе

ДИТЯ, ДАРОВАННОЕ БОГОМВЕРСАЛЬ

министра; они, по-видимому, считали, что король, который еще со-

всем недавно позволял полностью управлять и государством, и своей

собственной персоной, доверится, вероятно, министру, который будет

заниматься исключительно общественными делами и не станет вмеши-

ваться в личные дела короля. Им и в голову не приходило, что человек

мог оказаться совсем непохожим на самого себя и что он, отдававший

до сих пор королевскую власть в руки премьер-министра, вдруг захочет

в своих руках сосредоточить власть короля и премьер-министра».

Людовик принял окончательное решение: лично управлять государ-

ством, полагаясь исключительно на себя. Придворных он попросту вы-

проводил, объявив, что вызовет их, когда ему потребуются их советы.

Весь облик Людовика выражал благородство, силу и непреклонность.

Возможно, он был чересчур резок, но это было намеренно: король хо-

тел привести вельмож в замешательство.

Аббат де Шуази замечает о короле: «В возрасте двадцати двух лет он

приступил к управлению государством, и это не показалось ему обреме-

нительным. Его ум, который скрывался до этого под скромным обли-

чьем детского простодушия, проявился полностью: он изменил поря-

док ведения дел, подобрал министров, учредил регулярные советы и,

отдавшись всецело государственным делам, даровал покой своим на-

родам, удивил Европу своими способностями и одаренностью, кото-

рых никто в нем не подозревал».

утреннем туалете». Все еще будучи облаченным в халат, Людовик под-

ходил к вельможам, «говорил то с одним, то с другим так дружески, что

приводил их в восхищение». Король снова молился Богу вместе со всеми

присутствующими, которые становились на колени. В это время гвар-

деец, стоявший на посту возле двери, следил, чтобы никто не потрево-

жил молитвы короля. Только после этой процедуры король причесы-

вался, просто одевался (в голландский камзол и саржевые панталоны)

ишел заниматься верховой ездой, фехтованием, метанием копья. Пос-

ле этого король переодевался и завтракал. Перекрестившись, он подни-

мался к кардиналу Мазарини, «который жил над его комнатой, распо-

лагался по-домашнему и вызывал сюда государственного секретаря

сдокладами», беседовал с кардиналом «об этих докладах и о других

более секретных делах в течение часа или полутора часов»». Король от-

шлифовывает в это время манеры и делает их поистине совершенными.

Двор и монарх действуют необычайно слаженно, и благородное пове-

дение одних способствует развитию благородных чувств у других. Со-

временники считали, что страна наконец достигла наивысшего уровня

цивилизации.

9 июля 1660 года в Сен-Жан-де-Люзе состоялась свадьба Людови-

ка XIV и испанской принцессы Марии-Терезии. Королю должно было

исполниться 23 года. Естественно, возникал вопрос: что он теперь наме-

рен делать. Еще долгие десятилетия находиться под опекой кардинала

истать похожим на ленивых королей, к которым он испытывал в детстве

неприязнь, либо расстаться с кардиналом, сделавшим для страны так

много, что его проступки меркли по сравнению с заслугами? Вероятно,

сам Бог разрешил этот вопрос, и Мазарини ушел со сцены как верный

слуга, всамый подходящий момент: в ночь с 8 на 9 марта он умер.

Кардинал скончался в два часа ночи, и уже в тот же день король

собрал своих министров. Мадам де Лафайетт пишет: «Над всем и вся

еще витала тень кардинала, и казалось, что все помыслы короля только

и были направлены на то, чтобы вести себя в духе его наставлений. Эта

смерть давала большую надежду тем, кто мог рассчитывать занять пост

Л. Лево, А. Ленотр. Дворец Во-ле-Виконт близ Мелена

ОТ ВО-ЛЕ-ВИКОНТА ДО ВЕРСАЛЯ.

КОНЕЦ ЭПОХИ ПРАВЛЕНИЯ ПЕРВЫХ МИНИСТРОВ

17 августа 1661 года. Этот день был чрезвычайно душным и жарким.

Даже земля растрескалась, а застывший раскаленный воздух обжигал все

живое. Над дорогой, ведущей из Фонтенбло, поднималось густое черное

облако пыли. Королевский кортеж пустился в путь в самое тяжелое время

дня — в три часа пополудни. Окна карет, украшенных позолоченными

дворянскими гербами, были наглухо закрыты. Придворные задыхались

в своих наглухо застегнутых камзолах, накрахмаленных кружевах и тяже-

лых париках. Дамы не могли найти спасения от едкого запаха лошадино-

го пота и пыли, проникающей во все щели. Карета короля летела, словно

на крыльях, уносимая шестеркой белоснежных лошадей. Рядом с коро-

лем находились его мать, Анна Австрийская, и брат, герцог Филипп Ор-

леанский. Охраняли процессию вооруженные мушкетеры и гвардейцы.

Путь королевского кортежа лежал в замок Во-ле-Виконт, что распо-

лагался в 45 километрах от Парижа. Его владельцем был сюринтендант

финансов Никола Фуке. Визит короля не был обычным событием. Этот

день изменил историю Франции. В марте 1661 года умер первый ми-

нистр Франции, кардинал Мазарини, и впервые за много лет молодому

королю предоставилась возможность взять власть в свои руки. До сих

пор король лишь официально считался правителем, тогда как реальная

власть принадлежала первым министрам, чаще всего лицам духовного

звания. Отец Людовика XIV, Людовик XIII, как политик ничего собой не

представлял. Он целиком положился на политическую дальновидность

сначала мудрого кардинала Ришелье, а затем, после его смерти, Маза-

рини. Фактически правил первый министр, а королю оставалось лишь

предаваться своему любимому развлечению — охоте. Собственно, для

этой цели и был выстроен охотничий домик в Версале. На символ коро-

левской власти он явно не тянул.

Что же касается Никола Фуке, то в течение 18 лет он служил кардина-

лу Мазарини. Вернее, формально Фуке был подотчетен королю, а на

деле обогащался сам и способствовал невероятному обогащению Ма-

зарини, который ко времени своей смерти являлся владельцем более чем

полумиллионного состояния.

ВЕРСАЛЬ

Л. Лево. Во-ле-Виконт

Фуке, человек блестящего ума, умел в равной степени вызывать как

чувство восхищения, так и откровенную ненависть. Он обожал поэтов,

красивых женщин и изящное искусство, настоящий меценат, правда,

забывший о том, что Меценат немыслим без Августа. Этот честолюби-

вый человек не мог ждать чересчур долго, что являлось препятствием

кдостижению намеченных целей. Он с двух концов поджигал свечи сво-

их немыслимо роскошных венецианских люстр. Он распоряжался ка-

зенными деньгами и не считал обязательным придерживаться каких-

либо правил; главное — достичь успеха любой ценой! Подобные каче-

ства возбудили ненависть короля и завистливого министра Кольбера.

Собственно, и сам Фуке усугублял свое положение тем, что обращался

сминистром как с бедняком, а с королем — как с недоразвитым подро-

стком. Кроме того, Фуке, привыкший подкупать придворных дам, пред-

ложил королевской фаворитке Луизе де Лавальер 200 тысяч франков.

Женщина была оскорблена и заявила, что не уступит министру финан-

сов ни за какие деньги, и немедленно рассказала Его Величеству о пред-

ложении Фуке. Как может отреагировать мужчина на подобное заявле-

ние? Это была поистине непоправимая ошибка Фуке.

Короля несказанно раздражали богатство Фуке, его необузданная

гордыня и его герб. Герб был со значением: серебряный, с белкой (меж-

ду прочим, в просторечии белка именуется «фуке»). Семейный девиз

гласил: «Куда я только не взберусь?» Министр финансов мог купить все;

он нанял лучших во Франции архитекторов, художников, оформите-

лей и возвел дворец — предмет зависти влиятельнейших и богатейших

правителей Европы.

Во владениях министра финансов находился дворец Во-ле-Виконт,

способный поразить воображение самых тонких ценителей прекрасно-

го. Именно Во-ле-Виконт поднял престиж своего хозяина на небыва-

лую высоту. Три близлежащие деревни были разрушены, чтобы расши-

рить строительную площадку. Команда, участвовавшая в строитель-

стве, была просто неповторима: архитектор Луи Лево, художник Шарль

Лебрен, скульпторы Франсуа Жирардон и Франсуа Ангье, садовник Анд-

ОТ ВО-ЛЕ-ВИКОНТА ДО ВЕРСАЛЯ...ВЕРСАЛЬ

ки, суп из раков, запеченные паштеты, сладости, фрукты, вина из всех

провинций страны. Гастрономические расходы в общей сложности

выливались в сумму, составляющую 120 тысяч ливров.

После захода солнца во дворце состоялась беспроигрышная лотерея

с дорогими подарками — оружием, украшениями, произведениями

искусства. Затем в естественном зеленом театре состоялся спектакль

Мольера. Представление завершилось грандиозным фейерверком.

400 ламп в форме лилий освещали аллеи, по которым придворные воз-

вращались во дворец для ужина. В два часа ночи Людовик решил отъез-

жать. Когда кареты направлялись к огромным узорчатым воротам, все

вокруг словно взорвалось от ослепительного фейерверка. Казалось, само

небо треснуло и раскололось над головами. Лошади поднялись на дыбы,

и их с трудом удалось сдержать.

Король был настолько взбешен, что едва не арестовал Фуке в его

собственном доме. Только Анна Австрийская не позволила сыну нару-

шить законы гостеприимства и удержала его от эмоционального по-

ступка. Однако судьба Фуке была предрешена.

Финал драмы. Он был сыгран в Нанте, куда король пригласил Фуке

под предлогом открытия Сессии Генеральных Штатов Бретани. Дели-

катную миссию ареста сюринтенданта поручили Шарлю де Бац-Кас-

тельмору, известному благодаря романам А. Дюма под именем д’Ар-

таньяна.

Надо сказать, что три мушкетера, подвигами которых каждый увле-

кался в детстве, не были плодом фантазии знаменитого писателя. Такие

люди существовали в действительности. Подлинное имя Атоса — Ар-

ман де Сийер д’Атос д’Отевиль. Его отец был разбогатевшим торгов-

цем, купившим дворянское звание. Портос, Исаак де Порто, служил

вроте мушкетеров Его Величества. Арамис, Анри д’Арамиц, был муш-

кетером под началом своего двоюродного брата Тревиля.

Д’Артаньян родился в замке Кастельмор. Правда, замок — это слиш-

ком сильно сказано. На самом деле Кастельмор — маленький домишко,

неоднократно перестраивавшийся. Никогда в этом доме не видели до-

ре Ленотр. Фуке, обладая изысканным вкусом, вникал в малейшие дета-

ли архитектурного замысла, меблировки и внутренней отделки.

Строительные работы начались в 1656 году и продолжались три года.

В них принимали участие 18 тысяч человек. Здесь же Лебрен организо-

вал ателье по производству ковров, впоследствии ставшее королевской

мануфактурой гобеленов. Расходы были беспредельными и превышали

18 миллионов ливров (то есть годовую зарплату 60 тысяч простых ра-

бочих).

17 августа наивный безумец Фуке решил устроить королю праздник,

незабываемый, превосходящий все известные до него во Франции. Что

может быть глупее, чем показать властелину, что его подданный без-

мерно богат и всемогущ!

У министра впереди долгие месяцы и годы, в течение которых будет

достаточно времени для того, чтобы как следует проанализировать свои

просчеты. А пока он демонстрировал гостям античные мраморные ста-

туи, кариатиды в овальном салоне, картины Лебрена, на одной из кото-

рых, кстати, была изображена Луиза де Лавальер, мебель, обитую пар-

чой, и бесценные ковры.

Придворные осмотрели и центральную аллею, по обеим сторонам

которой сто фонтанов различной высоты образовали две прохладные

водяные стены. С холма можно было увидеть панораму дворца с двумя

симметричными крыльями, террасами, бассейнами, статуями, узорами

из травы и цветов на фоне красного гравия. Каменные белки резвились

между лапами больших львов с добродушными мордами. Король и при-

дворные осмотрели все, вплоть до огородов и сада с апельсиновыми де-

ревьями. Пиршество тоже было роскошным. Гостей ждали 80 накрытых

столов, 30 буфетов с 6 тысячами тарелок и 400 серебряными блюдами. На

столе, предназначенном для короля, находился сервиз из чистого золота.

Впоследствии посуда из этого сервиза по распоряжению короля была

переплавлена для оплаты расходов на Тридцатилетнюю войну.

Три тысячи человек одновременно расселись за столы. Меню пора-

жало самый изнеженный вкус: фазаны, орталаны, перепелки, куропат-

ВЕРСАЛЬ

КОРОЛЕВСКАЯ СИМВОЛИКА. КОРОЛЬ-СОЛНЦЕ

Еще за двадцать лет до переезда в Версаль своим символом король

избрал солнце. Это произошло чисто случайно, но прозвище Король-

Солнце закрепилось за монархом в веках. Сам король так писал в своих

«Мемуарах»: «Я выбрал эту эмблему для турнира и с тех пор ее исполь-

зую, и теперь ее можно видеть в самых разных местах. Я подумал, что,

если не обращать внимания на некоторые мелочи, она должна была

символизировать в какой-то мере обязанности короля и постоянно по-

буждать меня самого их выполнять. За основу выбирается Солнце, ко-

торое по правилам эмблематики считается самым благородным и по

совокупности присущих ему признаков уникальным светилом, оно сия-

ет ярким светом, передает его другим небесным светилам, образующим

как бы его двор, распределяет свой свет ровно и справедливо по разным

частям земли; творит добро повсюду, порождая беспрестанно жизнь,

радость, движение; бесконечно перемещается, двигаясь плавно и спо-

койно по своей постоянной неизменной орбите, от которой никогда не

отклоняется и никогда не отклонится, является, безусловно, самым жи-

вым и прекрасным подобием великого монарха. Те, кто наблюдали, как

я достаточно легко управляю, не чувствую себя в затруднительном по-

ложении из-за множества забот, падающих на долю короля, уговорили

меня включить в центр эмблемы земной шар — державу — и для души

надпись «Nec pluribus impar» («Не многим равный»); считая, что мило

польстили амбициям молодого монарха; что раз я один в состоянии

справиться с таким количеством дел, то смог бы даже управлять други-

ми империями, как Солнце смогло бы освещать и другие миры, если бы

они подпадали под его лучи».

Королевское солнце неверно было бы сравнивать с распространен-

ным языческим символом; это скорее символ Божественного права

иБожественной передачи власти. Идея монархического устройства по

принципу Солнечной системы пронизывает общественное устройство,

которое историки впоследствии назовут «просвещенным деспотизмом».

Солнце освещает мир подобно тому, как свет разума просвещает чело-

века, оно греет и дарует благосостояние и счастье.

статка. После того как в 1664 году бравый гасконец стал мушкетером,

его судьба была неразрывно связана с сильными мира сего. В течение

30 лет он исправно выполнял самые деликатные поручения и погиб при

осаде Маастрихта в июне 1673 года.

4 сентября 1661 года Людовик пригласил к себе д’Артаньяна и отдал

приказ об аресте Фуке. В письме к матери король сообщал: «Сегодня

утром сюринтендант пришел, как обычно, работать со мной, и я бесе-

довал с ним то об одном, то о другом, делая вид, что ищу бумаги. Это

продолжалось до тех пор, пока я не увидел д’Артаньяна во дворе замка.

Тогда я отпустил сюринтенданта».

Д’Артаньян арестовал Фуке. Он был посажен в карету вместе с че-

тырьмя офицерами-мушкетерами. Через некоторое время к ним при-

соединились еще 100 человек охраны. Так конвоировали бывшего ми-

нистра — как опасного государственного преступника. Расправа с сюр-

интендантом раскрыла значение политического наследия Ришелье иМа-

зарини для неограниченной королевской власти. Их идеи легли в основу

здания абсолютной монархии, которое Людовик XIV перестроил по

своему образу и подобию.

КОРОЛЕВСКАЯ СИМВОЛИКА. КОРОЛЬ-СОЛНЦЕВЕРСАЛЬ

«Гобелены» стали самой значительной в мире фабрикой по произ-

водству ковров, ювелирных изделий, мебели из красного дерева, худо-

жественных картин и скульптур.

Один из 14 гобеленов, изображающих историю короля, подготовлен

по эскизам самого Лебрена. Выполнил его Пьер де Сев-младший на стан-

ке с вертикально натянутой основой. Здесь можно увидеть Людовика XIV,

посещающего «Гобелены». Интендант строительства проводит короля

по мастерским, показывает разнообразные работы, которые там выпол-

няются. Среди особ, сопровождающих короля, — Кольбер и герцог Эн-

гиенский. Господин Лебрен представляет монарху мастеров и их рабо-

Г. Тестелен. Людовик XIV — покровитель наук

Это была эпоха благочестивого гуманизма. Когда гости посещали

Версаль, то видели предметы искусства, прославляющие короля, образ

которого сливался с героями древней мифологии. Быть может, сам

Людовик и не считал себя богом, но художники изображали его водея-

ниях и позах античных героев или богов античного Пантеона. Монарх

предстает в образе то Тезея, то Геркулеса, то Персея, то Аполлона. Од-

нако король не всегда Аполлон. Известно 328 медалей, прославляющих

Людовика. Из них всего 17 изображают его в образе Аполлона, 218—

Марса, 88 — Юпитера и 5 — Меркурия. Поэтому, несмотря на большое

количество сооружений, украшенных эмблемами бога Солнца — Апол-

лона, любимая резиденция Короля-Солнца, Версаль, никогда не станет

храмом Солнца в полном значении этого слова, хотя его боскеты —

большое искушение для нимф, а хозяин Версаля — покровитель муз.

ИСолнце, и Аполлон — всего лишь символы.

Собственно говоря, восхваление — это всеобщее средство националь-

ной пропаганды. Когда на пьедестал возносится Марс, это означает по-

беды армии и славного воинства. Когда превозносится монарх-законо-

датель, считается, что в государстве закон превыше всего. Воспевание

Аполлона — это прежде всего похвала культуре.

Людовик создал огромное количество культурных учреждений, ко-

торые существуют во Франции вплоть до сегодняшнего дня. Это время,

названное историками «веком Людовика XIV», объединяет период ве-

ликих королевских указов, восстановление морского могущества Фран-

ции, строительство Версаля и организацию версальских празднеств.

8 марта 1663 года Шарль Лебрен, отозванный со службы у Фуке, стал

директором новой королевской мануфактуры «Гобелены». Он возгла-

вил целую бригаду художников, которая готовила эскизы для создания

стенных ковров, представляющих эпизоды из жизни короля. Очень скоро

под его руководством находились, по словам Жермена Бриса, «800 ра-

ботников-ковровщиков, художников, скульпторов, золотых дел масте-

ров, вышивальщиков — словом, всех, кто мог пригодиться для созда-

ния роскоши и великолепия».

КОРОЛЕВСКАЯ СИМВОЛИКА. КОРОЛЬ-СОЛНЦЕВЕРСАЛЬ

французской нации. Версаль обладает всем, чтобы очаровывать и ос-

леплять, в то время как Лувр превратился в настоящий храм искусства,

доступный для народа. Кольбер не на шутку сокрушался: 15 000 ливров

в течение двух лет истрачены на Версаль, который «служит больше удо-

вольствиям и развлечениям Его Величества, чем приумножению его сла-

вы, Лувром король пренебрег».

Министр не совсем прав. Конечно, королю доставляет несравненное

удовольствие жить в маленьком замке, выстроенном Лево, и гулять по

дивному парку, разбитому Ленотром, однако и Париж Людовик без

внимания не оставляет.

По крайней мере, до 1670 года вклады, предназначенные для строи-

тельства дворцов в Париже, вдвое превышают дотации для Версаля.

К. Перро. Восточный фасад Лувра

ты — ковры, круглые столики на одной ножке, выполненные из серебра,

вазы, серебряные носилки, кабинеты из красного дерева, профилиро-

ванные оловом и украшенные орнаментом в виде ветвей.

В 1661 году был принят ряд мер, направленных на то, чтобы увели-

чить престиж Королевской академии художеств. Лебрен стал ее бессмен-

ным канцлером.

Новый устав академии гласил, что только ее члены имеют право быть

художниками или скульпторами Людовика. Академия неустанно под-

нимала профессиональный уровень мастеров, устраивая специальные

лекции и дискуссии об искусстве. Через несколько лет академия стала

крупнейшим художественным центром не только Парижа, но и всей

Европы.

С 1664 года академия изучала использование аллегорий в картинах

игобеленах, выполненных по заказу Кольбера, а также разрабатывала

эмблемы для памятных медалей. В 1694 году она подвергла пересмотру

все эмблемы и надписи.

Король всерьез увлекался шедеврами искусства. При Людовике XIV

произошло небывалое обогащение государственных коллекций. У бан-

кира Эверарда Ябаха была выкуплена за 330000 ливров огромная кол-

лекция картин и скульптур, в которой находились великолепные по-

лотна итальянских мастеров, и среди них два несравненных Тициана.

Еще через три года приобрели коллекцию герцога Ришелье с 13 карти-

нами Пуссена.

В 1671 году у того же Ябаха купили пять тысяч рисунков, впослед-

ствии составивших ядро луврской коллекции.

До 1680 года произведения искусства оставались в Париже и начали

расформировываться во время благоустройства Большого Версаля.

Однако Лувр от этого не проиграл, и вся нация в результате получила

значительную выгоду.

В это же время Людовик уступал все больше места академиям в Лув-

ре и не слушал доводов Кольбера, утверждавшего, что для монарха

больше подходит Лувр, чем Версаль. По сути, король подарил Лувр

ВЕРСАЛЬ

ВЕРСАЛЬСКИЕ МИСТЕРИИ

Сохранилось свидетельство современника о королевских развлече-

ниях: «Король, желая доставить королевам и всему двору удоволь-

ствие проведением разных необычных праздников в каком-нибудь

месте, где можно было бы любоваться загородным особняком среди

радующего глаз обрамления, выбрал Версаль, находящийся в четырех

лье от Парижа. Это был замок, который можно было назвать волшеб-

ным дворцом: настолько гармоничное сочетание искусства с краси-

вой природой сделали его верхом совершенства. Он очаровывает всем:

внутри и снаружи все радостно сверкает; золото и мрамор в красоте

иблеске; и хотя он не занимает такую большую площадь, как некото-

Патель. Версаль

Можно обратиться к счетам ведомства строительных работ:

Годы Париж Версаль

1664 855 000 781 000

1665 1 016 000 586 000

1666 1 036 666 291 000

1667 858 000 197 000

1668 909 000 339 000

1669 1 108 000 676 000

Версаль. Мраморный двор

ВЕРСАЛЬ

Ж. Мартен. Королевский двор в Версале

рые другие дворцы Его Величества, здесь всюду лоск, все так хорошо

сочетается и так совершенно, что ему нет равных».

Самый выдающийся праздник, вошедший в историю, — версаль-

ский праздник в мае 1664 года. Двор развлекался в течение целой неде-

ли. Гостям была представлена обширная программа — спектакль све-

ликолепными декорациями, игры и лотерея, угощения и галантное уха-

живание, балеты и фейерверки. Этот праздник напоминал волшебную

сказку, которую придумал король в сотрудничестве с де Сент-Энья-

ном, де Периньяном, де Бенсерадом, Мольером и прочими. Король

действовал в своем духе: выступил как главнокомандующий, но затем

ненавязчиво отступил в сторону и предоставил своим друзьям про-

явить максимум выдумки и изобретательности.

Этот праздник получил название «Забавы волшебного острова» ибыл

навеян поэмой Ариосто «Неистовый Роланд». Из воспоминаний Моль-

ера: «Он (король) взял в качестве сюжета дворец Алкионы, который

подсказал название «Забавы волшебного острова»; согласно Ариосто,

храбрый Руджьери и многие другие доблестные рыцари удерживались

на этом волшебном острове двойными чарами — красотой (хотя иза-

имствованной) и магией колдуньи — и были освобождены (после того

как много времени предавались наслаждениям) с помощью кольца, ко-

торое разрушило волшебные чары. Это было кольцо Анжелики, кото-

рое нимфа Мелисса, приняв образ старого Атласа, надела на палец Руд-

жьери».

Согласно замыслу, отважного Руджьери и его рыцарей удерживали

прогулки, танцы, турниры, театральные представления, музыка и кон-

церты, роскошные угощения. Специально для празднества были выст-

роены декорации, укрытия в виде палаток, гербы, гирлянды, канделяб-

ры на 4000 свечей с укрытием от ветра. Мадригалы, сонеты и изречения

к эмблемам сочиняли Бенсерад и Периньи, Люлли писал музыку. Теат-

ральные представления организовывал Мольер. На праздник прибыли

600 гостей, а вместе с ними балетные труппы, комедианты, а также па-

рижские ремесленники.