Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

281

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

симости: он ставит ее наряду с критикой, ибо «правильное понимание

текста» обусловливает возможность критически оценить его показа-

ние, и не смешивает «герменевтики» с искусством изложения пони-

маемого. С такой точки зрения Шлейермахер разделяет свой трактат

на две части: на учение о герменевтике и учение о критике, взаимно

дополняющие друг друга. В учении о герменевтике, т. е. об «искусстве

понимать чужую речь», автор различает «грамматическое» толкова-

ние от «психологического»; последнее состоит в том, чтобы понять

данный комплекс мыслей как «жизненный момент» в развитии того,

а не иного «определенного человека»; далее автор переходит к учению

о критике, возникающей под влиянием подозрения, что (в источнике)

«есть нечто такое, что не должно быть»; в зависимости от предпосы-

лаемого им понятия о том, каким образом ошибки, вызывающие та-

кое подозрение, происходят, он делит критику на критику «механиче-

ских» ошибок (например, описок) и на критику ошибок, зависевших

от свободной воли того, кто признается автором данного произведе-

ния. Таким образом, Шлейермахер попытался построить целое уче-

ние, находившееся в тесной связи с методологией источниковедения;

но все же и он не отделил ее в качестве самостоятельной научной дис-

циплины от изучения новозаветных текстов, а такая связь отозвалась

и на общем ее построении. Возможно, что под ее влиянием, например,

Шлейермахер не остановился на выяснении главной цели историче-

ского познания, в зависимости от которой ему предстояло, конечно,

установить и более частные задачи герменевтики и критики, а также

их сходство и различие; под тем же влиянием он, минуя общее поня-

тие об источнике, сосредоточил свое внимание на одних только памят-

никах письменности и гораздо более внимательно отнесся к учению

о герменевтике, чем к учению о критике; понимая, однако, герменев-

тику в довольно узком смысле, он и при изложении учения о критике

преимущественно ограничился рассмотрением критики подлинности

или неподлинности источника, а не критики достоверности или недос-

товерности его показаний20.

Schleiermacher Fr. Hermeneutik und Kritik mit besonderer Beziehung auf das Neue

Testament, см.: Werke zur Theologie. Bd. vii (1838), hrsg. von F. Lücke. S. 2, 7, 12,

148, 278–283 и др.; ср. еще его же статьи «Über den Begriff der Hermeneutik»

и «Über den Begriff und die Eintheilung der philologischen Kritik»  Sämmtliche

Werke zur Philosophie. Bd. iii. S. 344–402; о чужой речи или языке как исключи-

тельном объекте герменевтики см. там же, с. 381; о предпосылках критики

—

с. 401; в той же статье автор говорит и об исторической критике как искусстве

«добывать факты из рассказов и известий»

—

с. 396.

282

³S]OOQOaTU T\]OVTT

В области богословской мысли Шлейермахер создал направле-

ние, под влиянием которого Христиан Баур в свою очередь высту-

пил с целым рядом научно-критических трудов по истории Нового

Завета и первоначального христианства. Шлейермахер оказал влия-

ние и на Августа Бёка с его филологической школой, подобно тю-

бингенской, много содействовавшей развитию исторических мето-

дов и знаний21. Впрочем, Нибур, Савиньи и другие ученые также не-

мало способствовали развитию учения об источниках, герменевтике

и критике или об отдельных их частях в частном применении их к изу-

чению некоторых памятников письменности. В то же время интерес

к методологии источниковедения не замедлил обнаружиться и в среде

французских историков: Дону, например, не раз посвящал свои чте-

ния изложению правил «исторической критики»

. Вслед за тем, од-

нако, учение о ней долгое время оставалось без дальнейшей система-

тической обработки.

С довольно общей, но очень мало определившейся точки зрения,

такие проблемы отчасти уже затрагивались в старинных курсах ло-

гики и «критики». Бальмес, например, рассуждал об «искусстве дости-

гать истины», между прочим, и в области исторических разысканий;

Мазарелла, вообще разумевший под критикой «способность» обсуж-

дать и взвешивать те основания, в силу которых мы признаем наши

суждения истинными, также касался приложения ее и к истории: кри-

тика, по его мнению, должна дать понятие о значении «морального

принципа» в его отношении к истории, а «искусство критики» со-

стоит, между прочим, в интерпретации, в установлении подлинно-

сти и в оценке чужих показаний

. Впрочем, широко ставя проблему,

писатели указанного направления все же не подвергали методы соб-

ственно исторического изучения систематическому рассмотрению

и продолжали смешивать герменевтику с критикой.

Такое же смешение обнаруживается и в позднейшей литературе,

посвященной общей методологии источниковедения, все еще очень

Zeller E. Christian Baur et l’école de Tubingue, trad. Ch. Ritter. Par., 1883. P. 5–6, 9

и др.; о Бёке см. выше, с. 268–269; о более частных работах филологов

—

ниже,

в главах об интерпретации и о критике.

Daunou P. C. T. Cours d’études historiques. T. i. Par., 1842: Critique historique (лек-

ции, читанные автором в Collège de France в 1819, 1821, 1822, 1824–1825 гг.).

Balmès J. Art d’arriver au vrai, 1845; 8-me éd., trad. E. Manec, 1874; особенно chap. viii,

xi, xx; Mazarella B. Della critica libri tre. Genova, 1868; 2 ed., Roma, 1878–1879, 2 vv.,

особенно v. ii, lib. ii, cap. xiii; lib. iii, cap. viii–ix. Ср., впрочем, Prantl С. von. Ver-

stehen und Beurtheilen. M., 1877.

283

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

скромной по объему и слишком мало различающей общую методоло-

гию источниковедения от технических правил исторической работы.

В числе сочинений подобного рода можно указать на книгу Смедта,

посвященную, главным образом, изложению принципов историче-

ской критики, т. е. «искусства отличать истину от лжи в научных ра-

зысканиях». Хотя автор не всегда может совладать с религиозным

чувством католика, ставшего «болландистом», он все же дает в своей

книге систематическую обработку правил «научно-исторической кри-

тики». Смедт указывает на те условия, в которых ученый должен на-

ходиться при проверке известных данных, и предлагает советы каса-

тельно пользования произведениями знаменитых авторов; вслед за

тем, показав, какое различие существует между метафизической, фи-

зической и моральной достоверностью, а также между разными ви-

дами источников, он излагает критические приемы, при помощи ко-

торых историк определяет подлинность текстов, подвергает их тол-

кованию и устанавливает степень достоверности показаний; тут же

он выясняет и значение отрицательного заключения, т. е. заключения

о несуществовании факта по молчании о нем современников, а также

гипотетических и априорных заключений, к которым историк прихо-

дит, когда он строит конъектуру, основанную на связи между извест-

ным ему фактом и фактом, который ему предстоит узнать, или когда

на основании «метафизических, физических и моральных законов»

он заключает о достоверности или о ложности факта. Таким образом,

довольно широко намечая задачу исторической критики, Смедт дает

понятие о характере исторической достоверности и тех умозаключе-

ний, на основании которых степени ее достигаются, а также рассуж-

дает о специфических приемах исследования главнейших видов ис-

точников

—

письменных, устных и вещественных; но сочинение его

не чуждо и некоторых недостатков: он обращает слишком мало вни-

мания, например, на учение об интерпретации исторических источ-

ников и придает чрезмерное значение устному преданию, несомнен-

ную достоверность которого будто бы можно восстановить24.

Смедт оказал некоторое влияние на последующую литературу, ка-

савшуюся методологии истории; Тардиф, например, воспользовался

многими его соображениями в своем кратком своде элементарных

правил исторической критики текстов и фактов25, а Фортинский по-

полнил их библиографические указания, изложил «основные их воз-

Smedt Ch. de. Principes de critique historique. Liège, 1883.

Tardif A. Notions élémentaires de critique historique. Par., 1883, рус. пер. М. Агее-

ва. Воронеж, 1893.

284

³S]OOQOaTU T\]OVTT

зрения» и высказал еще несколько дополнительных замечаний, на-

пример, касательно значения географии для истории26.

Ввиду тесной зависимости, какая существует между специально

историческими методами изучения и тем родом материала, в приме-

нении к которому они развиваются, самое учение о них можно, ко-

нечно, найти и в более специальных руководствах, особенно в рассу-

ждениях о задачах и методах филологии, археологии и дипломатики.

В области филологии, например, после Бёка, отождествлявшего фи-

лологию с историей, учение о методах филологического исследова-

ния получило свое самостоятельное значение и развитие в трудах

Бласса, Пауля и Тоблера27. Впрочем, до появления их руководств мно-

гие ученые уже касались и тех приемов исследования, которых архео-

лог должен придерживаться; Преллер, например, широко понимал

область археологии и наметил главнейшие методы изучения «мону-

ментальных памятников»; вслед за ним Зиттль, также понимавший

археологию в смысле изучения вещественных памятников древности,

попытался составить целый учебник, в котором весьма обстоятельно

изложил приемы собирания и группировки предметов древности,

а также обратил внимание на применение герменевтики и критики к

археологическому материалу

. Довольно значительное развитие по-

лучила и та отрасль методологии источниковедения, которая связана

с дипломатикой; Зиккель, Фиккер, Бресслау, Жири, Редлих и другие

много сделали для того, чтобы установить способы разработки актов

(в особенности публичных, императорских и папских грамот) в связи

с историей их возникновения в известных канцеляриях, их интерпре-

тацией и критикой

29.

Фортинский Ф. Опыты систематической обработки исторической критики

в Киевск. унив. изв. 1884, авг. С. 1–32.

Blass Fr. Hermeneutik und Kritik, см.: Iw. Muller’s Handbuch der Klass Alterthums-

wissenschaft. Bd. i. 4 Auﬂ . München, 1910; рус. пер. Л. Воеводского. Од., 1891;

Paul Н. Grundriss der germanischen Philologie, 2 Auﬂ . Strassburg. Bd. i (1910).

S. 159–247; Gröber G. Grundriss der Romanischen Philologie. 2 Auﬂ . Strassburg. Bd. i

(1904–1906) ii

—

r Teil.

Preller L. Ueber die wissenschaftliche Behandlung der Archaeologie (1845), см.:

Ausgewählte Aufsätze. Berl., 1864. S. 384–425; Sittl K. Archäologie der Kunst, см.:

Iw. Müller’s Handbuch der klassischen Alterthumswissenschaft. Bd. vi. München,

1895 (с множеством библиографических указаний). Ср. еще Hostmann Chr. Stu-

dien zur vorgeschichtlichen Archäologie. Braunschweig, 1890 и др.

Giry A. Études de critique historique  Rev. Hist., 1892, Mars-Avril (о развитии

дипломатики, в особенности с xvi в., когда руководства по дипломатике стали

285

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Впрочем, обозрение вышеназванных и многих других, еще более

специальных трудов потребовало бы слишком много времени и места,

да и содержание их часто касается не столько общих, хотя и производ-

ных принципов методологии источниковедения, сколько специаль-

ных ее областей или даже техники исторических работ, практикуе-

мых в каждой из них.

aQ[[ PSV[U

PORU]TS OÁ T\]OVTZS\`O³ T\]OZRT`S

С теоретико-познавательной точки зрения, под эмпирически дан-

ным «источником» можно разуметь всякое данное нашего чувствен-

ного восприятия. В научно-эмпирическом смысле, однако, естест-

венно несколько ограничить такое понимание и называть источни-

ком всякий реальный объект, который изучается не ради его самого,

а для того, чтобы через ближайшее его посредство получить знание

о другом объекте.

Итак, в области эмпирических наук, а значит, и истории, предла-

гаемое определение включает понятие о реальности данного объекта

и понятие о его пригодности для познания другого объекта.

В самом деле, такой объект представляется всякому историку-спе-

циалисту «данным» его сознанию: историк не только признает его

своим представлением, но приписывает его содержанию реальное су-

ществование; в противном случае источник не мог бы служить объек-

том чувственного восприятия историка; последний, значит, не мог бы

познавать действительность на основании источников; а между тем

каждое историческое исследование преследует такую именно цель

—

по данному источнику познать действительность.

Вместе с тем данный объект становится источником лишь в той

мере, в какой он может служить пригодным средством для познания

другого объекта. Против только что приведенного положения можно,

казалось бы, высказать следующее соображение: ведь данный объект

может служить источником для ознакомления с ним самим. Такое су-

ждение, однако, двусмысленно: оно значит или то, что можно познать

данный объект путем чувственного восприятия его же свойств, или

впервые появляться); Sickel Th. Die Urkunden der Karolinger, 2 B-de (1867) и др.;

Ficker J. Beiträge zur Urkundenlehre, 2 B-de (1877 и 1878); Bresslau H. Handbuch der

Urkundenlehre für Deutschland und Italien. Bd. I (1889); Giry A. Manuel de diplo-

matique. Par., 1894; Erben W., Schmitz L. —

Kallenbery und Redlich O. Urkundenlehre,

i Teil. München u. Berlin (1907).

286

³S]OOQOaTU T\]OVTT

то, что по одной части объекта можно судить о другой; но в обоих

случаях нет противоречия с вышепринятою формулой. В самом деле,

если объект познается путем чувственного восприятия, то данные на-

шего чувственного восприятия и служат материалом или, если угодно,

источником для того, чтобы составить себе представление о вещи.

Если же под объектом-источником понимать часть реально данного

объекта, по которой мы судим о какой-либо другой его части, то та-

кую часть мы признаем своего рода данным нам объектом, который

изучается не ради его самого, а для того, чтобы получить знание о ка-

кой-либо другой части изучаемого объекта; но ее тоже можно назвать

в данном случае объектом и т. п., что и приводит нас к определению,

уже сформулированному выше.

Следовательно, всякий реально данный объект в той мере, в какой

он служит для познания другого объекта, можно назвать источником.

С указанной точки зрения, легко провести некоторое различие ме-

жду понятиями об историческом факте и историческом источнике.

Правда, если включать в понятие об историческом факте понятие

о воздействии индивидуальности на материальную среду, то можно

назвать историческим фактом и всякий исторический источник; но

историк пользуется таким фактом в качестве источника, т. е. для по-

знания другого факта; следовательно, он может оставить за подоб-

ного рода фактом название «источник», приберегая термин «истори-

ческий факт» в более узком его смысле для обозначения того понятия

о действительно бывшем, которое он восстанавливает на основании

одного или (обыкновенно) многих источников.

Итак, можно удовлетвориться (по крайней мере для наших целей)

вышеприведенным общим определением и, применяя его в области ис-

торической науки, назвать источником исторического знания всякий

реальный объект, который изучается не ради его самого, а для того,

чтобы получить знание о другом объекте, т. е. об историческом факте.

Вышеприведенное понятие об источнике исторического знания

может, пожалуй, показаться какому-либо мыслителю-историку на-

столько широким, что он испытает желание подвести под него даже

явления «природы» (в номотетическом смысле), поскольку он поль-

зуется своим знанием о них для построения некогда бывшей истори-

ческой действительности.

Такой историк будет рассуждать следующим образом: я пользуюсь

явлениями природы в качестве источника для изучения факторов,

действие которых в прошедшем я предполагаю тождественным или

приблизительно одинаковым с тем, какое они обнаруживают на моих

глазах; перенося действие их в прошедшее, я, подобно геологу, стрем-

287

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

люсь объяснить и прежде бывшие исторические факты; и только то-

гда, когда такое объяснение недостаточно или неудовлетворительно,

я допускаю возможность других факторов, действие которых лучше

объясняет тот же факт. Следовательно, я могу признать явления «при-

роды»

—

физической или психической

—

источником, из которого я по-

черпаю свое знание о физических и психических факторах; перенося

действие их в прошедшее время, я объясняю ими и прошлое. Таким

образом, я изучаю, например, условия природы данной местности

для того, чтобы на основании своих наблюдений заключить о дейст-

вии подобных же факторов в прежнее время на образование харак-

тера некогда появившегося в этой местности населения, о влиянии

их на особенности местной его жизни, давно уже сложившиеся, и т. п.;

я также исхожу из изучения психики современного мне человека, на-

рода, класса, отдельной личности для того, чтобы заключить о дейст-

вии таких же психических факторов в прежнее время и их действием

объяснить прежде бывшие исторические факты.

С интересующей нас точки зрения, рассуждение подобного рода

нельзя, однако, признать методологически правильным: явления

природы, если угодно, могут служить источниками для научного зна-

ния естествоведа, но не историка; естествовед изучает их и заключает

о возможности действия в прошлое время тех же факторов, которые

действуют и на его глазах, а историк лишь пользуется выводами есте-

ствоведа для построения исторической действительности; то же за-

мечание можно, конечно, высказать и о выводах психолога, которые

принимаются во внимание историком, и т. п.

Следует заметить, кроме того, что если явления чужой душевной

жизни никем не наблюдаются непосредственно, а всегда только через

посредство внешних их обнаружений, доступных чувственному вос-

приятию наблюдателя, например, через посредство языка (жестов,

слов и проч.), то, значит, «явления» душевной жизни сами по себе не

могут служить источниками знания (в смысле эмпирически данных);

для ознакомления с ними наблюдатель нуждается в источниках; но по-

следние в таком именно смысле уже оказываются не явлениями при-

роды, а продуктами индивидуальной психики или культуры, каковы,

например, язык, мифы, нравы, обычаи и т. п.; такие «источники» мо-

гут, конечно, получить значение и для психологического, а не только

для исторического знания; но в случаях подобного рода психолог уже

зависит от историка, т. е. пользуется его выводами касательно данного

рода материала, плодами исторической интерпретации и критики;

считаясь с ними, психолог может, однако, обращаться к таким исто-

рическим источникам для того, чтобы сделать новые выводы психо-

288

³S]OOQOaTU T\]OVTT

логического характера, которыми историк в свою очередь может вос-

пользоваться, и т. д.

Общее понятие об источнике, намеченное выше, обыкновенно не

включается в существующие в литературе определения понятия о соб-

ственно историческом источнике. Составитель одного из лучших ру-

ководств по методологии истории, например, предлагает следующее

определение: «Источники суть результаты человеческих деятельно-

стей, или непосредственно служащие или все же через посредство

собственного существования, возникновения и в других отноше-

ниях преимущественно пригодные для познания или для доказатель-

ства исторических фактов»30. Предлагаемая формула едва ли доста-

точно определенна. Под «человеческою деятельностью», например,

можно разуметь и физиологические отправления человека: сам ав-

тор, однако, в другом месте своей книги замечает, что «человек явля-

ется объектом истории лишь постольку, поскольку он действует как

разумное, сознательное существо, испытывающее ощущения, мыс-

лящее и волящее»; но автор не включает такого ограничения в свое

определение. Далее, результаты «человеческой деятельности», если

понимать ее в смысле проявления душевной жизни человека, могут

быть вовсе не доступны историку; для того чтобы стать источником,

они должны быть доступны чувственному его восприятию, т. е. реа-

лизованы. Нельзя не заметить, наконец, что разбираемое определе-

ние переобременено дополнительными понятиями, значение кото-

рых остается довольно темным: в нем, например, автор определяет

не только понятие источника, но, по-видимому, и его разновидности,

а также имеет в виду методы их исследования. Вышеуказанные недо-

четы отчасти исправлены в другом определении того же понятия

—

об историческом источнике: оно высказано в новейшем руководстве,

также касающемся методов исторического изучения. Источники, по

словам его составителей,

—

следы, которые мысли и действия людей

прежнего времени оставили (по себе)31. Такое определение подкупает

своею кажущеюся ясностью и краткостью; но и оно вызывает недоуме-

ния. Авторы не выясняют, например, в какое соотношение они ставят

«мысли» и «действия» людей. Надо думать, что только «мысль», со-

провождаемая действием, через посредство которого она осуществля-

ется, и становится источником; с такой точки зрения, однако, нельзя

ставить «мысли» и «действия» на одну доску. Да и понятие о «следе»

слишком мало установлено авторами: мысли и действия, оставляю-

Bernheim E. Lehrbuch, 5–6 Auﬂ . S. 252.

Langlois Ch. V. et Seignobos Ch. Introduction… P. 1.

289

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

щие «след» в мыслящем и действующем субъекте, могут, тем не ме-

нее, не быть доступными восприятию историка; ниже авторы сами

прибавляют: «всякое действие, видимые следы которого исчезли, по-

теряно для истории; оно как будто бы никогда и не существовало»;

в данном случае, лишь мимоходом затрагивая существенный признак

понятия об источнике, они, однако, слишком специфицируют его: на-

родная песня, словесный рассказ о чем-либо и т. п., доступные только

слуху, а не зрению, историк все же может признать источниками. На-

конец, историческим источником нельзя назвать любой «след» мысли

или действия человека, а лишь такой «след», который нужен для вос-

становления факта, историческое значение которого предпосылается

или уже обосновано.

Таким образом, на основании замечаний, сделанных выше, можно

придти к заключению, что новейшие определения понятия о собст-

венно историческом источнике не вполне удовлетворительны: упус-

кая из виду понятие об источнике вообще, их авторы слишком мало

принимают во внимание и ту психологическую точку зрения, с кото-

рой понятие об источнике вообще получает значение исторического

источника. Попытаемся развить это положение и, опираясь на него,

добыть более правильное понятие об историческом источнике.

Каждый из нас сознает различие, какое существует между «про-

изведением природы» и «произведением человека». Произведение

природы

—

результат действия «сил природы»; мы строим действия

их на основании принципа причинно-следственности и представ-

ляем себе такие силы действующими по законам механики, физики

и т. п. «Произведение человека»

—

объект, рассматриваемый с точки

зрения причинно-следственности в психологическом смысле. В самом

деле, «произведение человека»

—

результат его деятельности; но по-

следняя строится ученым не без помощи психологии: он объясняет

ее наличием не одних только физических, но и психических факто-

ров, порождающих данный результат; наиболее характерною особен-

ностью последнего он, очевидно, признает то, что такой результат

всегда представляется ему и психическим продуктом; он приходит к

заключению, что психические факторы в комбинации с физическими

вызвали данный результат и могут обнаруживаться в нем; в той мере,

в какой он признает, что такие факторы запечатлелись в нем, он и на-

зывает его психическим продуктом.

С указанной точки зрения, историк отличает произведения при-

роды от произведений человека, хотя не всегда ясно сознает делае-

мую им предпосылку. Кремни, найденные ученым Буржуа в третич-

ных пластах эоцена или миоцена в Thénay (Beauce), например, при-

290

³S]OOQOaTU T\]OVTT

знавались то произведениями природы, то произведениями человека:

на них заметны следы какой-то работы; если полагать, что форма их

—

результат естественного действия природных сил (например, резких

изменений в температуре, химических или геологических процессов,

положим, действия воды и т. п.), то они представятся нам продуктами

природы; если же предполагать, что кремни, найденные в Thénay,

подверглись искусственной оббивке (что, впрочем, едва ли более ве-

роятно), т. е. истолковывать видимые результаты в том смысле, что

они вызваны человеческою деятельностью, и притом, очевидно, не

одною только физическою стороною последней, словом, если можно

доказать, что человек намеренно сделал их, то их можно будет при-

знать произведениями человека. Между тем если вопрос будет ре-

шен в последнем смысле, открывается возможность говорить о че-

ловеке третичного периода, о его культуре в виде поделок из кремня

и т. п. Другой пример можно взять из иной области: если при надле-

жащем освещении и постановке хорошенько вглядеться в некоторые

из доисторических кремней, то, пожалуй, обнаружится, что они пред-

ставляют грубые зачатки скульптурных изделий

32; представляется ли

такой вид их простой игрой природы или результатом намеренной об-

работки кремня? Если удастся доказать, что вышеназванные кремни

—

результат художественной техники, хотя бы и в самых зачаточных ее

формах, то перед глазами историка откроется целая область доисто-

рической культуры, до сих пор совершенно не исследованная. Возь-

мем еще один пример: вся письменность (идеографическое, силлаби-

ческое и обыкновенное письмо) признается произведением человека,

так как его мысль выразилась в них; лишь благодаря такому предполо-

жению историк может объяснить смысл данных начертаний и ценит

их как важнейший исторический источник.

Следовательно, произведением человека можно назвать объект,

значение которого объясняется лишь при помощи предпосылки чу-

жой одушевленности, обнаружившейся в его особенностях; в таком

смысле произведение человека или результат его деятельности сле-

дует признать психическим продуктом.

Впрочем, можно употреблять тот же термин и в чисто реалистиче-

ском смысле, если приписывать понятию о чужой одушевленности не

гевристическое, а реальное значение; тогда легко рассуждать и о пси-

хических факторах, породивших (в вышеуказанном смысле) объек-

тивно данный продукт человеческой психики. С такой психологиче-

Harroy E. L’art préhistorique  Rev. Scient., 1902 Juillet 12 и 1903 Févr. 28; выводы

автора, разумеется, подлежать проверке.