Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

311

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

более описательным характером, чем «хроники», обнаруживающие

иногда тенденциозность, или чем произведения полемики и публици-

стики, в которых момент оценки (в психологическом смысле) может

получить преобладающее значение. Помимо вышеуказанного деления,

смешанные предания всего удобнее различать по степени зависимости

автора от чужих восприятий: такие предания могут быть или произ-

водными, когда автор пользуется не только своими, но и чужими вос-

приятиями как материалом для составления своего предания в каче-

стве таковых, или составными, когда он без достаточной переработки

включает в свое предание чужие предания или образует из них новое

смешанное предание; с такой точки зрения, можно усмотреть разли-

чие, например, между картиной, писанной известным художником под

влиянием чужих преданий, и картиной, составленной им вместе с его

учениками; между хроникой и летописным сводом, который мог быть

составлен и из одних только чужих преданий, и т. п.

Впрочем, можно было бы указать и на другие деления историче-

ских преданий, например в зависимости от той формы, в какой они

запечатлелись; но известное деление их на устные и письменные

едва ли много дает для выяснения самого понятия об историческом

предании и скорее служит для различения некоторых приемов их ин-

терпретации и критики

43.

§ . Главнейшие виды источников, различаемых по содержанию,

характеризующему их и пригодному для изучения данного рода

исторических фактов

Помимо вышеуказанной общей познавательной точки зрения, ис-

торик может различать источники по их конкретному содержанию,

т. е. по тому, что именно они содержат, и с такой точки зрения выяс-

нять их значение для построения данного рода исторических фактов.

В настоящем отделе я только в самых кратких чертах коснусь де-

ления источников, которое можно получить таким путем, отложив

Bernheim E. Lehrbuch. Kap. iii, 1; здесь автор различает предания изображающие

(bildliche), устные и письменные; легко объединить, однако, последние два

вида под названием обозначающих преданий и, таким образом, обнаружить

возможность деления преданий на вышеуказанные две группы источников:

изображающих и обозначающих; автор причисляет к устным преданиям «рас-

сказы, сказания или саги (Sage), анекдоты, поговорки, исторические песни»,

а к письменным

—

«надписи, генеалогии, календари, анналы, хроники, биогра-

фии, мемуары и т. д.»; но он не выясняет принципов своей группировки.

312

³S]OOQOaTU T\]OVTT

до одного из последующих отделов выяснение значения, какое каж-

дая группа источников имеет для построения той, а не иной части ис-

торической действительности.

В сущности, вышеуказанная точка зрения уже принимается во вни-

мание при делении источников по роду творчества, породившего их,

например при группировке их на произведения народного творче-

ства и индивидуального творчества; но в делениях подобного рода ис-

торик исходит скорее из своих заключений об отличительных особен-

ностях факторов, породивших данные источники, чем из их содержа-

ния в строгом смысле.

Деление по содержанию, конечно, также предполагает и наличие

различных видов творчества, которым объясняется то, а не иное со-

держание источников; но все же деление по содержанию, характе-

ризующему их, строится не с чисто генетической, а с аналитической

точки зрения: содержание источника подвергается анализу; на осно-

вании последнего историк и приходит к заключению, что данный ис-

точник характеризуется тем, а не другим содержанием, пригодным

для исторического построения.

С последней точки зрения, едва ли не самым общим делением сле-

дует признать то, которое различает источники, характерное содер-

жание которых преимущественно имеет значение для познания того,

что было, от источников, содержание которых преимущественно слу-

жит для познания того, что признавалось должным; или, говоря ко-

роче, можно различать источники с фактическим содержанием от ис-

точников с нормативным содержанием.

Впрочем, такое деление легко обосновать, пользуясь и генетиче-

ским методом, но для целей аналитического определения разновидно-

стей источников, отличающихся по характерному своему содержанию.

В самом деле, все источники можно, кажется, разбить на две группы

в зависимости от того, какого рода факторы человеческой психики

принимаются во внимание для объяснения их характерных особен-

ностей; историк признает всякий источник продуктом человеческого

творчества, но приписывает последнему или самопроизвольный, или

регулирующий характер. Под самопроизвольным творчеством можно

разуметь такое, которое естественно порождает данный источник, не

имея в виду нормативных целей, а под регулирующим

—

такое, кото-

рое сознательно задается целью или установить нормы (истины, до-

бра, красоты), или подчинить себя данным нормам, что отражается

и в соответствующем роде источников. С указанной точки зрения,

можно, значит, также различать источники с фактическим содержа-

нием от источников с нормативным содержанием.

313

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Группу источников с фактическим содержанием можно делить

на второстепенные группы, например, на источники с идейным со-

держанием и на источники с бытовым содержанием.

Под источниками с идейным содержанием можно разуметь те, ко-

торые преимущественно дают материал для изучения мыслей и чувств

людей, живших в данном месте и в данное время, например, пред-

меты культа, произведения поэтической и прозаической литературы.

Источники подобного рода естественно группировать в зависимости

от различия характеризующих их идей и настроений или представ-

ляющих их сюжетов: таковы, например, попытки классифицировать

произведения литературы по сюжетам, в частности попытка устано-

вить деление народных сказок в зависимости от тех комбинаций, в ка-

ких коренные их элементы встречаются44.

Под источниками с бытовым содержанием можно разуметь те, ко-

торые преимущественно касаются быта людей, живших в данном

месте и в данное время, например, предметы житейской техники, раз-

ные бумаги делового характера. Источники подобного рода легко под-

вергнуть дальнейшей группировке, различая, положим, те, которые

относятся к частному быту, от тех, которые дают понятие о государст-

венном быте, и т. п.

Источники с нормативным содержанием в свою очередь распа-

даются на несколько второстепенных групп, а именно на источники

с чисто нормативным и источники с утилитарно-нормативным содер-

жанием.

Такое деление, конечно, находится в связи и с теми различиями, ка-

кие можно усматривать в нормативном творчестве, наличность которо-

го предпосылается для понимания соответствующих продуктов-источ-

ников. В самом деле, творчество, направленное к установлению норм,

может иметь в виду или установление чистых норм, или составление

правил. Под установлением чистых норм можно разуметь опознание

тех абсолютных ценностей, которые даны в нашем сознании, а под уста-

новлением правил

—

выработку таких норм, которые хотя и могут при-

ближаться к чистым, но имеют в виду какую-либо утилитарную цель;

установление правил легко переходит в простую их формулировку.

Следовательно, можно различать источники с чисто нормативным со-

держанием от источников с утилитарно-нормативным содержанием.

Источники с чисто нормативным характером могут содержать из-

ложение логических и научных норм, т. е. трактаты по логике или по

Hahn J. G. Griechische und albanesishe Märchen. Lpz., 1864. Bd. I. S. 45–64; автор

различает Familienformeln, Vermischte Formeln и Dualistische Formeln.

314

³S]OOQOaTU T\]OVTT

другим наукам и т. п., или изложение этических норм, например ка-

кое-либо моральное учение, систему законодательства, принимаю-

щую их во внимание; или изложение эстетических норм в виде рас-

суждений по эстетике и т. п. В качестве источников, более или менее

приближающихся к таким типам и служащих для суждения о том, ка-

кие именно чистые нормы были опознаны, а также где, когда и кем

именно они были признаны, достаточно указать хотя бы на «Анали-

тику» и «Топику» Аристотеля, на «Naturalis philosophiae principia

mathematica» Ньютона, на «Римскую историю» Нибура и т. п., или

на «Размышления Марка Аврелия» и «Декларацию прав человека

и гражданина» 1789 года, или на ряд произведений Альберти по тео-

рии живописи, скульптуры и архитектуры (1404–1472 гг.) и т. п. Впро-

чем, чистые нормы воплощаются иногда и без особого их высказыва-

ния, в образцовом произведении (особенно в художественном), по от-

ношению к которому другие произведения группируются45.

Источники с утилитарно-нормативным характером могут содер-

жать правила техники; таковы, например, средневековые сборники

правил мышления (ср. Ars Magna Раймунда Луллия), правила стихосло-

жения, правила индустриальной техники, например «Compositiones

ad tingenda» и т. п.46 К источникам с утилитарно-нормативным харак-

тером можно также причислить правила данного общежития, обяза-

тельные для его членов, например памятники обрядового характера,

обычного права, акты юридические, а также памятники законодатель-

ства и т. п.; правила подобного рода отличаются характером внешнего

принуждения и обыкновенно сопровождаются какою-либо санкцией,

что видно, например, из «Салической правды» и т. п.

В сущности, для того чтобы зачислить данный источник в одно

из вышеуказанных делений, историк уже пользуется особыми прие-

мами его изучения, которые принято называть интерпретацией и кри-

тикой. Эти приемы имеют, однако, и вполне самостоятельное значе-

ние; историк прибегает к ним для того, чтобы обосновать свое ут-

верждение, что факт, его интересующий, действительно существовал;

последнее он может утверждать, лишь подвергнув источник, содержа-

Произведения вроде «Аналитики» и т. п. легко, конечно, причислить и к источ-

никам с идейным содержанием (т. е. к произведениям прозаической литера-

туры); но такая группировка, проводимая с иной точки зрения, нисколько не

устраняет возможности признавать «Аналитику» и т. п. источниками с более

или менее нормативным содержанием в той мере, в какой последнее состоит

из того, что высказывалось в них, как долженствующее быть признанным.

Berthelot M. La chimie au Moyen âge. T. i. Par., 1893. P. 7–22.

315

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

щий сведения о таком факте, надлежащей интерпретации и критике.

Обратимся к краткому рассмотрению методологического значения ка-

ждого из таких способов исследования в отдельности.

aQ[[ ]VS]^U

T\]OVTZS\`[U TR]SVPVS][ÆTU T\]OZRT`O

Общее учение об исторической интерпретации источников, несмотря

на свое значение, долгое время оставалось без систематической обра-

ботки: оно применялось только в конкретных случаях, при истолко-

вании данного рода источников. В древности, например, интерпрета-

ция находилась преимущественно в связи с изучением произведения

Гомера и других писателей, которые древнегреческие «грамматисты»

объясняли в школах, а глоссографы

—

в своих «глоссах»; она продол-

жала развиваться преимущественно благодаря «грамматикам» алек-

сандрийской эпохи и при толковании христианских древностей и Свя-

щенного Писания, особенно в богословско-полемической литературе,

а также получила новую и широкую область применения к произведе-

ниям классического искусства и литературы, заинтересовавшим гума-

нистов и позднейших писателей

47. Тем не менее учение об историче-

Aristotelis [?]. Περί έρμηνείας содержит скорее учение о выражении мыслей в форме

предложений и суждений, чем теорию интерпретации; ср. его же «Риторику»,

где, особенно в кн. iii (о стиле), можно найти замечания и об интерпретации.

Квинтилиан, а также юристы Павел и Ульпиан уже различали два вида интер-

претации

—

грамматическую и логическую. Сочинения Оригена (Περί άρχων, lib.

iv) и Августина (De doctrina christiana, особенно lib. iii), основанные на «пра-

вилах» и «законах аллегории», уже известных Филону, едва ли не старейшие

из сохранившихся трактатов об интерпретации. Ориген рассуждал: «Περί του

θεοπνεύστου της θείας γραφης χαί πως ταύτην άναγνωστέον χαί νοητέον τίς τε δ της

έν αύτη άσαφείας λόγος χαί του χατά τό δητόν έν τισν άδυνάτου η άλόγου». Бл. Авгу-

стин дает в первой главе третьей книги вышеназванного трактата «summam

superiorum librorum et scopum sequentis»; последний сводится главным обра-

зом «ad ambigua scripturarum discutienda atque solvenda». В числе поздней-

ших трактатов особого упоминания заслуживает сочинение, также возник-

шее на почве толкования Св. Писания, а именно: Flacius М. Clavis scripturae

sacrae seu de sermone sacrarum literarum in duas partes divisae, quarum prior

singularum vocum, atque locutionum sacras scripturae, usum ac rationem ordine

alphabetico explicat; posterior de sermone sacrarum literarum plurimas generales

regulas tradit, 1567; новое, допол. изд. Francofurti et Lipsiae, 1719. Часть вторая

содержит трактаты «de ratione cognoscendi sacras literas,… de stylo sacrarum

316

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ской интерпретации долго не получало достаточно самостоятельного

значения и часто поглощалось критикой или даже входило в состав

методологии исторического построения48.

Такое отношение к исторической интерпретации объясняется ча-

стью тем, что общее понятие о ней до последнего времени оставалось

не вполне выясненным, частью же зависело от того, что не все прин-

ципы и методы ее обращали на себя достаточное внимание тех, кото-

рые рассуждали о ней. В настоящей главе я и попытаюсь прежде всего

выяснить общее понятие об исторической интерпретации источни-

ков, а затем уже перейду к рассмотрению принципов и приемов, ха-

рактеризующих каждый из ее методов в отдельности.

§ . Общее понятие об интерпретации исторических источников

и о главнейших ее методах

Всякий, кто стремится к познанию исторической действительности,

черпает свое знание о ней из источников (в широком смысле); но для

того чтобы установить, знание о каком именно факте он может полу-

чить из данного источника, он должен понять его; в противном слу-

чае он не будет иметь достаточного основания для того, чтобы прида-

вать своему представлению о факте объективное значение; не будучи

уверенным в том, что именно он познает из данного источника, он не

может быть уверенным и в том, что он не приписывает источнику про-

дукта своей собственной фантазии. С такой точки зрения, историк,

в сущности, приступает и к изучению различных видов источников:

он пытается установить, например, остатки какого именно факта или

literarum» (между прочим, stylus Paulinus. P. 507–528 и др.) и т. п.; автор обра-

щает внимание на то, что путем толкования можно достигнуть понимания

источника и что при его толковании нужно исходить из представления о нем

как о целом

—

принцип, впоследствии значительно развитый Шлейермахером.

См. еще нижеследующие примечания. Краткая история учения об интерпрета-

ции изложена в сочинении Blass F. Hermeneutik und Kritik. Einleitung, 1 (толь-

ко до xvi в. включительно; ср. выше, с. 283) и в статье Dilthey W. Die Entstehung

der Hermeneutik (до xix в.)  Philosophische Abhandlungen Christoph Sigwart…

gewidmet. Tübingen, 1900. S. 187–202.

Bernheim E. Lehrbuch. Кар. v. § 1 (S. 566–613); автор излагает учение об историче-

ской интерпретации в отделе «историческое построение», что нельзя признать

правильным. Langlois Ch.-V. et Seignobos Ch. Introduction, liv. ii, sec. 2, ch. 6; здесь

в отделе «внутренней критики» авторы рассуждают о «critique d’interprétation»;

но задачи интерпретации и критики различны, о чем см. ниже, с. 317 и след.

317

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

предание о каком именно факте заключаются в данном источнике, что

и становится возможным лишь при надлежащем его понимании.

Впрочем, если припомнить, кроме того, те принципы, которые ле-

жат в основе понятия о собственно историческом объекте изучения,

то и с такой более специфической точки зрения понимание источника

станет еще более настоятельной потребностью историка: ведь при-

ступая к изучению исторического материала, он уже исходит из при-

знания того «чужого Я», деятельности которого он приписывает воз-

никновение данного источника, и из соответствующего понятия о по-

следнем; следовательно, каждый исторический источник оказывается

настолько сложным психическим продуктом отдельного лица или це-

лого народа, что правильное понимание его дается не сразу; оно дос-

тигается путем его истолкования.

Итак, в широком смысле, можно сказать, что интерпретация состоит

в общезначимом научном понимании исторического источника49.

Научное понимание исторического источника, в свою очередь, ну-

ждается, однако, в некотором разъяснении. Вообще, научно пони-

мать исторический источник

—

значит установить то объективно дан-

ное психическое значение, которое толкователь должен приписы-

вать источнику, если он желает достигнуть поставленной себе научной

цели его исторической интерпретации; но в сущности, истолкователь

может придавать объективно данное психическое значение своему ис-

точнику лишь в том случае, если он имеет основание утверждать, что

он приписывает ему то самое значение, которое творец (автор) прида-

вал своему произведению. С такой точки зрения, истолкователь и ин-

тересуется, главным образом, психическим значением или смыслом

исторического источника и устанавливает его путем интерпретации.

Предлагаемое понятие об интерпретации можно несколько до-

полнить, если обратить внимание на то, что именно интерпретиру-

ется в источнике. Само собою разумеется, что при интерпретации ис-

торик прежде всего стремится подыскать то психическое значение

источника, которое более всего соответствует данным его чувствен-

ного восприятия, т. е. материальному образу источника. В большин-

Ср. выше, с. 243 и след. Общая проблема «понимания» другого затронута в стать-

ях Swoboda H. Verstehen und Begreifen  Vierteljahrsschrift für Wiss. Phil. Bd. xxvii

(1903). S. 131–188, 241–295; Elsenhans Th. Die Aufgabe einer Psychologie der Deutung.

Giessen, 1904. Такое учение, в сущности, предпосылается и в исторической

интерпретации; см. о ней, кроме вышеназванных трудов Флациуса, Вольфа,

Шлейермахера, Бёка, Штейнталя, Бласса, Бернгейма и других, дополнитель-

ные указания в гл. v.

318

³S]OOQOaTU T\]OVTT

стве случаев, однако, историк имеет дело с источниками, содержа-

ние которых получает надлежащий смысл лишь после дальнейшего

его истолкования, что особенно заметно, например, при изучении ис-

точника с иносказательным смыслом, который может быть косвенно

изображен в условно связанных с ним представлениях или аллегори-

ческих образах, в свою очередь запечатленных в данном материаль-

ном образе. Впрочем, хотя смысл источника и его материальный об-

раз не всегда непосредственно связаны друг с другом, тем не менее,

без некоторой связи между ними не может быть и источника; следо-

вательно, в конечном итоге, все же можно сказать, что историк, зани-

мающийся интерпретацией, устанавливает объективно данное значе-

ние или смысл исторического источника более или менее непосредст-

венно по его материальному образу.

Идеальная интерпретация источника, разумеется, состояла бы

в том, чтобы истолкователь достиг такого состояния сознания, при

котором он мог бы самопроизвольно обнаружить его в произведении,

тождественном с данным, и при котором он, значит, мог бы понимать

его как свое собственное; но ввиду того понятия об интерпретации,

которое дано было выше, легко заметить, что она не может претен-

довать на абсолютную точность всех своих заключений: исходя из ги-

потезы о чужой одушевленности и далеко не всегда располагая всеми

объективными признаками, при помощи которых она могла бы ква-

лифицировать ее проявления, интерпретация источника дает лишь

более или менее приблизительное его понимание, да и степень та-

кой приближенности далеко не всегда можно установить с надлежа-

щею точностью.

Понятие об интерпретации нельзя, конечно, смешивать с усло-

виями ее возникновения: она обыкновенно возникает примени-

тельно к тем сложным объектам, психическое значение которых не

дано в чувственном восприятии наблюдателя, а конструируется им

и сознательно прилагается при какой-либо задержке или сомнении

в их понимании; интерпретация вызывается, например, двусмыслен-

ностью или недостаточностью целого источника или его частей, форм

и выражений, излишним его многообразием или многословием, упот-

реблением деталей, слов или терминов, сразу не поддающихся пони-

манию, и т. п.; она также нужна во всех тех случаях, когда источник вы-

зывает разноречивое понимание, что особенно заметно в спорах сто-

рон, обусловливающих возникновение юридической интерпретации

того акта, который укрепляет их сделку

50.

Gauguier J. De l’interprétation des actes juridiques. Par., 1898. P. 38, 49 et ss.

319

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Вообще, приступая к рассмотрению главнейших принципов исто-

рической интерпретации источников, можно сказать, что всякая ин-

терпретация исторического источника исходит из понятия о некоем

единстве чужого сознания, обнаружившегося в нем, а также должна

принимать во внимание и то целое, к которому он относится, и ту

индивидуальность, через посредство которой он получил свое суще-

ствование. Такая интерпретация состоит в построении заключений

частью субсуммирующего, частью аналогизирующего характера: при

помощи интерпретации историк или подводит под известные ему по-

нятия свои представления о фактах, подлежащих познанию, или дан-

ные знания распространяет на новое, аналогичное с ними и обога-

щающее их содержание; в обоих случаях он пользуется и гипотети-

чески-дедуктивным методом, проверяемым опытом и наблюдением,

и эмпирически-индуктивным методом, готовящим дальнейший ана-

лиз и синтез источника51.

Действительно, с познавательной точки зрения, можно сказать,

что собственно историческая интерпретация начинается с психологи-

ческого толкования источника: если бы историк не исходил (хотя бы

инстинктивно) из предпосылки о существовании «чужого Я» и его

одушевленности, единообразной с его собственной, если бы он не

выводил из нее, что носитель ее сознательно породил объект, доступ-

ный его чувственному восприятию и обладающий известными при-

знаками, он не мог бы назвать такой продукт историческим источни-

ком и подвергнуть его собственно исторической интерпретации.

Заключения подобного рода, проводимые, конечно, в связи с эмпи-

рическим наблюдением внешних признаков реально данного объекта,

Wundt W. Logik. Bd. iii, 3 Auﬂ . S. 78–109. Впрочем, автор едва ли не слишком широ-

ко пользуется терминами «индуктивный» и «дедуктивный» и, хотя сам прида-

ет основное значение в науках о духе «психологическому объяснению» (S. 94;

ср. S. 312), предварительно рассматривает «сравнительный» метод, а затем уже

психологический анализ и психологическую «абстракцию». Само собою разу-

меется, что и в психологическом методе толкования чувственное восприятие

готовит материал, подлежащий интерпретации; но с познавательной точки

зрения, можно сказать, что в области социальных и исторических наук ученый

приступает к ней не иначе как при помощи психологического метода; о нем см.

ниже, § 2. Штейнталь, также указывавший на значение «сравнения» и «дедук-

ции» в интерпретации, пришел, однако, к заключению, что «sein Verständniss

(т. е. филолога) ist eine mehr oder weniger reiche deductive Erkentniss»; см.: Steint-

hal H. Die Arten und Formen der Interpretation  Verhandlungen der xxxii Ver-

sammlung deutscher Philologen und Schulmänner in Wiesbaden. Lpz., 1878. S. 29.

320

³S]OOQOaTU T\]OVTT

дополняются технической его интерпретацией; последняя применя-

ется в тех случаях, когда историк интерпретирует источник вообще

с точки зрения тех технических средств, которые автор употребил для

осуществления своего произведения; подыскивая точный его смысл,

историк с такой именно технической точки зрения и обращается к

изучению объективно данных его признаков, судит о его цели по сред-

ствам его исполнения и т. п.

Впрочем, пользуясь результатами, добытыми технической интер-

претацией, для того чтобы точнее определить характер той одушев-

ленности, которая запечатлелась в данном источнике, можно подвер-

гать его дальнейшему психологическому истолкованию, в свою оче-

редь, дополняя его технической интерпретацией, и т. д.

Итак, различая психологический метод толкования источника

от технического метода его интерпретации, не следует забывать, что

в действительности, т. е. в самом процессе работы, они постоянно пе-

реплетаются: в исторической интерпретации каждый из них прила-

гается, конечно, лишь в комбинации с другим, и самый порядок их

приложения и чередования может отчасти изменяться в зависимости

от данного конкретного случая.

При толковании источника таких операций, однако, еще недоста-

точно: для того чтобы понять источник, нужно различать типические

признаки отразившейся в нем культуры от индивидуальных его осо-

бенностей; толкование нуждается в еще более сложных методах исто-

рической интерпретации, которые я назову типизирующим и инди-

видуализирующим.

Таким образом, каждый из вышеуказанных методов имеет свою за-

дачу, отличную от остальных

52.

Предлагаемая группировка отличается от прежних, впрочем, весьма разнооб-

разных и далеко не общепринятых делений Шлейермахера, Аста, Вольфа, Бёка,

Штейнталя, Бласса и др. (ср. Blass F. Op. cit., 1891. S. 172 ff.). Та группировка,

которой я придерживаюсь, может быть, нуждается в дополнительных разъ-

яснениях, но они будут даны ниже. Здесь я замечу только, что без психоло-

гического толкования нельзя приступать к интерпретации любого источни-

ка, памятника вещественного, письменного и т. п.; учение об интерпретации

последнего рода источников часто начинают, например, с изложения приемов

«словесной», или грамматической, интерпретации, т. е. установления значения

слов, взятых отдельно, или элементов речи в их соотношении; но такая опера-

ция уже предполагает психологическое их истолкование и в сущности включа-

ет и технический метод интерпретации, часто обращаясь, сверх того, к осталь-

ным методам

—

типизирующему и индивидуализирующему, что видно хотя бы