Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

291

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

ской, а не гносеологической точки зрения, можно сказать, что исто-

рический источник есть прежде всего продукт человеческой психики

и что «лишь то, чему человеческий дух и человеческий смысл придали

форму, в чем они отпечатлелись, чего они коснулись, лишь человече-

ский след может получить значение исторического материала»

33.

Не всякий психический продукт доступен, однако, чужому воспри-

ятию: мысль есть психический продукт мыслящего субъекта, но она

становится доступной восприятию постороннего наблюдателя лишь

в том случае, если она реализована, т. е. выражена в каких-либо дейст-

виях или в их результатах, т. е. если она обнаружена и запечатлена

в каком-либо материальном образе; значит, историк может судить

о чужой мысли только по реализованным ее продуктам.

Таким образом, хотя сама реализация в глазах историка получает

значение, главным образом, в той мере, в какой она обнаруживает со-

стояния чужого сознания, можно сказать, что лишь тот психический

продукт, который реализован, становится историческим источником.

Под историческим источником, следовательно, должно разуметь дос-

тупный чужому восприятию, т. е. реализованный, продукт человече-

ской психики.

На основании вышеприведенных рассуждений легко придти к за-

ключению, что в понятие об историческом источнике входят, во-пер-

вых, понятие о психическом его значении, и во-вторых, понятие о ма-

териальном его образе, в котором такой продукт реализуется.

С принципиальной точки зрения, можно было бы, пожалуй, оста-

новиться на только что сформулированном определении историче-

ского источника, если бы полное понятие о нем не находилось в есте-

ственной связи и с телеологическим, или практическим, моментом,

составляющим дальнейшее ограничение вышеприведенного понятия

об историческом источнике.

В самом деле, самое понятие об источнике вообще включает уже

понятие о нем как о средстве для достижения некоей познавательной

цели; лишь в том случае, если данный объективированный продукт

человеческой психики может служить ему материалом для ознакомле-

ния с каким-нибудь фактом из истории человечества, историк назы-

вает его историческим источником.

С такой точки зрения, следует сказать, что всякий реализованный

продукт человеческой психики, поскольку он представляется историку

пригодным для того, чтобы получить знание о каком-либо факте из про-

шлой жизни человечества, называется историческим источником.

Droysen J. G. Grundriss. § 7.

292

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Добытое нами определение, однако, все еще слишком широко:

в вышеуказанном смысле, пожалуй, удобнее говорить об историче-

ском материале, чем об историческом источнике; но развивая далее

телеологический момент (момент пригодности), включенный в по-

нятие об историческом материале, легко придти к дальнейшему его

ограничению, которое, наконец, и приведет нас к достаточно точ-

ному понятию об историческом источнике: лишь тот материал, кото-

рый оказывается пригодным для изучения факта с историческим зна-

чением, а не для изучения какого бы то ни было факта из прошлой

жизни человечества, в сущности, заслуживает наименование истори-

ческого источника.

Следует заметить, что понятие об историческом источнике в только

что установленном виде построено с аналитической, а не с генетиче-

ской точки зрения и что оно в таком именно смысле и включает поня-

тие о пригодности данного материала для познания факта, имеющего

историческое значение; но с генетической точки зрения, напротив,

лишь тот исторический материал, который уже подвергнут предва-

рительному исследованию и после такого исследования оказывается

пригодным для познания одного или нескольких фактов с историче-

ским значением, становится историческим источником; само собою

разумеется, что в действительности оценка подобного рода может

и не быть достигнута сразу: гипотетически признавая данный мате-

риал ценным, можно после изучения его придти к противополож-

ному выводу; и обратно

—

сначала придавая ему слишком мало цены,

потом убедиться в его большом значении.

Таким образом, легко упразднить тот кажущийся ложный круг, ко-

торый мог бы получиться при мысли, что значение исторического

источника предпосылается его исследованию, хотя само оно достига-

ется лишь путем его исследования.

Итак, на основании всех вышеприведенных рассуждений можно

придти к заключению, что исторический источник есть реализован-

ный продукт человеческой психики, пригодный для изучения фактов

с историческим значением.

Если принять такое определение понятия об историческом источ-

нике, то можно сделать из него несколько выводов, не лишенных зна-

чения; они проистекают, главным образом, из понятия об источнике

как о реализованном продукте человеческой психики и из понятия

о его пригодности для изучения фактов с историческим значением.

Всякий кто утверждает, что исторический источник есть продукт

человеческой психики, должен признать, что исторический источник,

в известной мере, есть уже его построение. В самом деле, то психи-

293

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

ческое значение, которое историк приписывает материальному об-

разу интересующего его источника, в сущности, не дано ему непо-

средственно, т. е. не доступно его непосредственному чувственному

восприятию; он строит психическое значение материального образа

источника, заключая о нем по данным своего опыта; но если под ис-

точником он разумеет психический продукт, то, очевидно, включая

в понятие о нем и его психическое значение, он тем самым всегда

имеет дело с некоторым своим построением, без которого у него не

окажется и исторического источника.

Далее, нельзя не заметить, что исторический источник в качестве

продукта человеческой психики есть, конечно, результат человече-

ского творчества (в широком смысле). Последнее в сущности оказыва-

ется индивидуальным актом; но автор его часто остается безымянным;

если продукт такого творца воспроизводится целою группой, творче-

ство получает название «массового»; тогда можно сказать, что такой

продукт (например, язык, народная песня и проч.)

—

результат творче-

ства данного коллективного лица (народа, города, кружка и т. п.); тем

не менее можно, в известном смысле, признать его продукт индивиду-

альным, хотя бы, например, противополагая его продуктам творчества

других коллективных лиц, другого народа, города, кружка и т. п. В ана-

логичном смысле можно рассуждать и в тех случаях, когда данное инди-

видуальное творчество в более или менее слабой степени отражается

и в репродукциях данного индивидуального продукта (т. е. в фабрика-

тах и т. п.). С тем большим основанием, конечно, приходится придер-

живаться такой же точки зрения применительно к единоличному ин-

дивидуализированному творчеству: его продукты также должны отли-

чаться индивидуальным характером; каждый творец, правда, подчинен

среде; но на воспроизведении ее психики он накладывает собственную

свою индивидуальность. В таком смысле, можно сказать, что каждый

источник есть индивидуализированный результат творчества данной

общественной группы или данного лица и что то, в чем оно выражает

свою индивидуальность, и становится историческим материалом по

преимуществу. Впрочем, индивидуальность источника подчинена его

историческому значению, т. е. его пригодности для исторического зна-

ния. Во всяком случае, историк постоянно пользуется понятием об ин-

дивидуальности источника и в интерпретации, и в критике.

Понятие об источнике как об индивидуальном продукте психики

находится в тесной связи и с понятием о телеологическом единстве

источника, т. е. о единстве его с точки зрения его назначения. Такое

единство дано, конечно, в представлении о нем его творца; творче-

ский акт придает единство источнику; источник

—

целое телеологиче-

294

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ское, с точки зрения его цели, т. е. цели творца; но и историк может

достигнуть представления о его цели или назначении; с такой точки

зрения, он, конечно, интерпретирует, а также критикует источники.

Против выводов, сделанных выше, можно было бы, пожалуй, воз-

разить ссылкой на такие объекты исторического изучения, которые,

по-видимому, не обладают вышеуказанными свойствами; но хотя бы

сам историк и не усматривал в них целостности, он, тем не менее,

может найти ее в чужом представлении о данном объекте. Вообра-

зим, например, предмет, который получился путем множества куль-

турных наслоений, как будто малосвязанных между собою, положим,

собор св. Марка в Венеции, целый город, например Рим и т. п.; но ис-

торик может установить связь между ними, если мысленно построит

коллективный субъект, создававший в продолжение известного вре-

мени данный продукт и, с такой точки зрения, соединит последова-

тельные отложения в нем культуры в одно целое; он может искать та-

кую связь и в представлении, какое данная социальная группа имеет

о данном источнике, например, в религиозно-национальном пред-

ставлении венецианцев о соборе св. Марка; или, положим, в литера-

турном и национальном интересе русского народа к былинам Влади-

мирова цикла, хотя бы в состав подобного рода источников входили

элементы, далеко не всегда тесно связанные между собою, и т. п.

Итак, можно сказать, что объективно данный исторический источ-

ник представляется историку в виде некоторого единства и целостно-

сти; такие свойства он приписывает, например, и предмету древно-

сти, и произведению письменности; в противном случае он говорит

об обломках предмета древности или об отрывках произведения пись-

менности,

—

выражения, которые сами уже указывают на то, что поня-

тие о предмете древности или произведении письменности связыва-

ется у него с понятием о некоторой их целостности.

Впрочем, не только из понятия о психологическом характере, но

и из понятия о пригодности источника для историко-познавательных

целей можно сделать несколько выводов, которые имеют некоторое

значение и для методологии источниковедения. С такой точки зре-

ния, естественно различать основные источники от производных: ос-

новной источник по месту и времени своего возникновения ближе

остальных стоит к изучаемому факту, возникает под его влиянием

и непосредственно свидетельствует о нем; производный источник,

напротив, дальше отстоит от того же факта и сообщает о нем извес-

тия, которые уже прошли одну или несколько передаточных инстан-

ций, прежде чем попасть в его состав; следовательно, историк может

почерпать сведения о факте или непосредственно из основного ис-

295

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

точника, или через посредство производного источника. Само собою

разумеется, что от источника, хотя бы и производного, следует отли-

чать научную обработку данных известий, в нем и в других источни-

ках заключающихся, т. е. пособие; но при утрате источника, сохранив-

шегося лишь в каких-либо отрывках или косвенных упоминаниях в по-

собии, последнее также может стать в глазах историка производным

источником, поскольку он в состоянии выделить его из научного по-

строения, включенного, однако, в то же пособие.

Момент научной «пригодности» источника для историка полу-

чает существенное значение и при подборе исторического мате-

риала. Если бы историк должен был иметь в виду весь материал, ка-

кой только имеется, для изучения каких бы то ни было фактов про-

шлой жизни человечества, он при всей его фрагментарности легко

мог бы затеряться в нем; при работе над материалом историк должен

иметь какую-нибудь руководящую точку зрения; но раз исторический

материал есть только средство для ознакомления с фактами, то, оче-

видно, такой руководящей точки зрения нельзя найти в нем; крите-

рий подбора материала зависит от той познавательной цели, для ко-

торой он должен служить, а таковою оказывается познание не како-

го-либо факта, а такого факта, который имеет историческое значение.

Следовательно, подбор материала зависит от того, в какой мере он

пригоден для изучения факта с историческим значением.

aQ[[ ]OV[U

aQ[RS°±TS T´ T\]OVTZS\`TÃ T\]OZRT`O

Вообще для того чтобы лучше выяснить себе понятие об историче-

ском источнике, его содержании и объеме, следует еще остановиться

на характеристике главных видов исторических источников; впрочем,

и в другом отношении можно с пользою заняться предварительною

их систематикой: давая возможность разобраться «в очень большом

и разнообразном материале», она обусловливает и довольно сущест-

венные оттенки в методах его изучения.

Само собою разумеется, что можно систематизировать истори-

ческие источники с весьма различных точек зрения, в зависимости

от целей исследования. Самая общая из них состоит в том, чтобы це-

нить исторические источники по значению их для исторического по-

знания. В таком смысле легко различать источники или по степени их

ценности вообще для познания исторической действительности, или

по степени ценности характеризующего их содержания для изучения

данного рода исторических фактов.

296

³S]OOQOaTU T\]OVTT

§ . Главнейшие виды источников, различаемых

по степени их значения вообще для познания

исторической действительности

При группировке исторических источников по их главнейшим видам

следует, конечно, исходить из понятия об основной задаче методоло-

гии источниковедения и находящегося от него в зависимости понятия

об историческом источнике.

Так как основная задача методологии источниковедения состоит

в том, чтобы установить, действительно ли существовал тот самый

факт, который известен из источника, то и познавательная ценность

последнего, его значение для познания исторической действитель-

ности вообще оказывается тем большим, чем в большей мере он при-

годен для того, чтобы служить цели такого именно знания.

Между тем историк, судящий о бывшей действительности на осно-

вании источников, в сущности, заключает о внутреннем содержании

источника только на основании его материального образа, доступ-

ного его чувственному восприятию. При производстве заключений

подобного рода историк замечает, однако, что не все материальные

образы источников способны вызывать в нем одинаковое впечатле-

ние реальности изучаемого им факта; следовательно, он может разли-

чать источники по большей или меньшей пригодности их материаль-

ного образа для того, чтобы путем его восприятия испытывать впе-

чатление реальности тех фактов, к которым они относятся.

В самом деле, можно указать на такие источники, при чувственном

восприятии которых историк испытывает с большею непосредствен-

ностью реальность отразившегося в них факта, чем при чувственном

восприятии других: он лучше, например, испытывает такое чувство,

когда сам проникнет в древний склеп какого-нибудь царя и увидит его

погребение во всех деталях его обстановки, чем когда читает описа-

ние того же погребения, хотя бы оно и заключало те же подробности;

такое же различие в своих впечатлениях он замечает при созерцании

картины, положим, представляющей какое-либо сражение, и при чте-

нии только рассказа о нем.

С указанной точки зрения, следует различать источник, изобра-

жающий факт, от источника, обозначающего факт. При восприятии

источника, материальная форма которого изображает факт в его ос-

татках, например, в красках или звуках, историк испытывает впечат-

ления, однородные с теми, какие он испытывал бы, если бы воспри-

нимал самый факт, а не один только источник; приступая к его изу-

чению, он уже переживает более или менее цельный чувственный

297

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

образ, в большей или меньшей мере соответствующий бывшему факту.

При восприятии источника, материальная форма которого служит

лишь для обозначения факта путем каких-либо символических знаков

(большею частью письменных), историк, напротив, не воспринимает

более или менее сохранившегося образа данного факта; на основании

знаков, символизирующих бывший факт в материальной форме, исто-

рик должен конструировать в себе его образ для того, чтобы получить

возможность приступить к научному исследованию бывшего факта.

Само собою разумеется, что и при восприятии «изображения» факта

историк строит его из апперципируемых им данных своего опыта; но

такое построение он производит путем восприятия конкретных эле-

ментов данного материального образа; при восприятии же условных

знаков ему приходится подставлять под них мысленные образы пре-

жде, чем приниматься за исследование бывшего факта. Итак, с вы-

шеуказанной точки зрения, можно делить источники на две группы;

я назову их источниками изображающими и источниками, обозначаю-

щими факт34.

Только что обоснованному делению источников в довольно зна-

чительной мере соответствует чисто эмпирическая группировка их

на памятники вещественные и памятники словесные и письменные,

отличающиеся друг от друга по их внешнему виду. Источники, изобра-

жающие факт, в сущности совпадают с памятниками вещественными

Ampère M. A. Essai sur la philosophie des sciences, 2-de partie. P. 49–50. Автор

—

один

из ученых физиков прошлого столетия, давно уже мимоходом отметил разли-

чие между источниками изображающими и источниками, обозначающими дан-

ный факт, хотя и не выяснил ни основной точки зрения, с которой такое деле-

ние должно быть установлено, ни его значение для источниковедения. «Сред-

ства, которыми один человек действует на мысль ему подобных, по словам

Ампера,

—

двоякого рода. Средства первого рода действуют сами по себе: кар-

тина или гравюра предмета дают нам идею о нем или напоминают ее нам, при-

чем могут внушить нам чувствования и страсти, какие сам этот предмет мог бы

вызвать; созерцая, например, готическую церковь, мы испытываем некото-

рое религиозное чувство; гробница внушает нам меланхолическое настроение,

а украшающая ее эмблема

—

идею о быстротечности нашего существования; гар-

моничная музыка очаровывает наш слух и т. д. Средства второго рода действу-

ют на нас, как условные знаки в силу связи, установленной между ними (зна-

ками) и идеями или чувствами, которые они внушают, связи, подкрепляемой

привычкою и сохраняемой по традиции; такое значение передается от отцов

к детям, или приобретается путем изучения знаков, бывших в употреблении

у разных народов».

298

³S]OOQOaTU T\]OVTT

(в широком смысле), источники, обозначающие факт,

—

с памятни-

ками словесными и письменными35.

Впрочем, можно указать и на такие источники, в которых оба мо-

мента смешиваются. Более или менее конкретный символ, напри-

мер, представляет ассоциацию некоей совокупности мыслей с мате-

риальным образом, который частью изображает, частью обозначает

ее; такой символ оказывается источником, который более или ме-

нее наглядно изображает мысль, ассоциированную с главной, но пре-

имущественно обозначает последнюю; припомним, например, что

христианская церковь символизировалась в виде корабля. В вышеука-

занном смысле человек может замещать реальное явление (предмет

или действие) символом, возникающим не как результат внутреннего

развития самого явления, а как следствие сознательного отношения

к нему того, кто пользуется символом и кто, конечно, может чувст-

вовать различие между символизируемым явлением и его символом.

Вместе с тем последний не навязывается людям одною только силою

инерции, а охотно принимается ими в качестве ассоциируемого с из-

вестным значением условного изображения: оно может, значит, вовсе

не совпадать со знаменуемым им явлением (по крайней мере, с суще-

ственными его чертами); благодаря условному своему характеру оно

легко может и сосуществовать с обозначаемым им объектом, а иногда

даже получает в качестве символа новое, более общее значение

36.

Деление источников на изображающие и обозначающие факт пе-

рекрещивается другим: оно принимает во внимание значение источ-

Деление источников, рассмотренное выше, слишком мало обосновано в лите-

ратуре: историки или не задумываются над его основаниями, или довольству-

ются делением источников на вещественные и письменные, или «неписьмен-

ные и письменные» и т. п. Бернгейм называет его «чисто внешним, неточным»

(S. 256). Ланглуа и Сеньобос пишут: «Можно различать два вида документов

(т. е. источников): иногда бывший факт оставил материальный след (мону-

мент, фабрикованная вещь), иногда, и притом чаще всего, след факта оказы-

вается психологического порядка: он состоит в описании или писаном сооб-

щении» (р. 45). Авторы рассуждают несколько яснее, когда называют первого

рода «документы» «документами материальными изобразительными», а «доку-

менты» второго рода

—

«символическими»; но они не обосновывают того деле-

ния, которым постоянно пользуются, и смешивают его с делением источников

на остатки культуры и исторические предания, которое вовсе игнорируют.

d’ Alviella G. La migratian des symboles. P. 3. «Par le symbolisme, les objets les plus

simples les plus vulgaires se transﬁ gurent, s’idéalisent, acquièrent une valeur

nouvelle et pour ainsi dire illimitée ср. еще ниже, о пережитках.

299

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

ника в его реконструированном целом, а не только в его материаль-

ной форме для исторического знания. При восприятии некоторых

из источников, изображающих факт, историк получает более непо-

средственное знание о факте, чем при восприятии других: источник,

изображающий факт и вместе с тем оказывающийся его остатком

(например, склеп и проч.), с такой точки зрения, представляется ис-

торику более ценным, чем источник, тоже изображающий факт, но

в виде предания о нем (например, в виде картины, изображающей

тот же склеп, и проч.); то же можно сказать и про источники, обозна-

чающие факт; и между ними есть такие, которые все же можно при-

знать остатками, например, юридический акт, международный трак-

тат и т. п., и такие, которые содержат лишь предание о факте, хотя бы,

положим, рассказ о заключении той же юридической сделки или ме-

ждународного договора.

С только что указанной точки зрения, можно получить деление ис-

точников на остатки культуры и на исторические предания; оно также

имеет свои основания.

В самом деле, историк может изучать факты двояким образом: или

через посредство собственного восприятия остатков того именно

факта, который его интересует; или через посредство результатов чу-

жих восприятий данного факта, реализованных в тех или иных фор-

мах и таким образом доступных его собственному восприятию и изу-

чению. С такой познавательно-исторической точки зрения, значит,

нужно различать два основных вида источников.

В тех случаях, когда историк может смотреть на источник как на ос-

таток изучаемого им исторического факта, он получает возможность

по нему непосредственно заключить о том, что и факт, остаток кото-

рого доступен его исследованию, действительно существовал; такого

рода источники я буду называть остатками культуры.

В тех случаях, однако, когда историк усматривает в источнике

только предание об историческом факте, а не его остаток, он по нему

еще не может непосредственно заключить о том, что и факт, о ко-

тором он знает нечто через посредство чужого о нем показания, со-

хранившегося в источнике, действительно существовал; прежде чем

утверждать действительность его существования, историк должен

установить, на каком основании и в какой мере он может доверять

преданию о факте; такого рода источники я буду называть историче-

скими преданиями.

Итак, с познавательной точки зрения, по степени близости по-

знающего субъекта, т. е. историка, к объекту его изучения, по степени

непосредственности знания историка о таком историческом факте

300

³S]OOQOaTU T\]OVTT

следует различать два основных вида источников: остатки культуры

и исторические предания.

Только что указанное деление источников проведено с теоретико-

познавательной точки зрения и допускает возможность рассматри-

вать хотя бы один и тот же объективно данный конкретный источ-

ник или в качестве остатка культуры, или в качестве исторического

предания.

Легко даже указать на целую группу источников смешанного ха-

рактера, которые, смотря по задачам исследования, можно призна-

вать или остатками культуры, или историческими преданиями. Дело

в том, что среди остатков культуры немало таких, которые хотя и ока-

зываются результатами деятельности людей данного периода, но соз-

даются и ввиду будущих поколений. Историк может непосредственно

судить по ним о тех факторах, которые их вызвали, но вместе с тем

должен приписывать им значение исторических преданий, поскольку

они, в сущности, уже не представляют только остатков прошлой куль-

туры, но одновременно оказываются и преданиями об исторических

фактах, рассчитанными на то, чтобы производить желательное для

деятелей данного времени впечатление на их современников или по-

томство. К таким смешанным источникам можно причислить, напри-

мер, прозвища царей и других лиц, монументы или медали в честь дея-

телей и событий, описания торжеств.

Наличие подобного рода смешанных источников нисколько не уп-

раздняет, однако, деление исторических источников вообще на ос-

татки культуры и на исторические предания, так как в основе его пре-

жде всего лежит различие в точках зрения, с которых исторические

источники изучаются, а не различие самих источников.

С реалистической точки зрения, легко, однако, включить в та-

кое деление и положительное различие объективно данных источ-

ников, что обыкновенно и делается при смешении вышеуказанной

точки зрения с реалистической, позитивной. Тогда деление источни-

ков на остатки культуры и исторические предания ставится в зависи-

мость от того, что именно разуметь под объективно данным историку

остатком культуры или историческим преданием, и может быть харак-

теризовано следующим образом.

Под остатком культуры можно разуметь непосредственный ре-

зультат той самой деятельности человека, которую историк должен

принимать во внимание при построении исторической действитель-

ности, включающей и означенный результат; остаток культуры есть

в сущности остаток того самого исторического факта, который изуча-

ется историком; следовательно, можно сказать, что в случаях подоб-