Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

301

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

ного рода исторический факт как бы сам о себе отчасти свидетельст-

вует перед историком.

Под историческим преданием можно разуметь отражение какого-

нибудь исторического факта в источнике: последний

—

не остаток дан-

ного факта, а результат того впечатления, которое он произвел на ав-

тора предания, реализовавшего его в данном материальном образе.

В самом деле, остаток культуры есть, конечно, непосредственный

результат некоей психофизической деятельности человека, ее след,

запечатленный в образе, доступном восприятию историка. Древний

храм, например, есть прежде всего результат почитания того бога,

в честь которого он сооружен; первобытное орудие

—

результат хозяй-

ственной потребности, для удовлетворения которой он служил; доку-

мент, укреплявший какую-нибудь юридическую сделку или содержа-

щий какой-нибудь договор между двумя державами, есть тоже остаток

старины, в котором непосредственно выразилась и застыла граждан-

ская или политическая деятельность частных лиц или государств; ус-

таревший обычай или обветшавшее учреждение

—

также результаты

общественного и политического строя прежнего времени. Следо-

вательно, историк может исходить из остатков старины, сохранив-

шихся до его времени, для того чтобы по ним непосредственно су-

дить о психических факторах и культурных силах, в свое время их вы-

звавших: он признает остатки старины, доступные его наблюдению,

следствиями тех причин, о действии которых он заключает по ним;

он, значит, может судить по ним о тех именно психических факто-

рах и деятельности, которыми он объясняет историческую действи-

тельность данного периода, т. е. те его факты, которые действительно

были и имеют историческое значение.

Остаток культуры

—

следствие причин, в совокупности с другими

вызвавших изучаемый факт; предание же есть последствие этого

факта: факт влияет на данную личность, под его впечатлением она за-

поминает его или оценивает его в предании.

Таким образом, исторический факт не сам собою обнаруживается

в историческом предании, а через посредство его творца (автора),

изображающего его, например, в картине или описывающего его

в каком-либо произведении литературы. Благодаря посредничеству

автора историческое предание обыкновенно содержит не только вос-

поминание о факте, но и ту или иную его оценку. В самом деле, автор

сообщает данный факт в предании на том основании, что сам он при-

знает его заслуживающим внимания; значит, он уже включает в пре-

дание и момент оценки факта

—

положительной или отрицательной.

Кроме того, автор предания чаще всего воссоздает факт не для себя

302

³S]OOQOaTU T\]OVTT

только, а и для потомства; ясно, что и с такой точки зрения, автор

предпосылает некую оценку передаваемого им факта: он не стал бы

говорить о нем, если бы не приписывал ему более или менее общего

значения; летописец заносит в свою летопись, мемуарист

—

в свои ме-

муары то, что он считает достойным внимания читателей, и т. п.

Само собою разумеется, что оценка также входит в число факторов

образования остатка старины; но здесь она играет роль более или ме-

нее значительного фактора и в образовании того самого факта, оста-

ток которого изучается; оценка, обусловливающая появление исто-

рического предания, напротив, может не играть такой роли: ведь она

обнаруживается по совершении факта со стороны автора предания

о нем и часто затрудняет его понимание.

Соответственно только что указанному различию между остатком

культуры и историческим преданием естественно различать два основ-

ных вида исторических источников и называть их теми же терминами.

Понятие о каждом получит дальнейшее разъяснение, если обра-

титься к изучению объема каждого из них.

Вышеустановленное общее понятие об остатке культуры обусловли-

вает и дальнейшие его разновидности: чем более такой остаток может

дать историку непосредственное знание о факте, тем большее значе-

ние он имеет для него; следовательно, по степеням последнего можно

различать и несколько групп остатков культуры: по одним можно су-

дить о действующих и довольно характерных факторах, вызвавших

факт и продолжающих обнаруживаться в его остатке; по другим можно

заключать о наличии таких факторов лишь по устаревшим проявле-

ниям их в данном остатке; по третьим приходится догадываться о фак-

торах, некогда действовавших, теперь же известных лишь по тому ос-

татку культуры, который они вызвали, но в котором они уже перестали

действовать. Итак, принимая во внимание вышеуказанные соображе-

ния, можно различать несколько главнейших разновидностей остат-

ков культуры; я назову их (за отсутствием лучших терминов) воспроиз-

ведениями, пережитками и произведениями культуры.

Воспроизведения культуры

—

те остатки ее, которые воспроизво-

дятся, т. е. способны, благодаря некоторой устойчивости психофизи-

ческого типа «homo sapiens», воспроизводиться вновь и, значит, в ука-

занном смысле повторяются. Вообще, к таким отчасти еще живым

остаткам культуры можно более или менее отнести язык, некоторые

нравы, обычаи, учреждения и т. п., возникшие до времени их изуче-

ния, но продолжающие жить во время их изучения.

Пережитки культуры

—

те остатки ее, которые переживают, т. е. про-

должают сохранять, некоторые следы прежней жизненности и в тот

303

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

период развития культуры, с которым они уже далеко не находятся

в полном соответствии и в течение которого они подвергаются изу-

чению. К таким мертвеющим остаткам культуры можно отнести не-

которые элементы языка, разные игры, обряды, нравы, обычаи, уч-

реждения и т. п.

Произведения культуры

—

те остатки ее, которые сохранились

до времени их изучения со стороны историка: они оказываются ре-

зультатами некогда бывшей культуры; они не воспроизводятся в вы-

шеуказанном смысле, т. е. не воссоздаются, хотя копии с них могут,

конечно, фабриковаться; они не переживают, поскольку факторы,

породившие их, продолжают действовать; они только сохранились,

но в качестве таких произведений культуры, которые сами по себе

не продолжают жить и развиваться, хотя и могут оказывать влияние

на последующие поколения. К произведениям культуры можно при-

числить предметы древности, произведения литературы (поскольку

они рассматриваются как остатки фактов из истории творчества, ос-

татки человеческих идеалов и т. п.), документы и т. п.

Рассмотрим каждую из намеченных групп в отдельности хотя бы

в самых общих чертах.

Вообще воспроизведения культуры могут дать историку наибо-

лее непосредственное знание о факторах, породивших факт; сам он

может воспроизводить и обыкновенно воспроизводит их инстинк-

тивно; вместе с тем он объясняет их действием факторов, все еще

в значительной мере продолжающих действовать в подобного рода

остатках.

В таком смысле естественно признать язык, хотя бы в известной

степени, воспроизведением культуры: будучи одним из самых непо-

средственных результатов психофизической деятельности человека,

язык способен воспроизводиться по крайней мере в течение целого

ряда поколений. Хотя язык

—

не чисто физиологический процесс, ибо

жесты и слова не то же самое, что движения и звуки, хотя он и оказы-

вается результатом сложной ассоциации между мыслью и внешнею

формою ее обнаружения в движениях или звуках, но и такая ассоциа-

ция может отличаться сравнительно большою устойчивостью, а ино-

гда надолго сохраняет, по крайней мере отчасти, то значение, кото-

рое установилось за нею и знаменуется данною кристаллизовавшеюся

формой. Язык целой группы родственных между собою народов или

язык одного и того же народа, да и весь его строй отличаются неко-

торою устойчивостью; в позднейших периодах его развития можно

найти в нем немало слов, а значит, и понятий, сохранившихся от преж-

них времен и тем не менее поддающихся воспроизведению; следова-

304

³S]OOQOaTU T\]OVTT

тельно, их можно признать воспроизведениями культуры, по которым

позволительно (разумеется, при строгом соблюдении требований ис-

торико-лингвистического исследования) судить о культуре предшест-

вующих более или менее отдаленных поколений, говоривших тем же

языком. «Лингвистическая палеонтология» и занимается подобного

рода исследованиями, пока, главным образом, лишь применительно к

древнейшей культуре индоевропейцев, дополняя и проверяя те заклю-

чения, какие она делает на основании сравнительного изучения индо-

европейских языков, разысканиями в области «доисторической» (осо-

бенно неолитической), а также «первобытной» культуры37. Само со-

бою разумеется, что языки современных народов служат гораздо более

надежным источником для изучения «жизни слов», а вместе с нею пси-

хики и культуры соответствующих этнических групп за время, предше-

ствующее данному; обращаясь к изучению языка данного народа в ка-

честве воспроизведения культуры ближайших его поколений в соот-

ветствующих звуковых формах и не упуская из виду возможности тех

изменений, какие могли произойти в значении слов и оборотов речи

в течение изучаемого периода времени, можно пользоваться составом

воспроизводимых слов и оборотов речи для живого понимания того

культурного фонда, который перешел от прежних поколений к совре-

менному; с такой точки зрения, например, «психология языка» дан-

ной нации стремится выяснить ее психический тип и особенности

ее душевного склада, что, разумеется, может получить весьма важное

значение и для объяснения ее истории, по крайней мере ближайших

ее периодов38. Вообще, лишь в той мере, в какой историк признает

язык воспроизведением культуры, он получает возможность перено-

сить значение произносимых им слов на однородные с ним сочетания

звуков или на те начертания, с которыми он связывает такие значе-

ния; читая, например, рассказ летописица, повествующего о том, как

Schrader O. Sprachvergleichung und Urgeschichte, 2 Auﬂ . Iena, 1890. S. 209–212, 351

и др.; 3-te Auﬂ . Iena, 1906. S. 208–232.

Paul H. Grundriss der Germanischen Philologie. Bd. I (1901). S. 182: «Viele Wörter

bleiben längere Zeit sowohl in ihrer Lautform als in ihrer Bedeutung im wesent-

lichen unverändert oder verändern sich doch nur soweit, dass die verschiedenen

Gestaltungen leicht an einander erinnern, so dass wenn die eine bekannt ist, die

anderen dazu leicht in Beziehung gesetzt werden. So kann jemand mit blosser

Kenntnis des Neuhochdeutschen viele mittelhochdeutsche und selbst manche

gotische oder altnordische Wörter als Vorstufen oder Verwandte ihm geläuﬁ ger

Wörter erkennen. Was von den Wörtern gilt, das gilt auch von den formalen Ele-

menten und den Konstruktionsweisen»…

305

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

князья варяжские, «три братья придоша» к славянам и другим племе-

нам, историк почти инстинктивно, не задумываясь, связывает начер-

тания «три», «братья», «придоша» и т. п. соответственно с теми их зна-

чениями, которые сам он привык приписывать воспроизводимым им

словам; без такого перенесения, хотя бы и ограниченного известными

условиями, историк не мог бы понять фразу летописца: он не мог бы

проникнуть в смысл даже знакомых ему начертаний, не мог бы присту-

пить и к выяснению тех из них, значение которых изменилось.

Впрочем, к воспроизведениям культуры можно отнести, кроме

языка, и многие другие проявления современной историку культурной

жизни, разумеется, в той мере, в какой он обращается к ним в качестве

источника для изучения по существу однородных факторов, действовав-

ших несколько ранее и порождавших результаты, аналогичные с теми,

которые он наблюдает в позднейшее время; он может пользоваться,

например, повериями или приемами «житейской техники», продол-

жающими существовать в настоящее время, для понимания прошлого;

он может проводить наблюдения над обычаем или даже учреждением,

продолжающим действовать, для понимания того, каким образом оно

действовало несколько ранее, если только его механизм остался без

существенных перемен; с той же точки зрения, он может изучать даже

разные акты (частные и государственные), если они до времени их изу-

чения не утратили своей юридической силы, и т. п.

Во многих случаях историк не располагает воспроизведениями

культуры для изучения прошлого: с течением времени воспроизведе-

ние культуры легко превращается в пережиток; тогда историк судит

о действительно бывшем факте лишь по переживающему его остатку:

он пытается восстановить интересующий его факт по его пережитку.

Понятие о пережитке культуры можно прежде всего установить

с познавательной точки зрения: остаток культуры, который историк

ценит, поскольку он может служить ему для изучения все еще действу-

ющих факторов культуры данного периода, но который он не может

объяснить действием главнейших факторов того же периода, придаю-

щих последнему его характерные особенности, он, с такой точки зре-

ния, и называет пережитком культуры.

Можно, однако, придти к формулировке понятия о пережитке

и с реалистической точки зрения. Возьмем любую систему культуры Σ (a,

b, c, d,…), в состав которой входят, положим, элементы a, b, c, d,…, ре-

ально связанные между собою. Если при развитии такой системы ско-

рость развития отдельных ее элементов не одинакова и если, положим,

на степени n ее развития элементы a, b, d,… достигли той же степени ее

развития, а элемент с, в известной мере реально связанный с остальны-

306

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ми, только степени m, причем m

–

k, то с точки зрения степени разви-

тия, которой вся система уже достигла, можно признать Cm пережитком.

Следовательно, остаток прошлой культурной жизни, сохранившийся

в современной, но представляющийся уже устаревшим по отношению

к окружающим его явлениям новой культуры, называется пережитком.

Действие тех психических (точнее, социально-психических) факторов,

которое обнаружилось в данном пережитке, нельзя, однако, признать

утратившимся: в противном случае данный остаток потерял бы значе-

ние пережитка, т. е. остатка культуры, доживающего свой век; прежние

факторы, хотя и очень слабо или в иной форме, продолжают действо-

вать в пережитке, но они уже неглавные факторы нового периода; кро-

ме того, самый процесс переживания данного факта служит также объ-

ектом исследования для историка, а между тем этот процесс соверша-

ется на его глазах: историк может подвергнуть его непосредственному

наблюдению. С такой точки зрения, пережиток есть также непосредст-

венный результат той деятельности человека, которая порождала исто-

рическую действительность; прежние факторы, хотя иногда и в очень

слабой мере или в измененной форме, все же продолжают действовать

в пережитке; значит, историк получает возможность непосредствен-

но изучать по нему явление прошлой культурной жизни. Вместе с тем

всякий пережиток есть продукт культуры, уже утративший свою цель-

ность: действие в нем прежних факторов, например, ясное понимание

его цели и значения, во всяком случае ослаблено или изменилось, и с та-

кой точки зрения, всякий пережиток

—

только остаток прежней культу-

ры, доживающий свой век в среде явлений новой культуры.

Вообще, комбинируя обе точки зрения, можно придти к следую-

щему положению: если историк имеет дело с таким остатком куль-

туры, который он еще может использовать для ознакомления с дей-

ствующими факторами культуры, но уже не может объяснить его дей-

ствием тех главнейших факторов, которым он объясняет характерные

особенности данного периода культуры, и если такой остаток пред-

ставляется ему данным в реальной связи, но не в достаточно полном

соответствии с остальными элементами той же группы, то он и назы-

вает последний пережитком культуры.

Понятие «пережиток» действительно употребляется в только что

указанных двух его значениях; но его можно переносить и на такие

остатки культуры, о которых историк знает лишь из исторического

предания, хотя бы сами они уже перестали существовать39. В качестве

Tylor E. Primitive Culture. V. i. P. 15–23, 63–145; автор один из первых обратил серь-

езное внимание на пережитки.

307

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

иллюстрации понятия о пережитке в первом из указанных его зна-

чений приведем хотя бы следующий: в древнейшее время человече-

ские жертвоприношения существовали и у римлян; но в позднейшее

время они ежегодно приносили в жертву богу неба луковые и мако-

вые головки, а водяному богу Тибра

—

тридцать чучел из тростника;

положим, что жертвоприношения последнего рода (головок и чучел)

можно объяснить действием устаревших и ослабевших представлений

о кровожадности богов, требующих себе человеческих жертв, теперь

заменяемых, однако, головками лука и мака или чучелами и т. п.; но

их нельзя объяснить действием главнейших факторов позднейшего

времени; следовательно, обычай приносить в жертву богам головки

лука и мака или чучела

—

пережиток. Возьмем пример, иллюстрирую-

щий понятие пережитка во втором из указанных его значений. В Ев-

ропе поклонение камням продолжали переживать даже по введении

христианства: в период раннего Средневековья синоды и епископы

во Франции и в Англии боролись против литолатрии40: явно не соот-

ветствуя христианскому мировоззрению, она была пережитком, по

которому историк может судить о языческих верованиях предшест-

вующих поколений. Обе точки зрения, указанные выше, часто комби-

нируют, например, при объяснении обоснования в древности права

собственности на имущество, добытое путем обмена, действиями, свя-

занными с его захватом, и т. п.

На основании предлагаемого определения к пережиткам можно

отнести довольно разнообразные остатки культуры, например слова

со следами прежнего значения, хотя бы звуковая форма их воспроиз-

водилась в прежнем виде (villanus-villain, «пошлые обычаи, пошлые

люди» и т. п.); игры, открывающие возможность участникам дать волю

некоторым примитивным инстинктам своей природы и упражнять

их (игры детей в подражание, охоту, войну, соревнование и т. п.); об-

ряды

—

религиозные, светские

—

церемониальные41, юридические, на-

пример, передачу куска дерна из рук в руки при совершении сделки

купли-продажи земли «одерень»; «народные книги», обращавшиеся

в прошлом веке, но ведущие свое начало от Альберта Великого с бра-

тиею, и т. п.

В некоторых случаях понятие о пережитке естественно сближать

с понятием о символе, занимающем место того, что он должен был бы

Chantepie de la Saussaye P. D. Lehrbuch der Religionsgeschichte. Bd. I (1887). S. 61.

Spencer H. Principles of sociology. P. iv (1879), trad E. Cazelles. T. iii (1885); сокра-

щенное изложение на русском языке см. в «Развитии политических учрежде-

ний». СПб., 1882.

308

³S]OOQOaTU T\]OVTT

представлять: остаток культуры может переживать в символе. Поня-

тие, например, о кровожадности богов переживает в частичных жерт-

воприношениях, когда вместо целого богу жертвуют только часть:

припомним хотя бы весьма распространенный обычай приносить

богу в жертву не человека, а его палец; оно переживает и в замене че-

ловеческой жертвы или ее части приношением животного, в замене

зверей их изображениями, сделанными из теста, и т. п. Аналогичные

превращения можно наблюдать и в тех случаях, когда смертная казнь

преступника заменяется отсечением его пальца и т. п.

В очень многих случаях, однако, историку приходится обращаться

к изучению интересующего его факта не по его пережитку, а по сохра-

нившемуся от него остатку, называемому «произведением культуры».

Историк не может пользоваться произведением культуры для по-

знания факторов, еще действующих в его остатке; он не может объ-

яснить его действием современных ему факторов культуры: факторы,

обнаружившиеся в нем, уже перестали действовать в нем, но резуль-

таты их действия все же сохранились и доступны непосредственному

наблюдению историка. В самом деле, произведение культуры тем и от-

личается от пережитка, что в таком произведении историк уже не

может непосредственно наблюдать игру культурных сил, а принуж-

ден о них догадываться только по кристаллизировавшемуся их резуль-

тату или другим данным, имеющим еще более косвенное соприкосно-

вение с изучаемым объектом: жизненный процесс в таких остатках,

самих по себе взятых (а не в их отношении к человеку, воспринимаю-

щему их), уже закончился.

Историк, собственно говоря, непосредственно не знает, какую

цель имел в виду тот, кто сделал данную вещь, как он ее делал и т. п., но

догадывается о ее назначении и т. п. по самому характеру изучаемого

произведения; то же можно сказать и про другие разновидности про-

изведений культуры

—

произведения литературы, документы и т. п.

Действительно, в произведения культуры нельзя не включать

и произведения литературы, в том числе автобиографии, повести

и романы, стихи, театральные пьесы; и они ведь оказываются, с из-

вестной точки зрения, остатками культуры и обладают вышеуказан-

ными признаками произведений культуры. Каждое произведение ли-

тературы (в широком смысле) есть такой остаток, по которому можно

судить об идеях, волновавших автора, его настроениях и вкусах, его

Ferrero G. Les lois psychologiques du symbolisme. Par., 1895. P. 93 et ss.; впрочем,

автор едва ли ясно установил цель своего труда; между прочим, он смешивает

понятия о знаке, символе и пережитке.

309

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

интересах и идеалах, его исканиях и т. п.; следовательно, данное про-

изведение литературы может иметь большое значение для истории

человеческой психики и не иметь никакого положительного значения

в качестве исторического предания

—

для исторического построения

того факта, который в нем рассказывается и который, может быть,

никогда не существовал в действительности.

К той же группе произведений культуры можно причислить и де-

ловые бумаги разного рода, в том числе письма, приходо-расходные

и нотариальные книги, канцелярские бумаги. Некоторые виды доку-

ментов, правда, могут иногда вызвать сомнение в исследователе

—

при-

числять ли их к остаткам культуры. Ложные дипломатические депеши

или донесения о ходе военных событий (положим, депеши Наполе-

она i о ходе Отечественной войны) настолько извращают события,

что, казалось бы, не могут быть признаны реальными результатами

войны Франции с Россией 1812–13 гг.; но в таких случаях историк легко

забывает, что документы подобного рода суть все же результаты ре-

ально действовавших исторических факторов

—

военно-дипломатиче-

ской деятельности Наполеона i, его воли представить факты в том,

а не в ином виде; в только что указанном смысле и документы, подоб-

ные ложным депешам Наполеона i, все же могут быть названы ос-

татками культуры: они остатки того факта, что в то время во главе

французских войск стоял именно Наполеон i, а не кто иной, и что он

хотел представить руководимые им военные действия в таком, а не

ином виде; эти депеши остаток факта

—

военно-правительственной

деятельности Наполеона i, но не того факта, который в них описыва-

ется. Следовательно, заведомо извращенный, «сочиненный» кем-либо

документ может оказаться по тому самому скорее остатком личного

творчества, произведением литературы, чем остатком того истори-

ческого факта, который в нем описывается; он должен быть зачис-

лен скорее в разряд произведений литературы, чем в разряд докумен-

тов; тем не менее и последняя квалификация возможна, если принять

во внимание, что извращенный документ, положим, публичного ха-

рактера, есть все же результат такой, а не иной деятельности прави-

тельства. Во всяком случае, наряду с произведениями литературы сле-

дует признавать еще одну группу произведений культуры, а именно за-

коны и акты в широком смысле, уже утратившие свою юридическую

силу; историк может непосредственно заключать о степени развития

правосознания данной общественной группы и т. п. по его остаткам

в законах, а также в частных и государственных актах.

Перейдем к выяснению понятия о тех исторических источниках,

которые называются историческими преданиями.

310

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Вообще историческое предание дает историку гораздо менее не-

посредственное знание о факте, чем остаток культуры: в историче-

ском предании факт не воспроизводится в вышеуказанном смысле,

а только припоминается; предание есть лишь мысленное (а не дей-

ствительное) воспроизведение факта, или воспоминание о нем; но

для того, однако, чтобы стать доступным историку, такое воспоми-

нание должно быть реализовано; можно, значит, сказать, что чужое

воспоминание о факте, реализованное в каком-либо источнике, назы-

вается историческим преданием о таком факте; вместе с тем следует

иметь в виду, что в той мере, в какой автор считает факт интересным

для себя и для других, он уже включает в свое предание момент его

оценки, положительной или отрицательной.

Под понятие об историческом предании можно подвести, конечно,

и понятие о воспоминании, касающемся остатка культуры; ведь по-

следний

—

также своего рода исторический факт, о котором можно со-

ставить предание; иными словами говоря, можно назвать историче-

ским преданием и предание о каком-либо остатке культуры, например

какое-нибудь изображение вещественного памятника древности, рас-

сказ о совершении какого-либо частного или публичного акта. Преда-

ния подобного рода получают даже весьма важное значение в тех слу-

чаях, когда объект их уже утрачен или изучение его затруднительно

без помощи предания, хотя оно часто затемняется его оценкою.

Так как историческое предание есть мысленное воспроизведение

факта (а не его остаток), то, очевидно, деление исторических преда-

ний на главные их разновидности зависит от того, в какой мере чужое

мысленное воспроизведение исторических фактов основано на более

или менее непосредственном знании их. Следует различать, напри-

мер, чистые предания от смешанных: в той мере, в какой автор пре-

дания вспоминает факты на основании собственных своих воспри-

ятий, оно признается чистым, свободным от посторонней примеси;

в той же мере, в какой он сообщает о них по чужим преданиям,

—

сме-

шанным. К более или менее чистым преданиям естественно отнести

рисунки и рассказы очевидцев, а также мемуары, надписи, отчасти

былины, сказания и т. п., к смешанным преданиям

—

жития, биогра-

фии, сказания, летописи и т. п. Вышеуказанный принцип нетрудно

применить и к группировке преданий на дальнейшие их разновидно-

сти. Чистые предания можно делить, смотря по зависимости автора

от собственных его восприятий, т. е. смотря по тому, характеризуются

они преимущественно воспоминанием или оценкою, на описательные

и оценочные: легко заметить, например, что «анналы», т. е. записи по

годам или по десятилетиям случившихся фактов, вообще отличаются