Мах Э. Анализ ощущений и отношение физического к психическому

Подождите немного. Документ загружается.

ЭРНСТ МАХ

252

раздражаемых у нтертонами, а на нижней — тех, которые реагиру-

ют на обертоны.

Проверим еще раз выработанный нами взгляд, и мы увидим, что

можно сохранить все, установленное работами Ге л ьмгольца. И шум,

и звуки разлагаются на тоны. Всякому различимому числу колебаний

соответствует особое нервное окончание. Но вместо многих специ-

фических энергий мы принимаем всего д в е, которые делают для нас

понятным родство всех звуковых ощущений и которые дают возмож-

ность р азличить несколько одновременных звуков только благо-

даря роли, уделяемой нами вниманию. Благодаря той нашей гипоте-

зе, что члены ряда нервных окончаний могут отзываться на целый ряд

чисел колебаний, и благодаря гипотезе «п ридаточных тембров»

отступает на задний план значение случайного тембра, и мы видим путь,

на котором надо исследовать положительные отличительные признаки

интервалов, именно на основании музыкальных фактов. Наконец,

наш взгляд дает принципу дуализма Эттингена основание, которое

самому этому исследователю покажется, пожалуй, более подходящим,

чем «воспоминание», и в то же время становится ясным, почему дуа-

лизм не может быть симметрией в полном смысле этого слова.

Идею о том, что члены ряда нервных окончаний отзываются на раз-

дражение с различным числом колебаний, как и идею о придаточных

тембрах я вполне определенным образом назвал гипотезами. Привел

я их исключительно с той целью, чтобы выяснить смысл постулатов,

добытых психологическим анализом, и открыть возможность другим

испытать, может быть, большую удачу. Я нисколько поэтому не удивля-

юсь, если другие не соглашаются без всяких рассуждений с моей попыт-

кой. Но я не могу признать, что эта гипотеза бесполезна и не удов-

летворяет своей цели, как в этом уверяет Штумпф233. Совпадение

придаточных тембров Z4, Z5, равно как и Z

!/4

, Z

!/5

, в одном нерве есть

факт не только физический, но и психофизический. Ощу-

щение смешанного тембра одним элементом едва ли не имеет ника-

кого значения. Мне, напротив того, кажется, что то, что ищу я (объяс-

нение определенного тембра интервалов), и то, что ищет Штумпф

(объяснение явления слияния), действительно достигается приня-

тым мной допущением частичного совпадения и без обертонов.

233 Stumpf, «Beiträge zur Akustik und Musikwissenschaft». Heft I, стр. 17 и 18.

253

XIII. ЗВУКОВЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Если далее Штумпф утверждает, что в случае звуков с обертонами

для Гельмгольца нет никаких затруднений понять подобие одина-

ковых интервалов, то он упускает из виду мои возражения против тео-

рии Гельмгольца. Никого не удовлетворит ответ, если ему скажут,

что при двух терциях совпадают одинаково сильные обертоны, так как

речь идет ведь о качественно подобных ощущениях. Будь узнава-

ние мелодического хода на терцию непосредственно понят-

н о, то для узнавания гармонического терциевого сочетания особого

объяснения, конечно, не требовалось бы. Н о ведь сам Штумпф

считает характерным для мелодических ступеней гармони-

ческое соединение, и потому, приняв его точку зрения, мы оказы-

ваемся в порочном круге. И в моем объяснении факт мелодического

и гармонического отбора определенных отношений чисел колебаний

приводит к той же проблеме. Моя гипотеза опирается на теории резо-

нанса, и уже по одному этому она, согласно взгляду Штумпфа, долж-

на быть отвергнута. О последнем пункте нам, впрочем, придется пого-

ворить еще особо.

Уже очень много споров вызвал вопрос о физических процессах, про-

исходящих во время процесса слуха, т. е. вопрос о функциях различных

частей внутреннего уха. При всем том, беспристрастный и непредубе-

жденный пересмотр физической теории слуха, по-видимому, весь-

ма необходим. Обсуждали вопрос, колеблются ли слуховые косточки

как нечто целое, или звуковые волны проходят через них. Е. В е б е р

высказался за первый взгляд, теоретическое основание которому было

положено впервые мною и который экспериментальным путем был

подтвержден П олитцером234. Раз размеры косточек по отноше-

нию к длине происходящих в них и рассматриваемых нами звуковых

волн очень малы, как оно и есть на самом деле, то нет никакого сомне-

ния, что на всем протяжении косточек происходят почти одни и те же

фазы движения и, следовательно, косточки колеблются как одно целое.

Теперь представим себе, что движение со слуховых косточек перехо-

дит на жидкость лабиринта. Патологические случаи, однако, показыва-

ют, что если только лабиринт в порядке, то прекрасно можно слышать

даже и без содействия слуховых косточек и барабанной перепонки.

234 M a c h, «Zur Theorie des Gehörorgans». «Sitzungsberichte der Wiener Akademie»,

т. 58, июль 1863. Helmholtz, «Die Mechanik der Gehörknochelchen», 1869.

ЭРНСТ МАХ

254

Эти части важны, по-видимому, только в тех случаях, когда речь идет

о передаче лабиринту самых слабых движений воздуха. В этих слу-

чаях необходимо, чтобы давление, испытываемое всей барабанной

перепонкой, передавалось на небольшое основание слухового стреме-

ни. В остальных случаях звуковые волны могут передаваться лабиринту

и через посредство черепных костей. Помещая звучащие тела (напри-

мер, камертоны) на различные места головы, нетрудно убедиться в том,

что направление проникающих в лабиринт звуковых волн не играет

никакой особой роли. Все размеры воспринимающего звук аппарата

так малы, опять-таки, по сравнению с воспринимаемыми слухом зву-

ковыми волнами, а скорость звуков в костях и лабиринтной жидкости

так велика, что в некоторый данный момент можно видеть только одну

и ту же фазу волны во всем объеме лабиринта. Вышеизложенное приво-

дит к необходимости считать возбудителями ощущения, соответствен-

ными раздражителями не движения и не направление дви-

жения, а изменения давления, наступающие в лабиринте при-

близительно синхронично.

Рассмотрим, тем не менее, движение, могущее возникнуть в лаби-

ринте благодаря движениям основания слухового стремени. Предста-

вим себе сначала, что все мягкие части удалены и что пространство,

ограниченное стенками костей, заполнено только жидкостью. Движе-

ние, которое может в данном случае распространиться, есть перио-

дическое течение от овального окошка к круглому, и обратно, — дви-

жение, форма которого при ничтожной по сравнению со скоростью

звука скорости нарушения движения почти вовсе не зависит от перио-

да. Если представить себе, что поверхности обоих окошек суть поло-

жительный и отрицательный электроды и жидкость проводит электри-

чество, то линии электрического тока совпадут с линиями периодиче-

ского течения. Не может произойти большого изменения от того, что

мягкие части погружены в жидкость, удельный вес которой немногим

отличается от удельного веса самих этих мягких частей. Главную роль

играет масса жидкости. Едва ли может быть в таком случае речь о том,

чтобы, несмотря на жидкость, о т дельные части могли в зависимо-

сти от высоты тона придти в особое локальное колебательное состоя-

ние. Количественные отношения здесь совсем иные, чем у струн и обо-

лочек в воздухе.

Поэтому мне кажется, что новая теория слуха Э вальда235 так же

мало выдерживает критику, как и Гельмгольцева теория волокон

235 E w a l d, «Eine neue Hörtheorie». Bonn, 1899.

255

XIII. ЗВУКОВЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Корти или избирательных колебаний базилярной перепонки. Если

в опытах Эвальда намазанная маслом перепонка не обнаруживает уже

значительного дифференцирования, раз слой масла более или менее

значителен, то тем более не могла бы она сделать этого при погруже-

нии в жидкость, особенно если принять во внимание ее незначитель-

ные размеры. Нельзя, впрочем, не признать, что многое говорит за тео-

рию Э вальда и что она имеет немало хороших сторон. Перепонки

обнаруживают, например, совпадения узловых линий при гармониче-

ских интервалах, даже и без обертонов. Эта теория может как будто бы

выполнить некоторую часть высказанных выше постулатов. К сожа-

лению, она неприемлема с физической точки зрения, не говоря уже

о других затруднениях, которых и она разрешить не может. Само собой

разумеется, что я не собираюсь двумя-тремя словами отвергнуть пре-

красную, основанную на кропотливом труде работу, но не могу вместе

с тем не выразить своих сомнений.

Вслед за появлением четвертого издания настоящей книги, в кото-

ром я высказал приведенные выше сомнения свои относительно коле-

баний оболочек в жидкостях, Эвальд

236

выступил со своими опытами

над своей «слуховой камерой» («camera acustica»). Погрузив в воду тон-

кую оболочку, размеров приблизительно базилярной перепонки, ему

удалось при помощи звуков получить в ней стоячие колебания с ясны-

ми узловыми делениями, соответствующими высоте тонов. Эти опыты

доказали неосновательность моего допущения, и я имел основание

задуматься над тем, в чем именно заключается моя ошибка. Тут мне

вспомнились весьма малые узловые деления, которые я сам когда-то

получил в оболочках, погруженных в жидкости237. Далее, я вспомнил

опыты Ф ризаха238 со струнами, погруженными в воду. Эти последние

опыты показали, что погружение в жидкости проявляется как увеличе-

ние массы струны, причем в жидкости это колебание сопровождается

маятникообразными синхроническими колебаниями весьма короткой

амплитуды и только вблизи струны. Таким образом, легко можно себе

представить, что жидкость лабиринта колеблется как одно целое, и,

тем не менее, в перепонке, погруженной в ней, гораздо меньшая ско-

рость распространения совершается в стоячих колебаниях. Но раз

доказано существование таких колебаний в перепонке, теоретические

идеи Эвальда приобретают весьма важное значение. Я сошлюсь

236 E w a l d, «Pflüger’s Archiv», 1903, т. 93, стр. 485.

237 «Optisch-akustische Versuche». Prag. 1872, стр. 93.

238 Friesach, «Ber. d. Wiener Akademie», 1867, Bd. 56, 2. Abt., стр. 316.

ЭРНСТ МАХ

256

здесь еще на два сообщения А. Штера239, содержащие идеи, на мой

взгляд, подлежащие развитию.

Все, кому только приходилось заниматься теорией резонанса, более

или менее почувствовали, как трудно обосновать ее с физической точки

зрения. Чувствовал это, как мне кажется, и сам основатель теории резо-

нанса. При всем том, однако, всем было ясно, что, отказавшись от этой

теории, легко теряешь то основание, которое обусловливает собой

понимание анализа звуков и учение о звуковых ощущениях. Отсюда-то

и настойчивые старания удержать теорию резонанса. Мне кажется, что

Германн240 был прав, сказав, что нам невозможно обойтись без теории

резонанса, но что вовсе не так уж необходимо, чтобы она была физи-

ческой: она может быть и физиологической. Вместе с Герман-

ном мы можем высказать вполне вероятное предположение, что нерв-

ные окончания особенно чувствительны даже к раздражениям опреде-

ленного п ериода241. Вовсе не нужно каких-либо упругих сил, которые

приводили бы орган в состояние равновесия: легко можно представить

себе состояние равновесия электрическое, химическое и т. д., и всякого

рода отклонения от этого состояния можно обозначать знаками + и –.

Между этими органами может быть, кроме того, некоторая связь, бла-

годаря которой один из них может действовать раздражающим образом

на другой. При таком толковании открывается надежда возместить поте-

рю физической теории резонанса. Я не считаю возможным приводить

здесь взгляды Германна во всей их полноте и точности, полагая, что

будет достаточно сослаться на его работы.

Разберем еще только один пункт. При совместном действии двух

синусоидальных (маятникообразных) колебаний с числами колеба-

ния n, n' возникают биения, которые можно рассматривать как повы-

239 Stö h r, «Ueber Unterbrechungstöne». «Deutsche Revue», Juli, 1904. На необхо-

димость асимметрического начала указано уже в статье Mach und Kessel,

«Die Function der Trommelhöhle», «Ber. d. Wiener Akademie», Bd. 66, 3. Abt.,

1872. S t ö h r, «Klagfarbe oder Tonfarbe», «Süddeutsche Monatshefte». München

und Leipzig, Juli, 1904; Штер идет здесь другими путями к целям, близким к

моим.

240 Hermann, «Pflüger’s Archiv», т. 56, 1894 года, стр. 494 и 495 и след.

241 Допущение это сохранит, пожалуй, свое значение и тогда, когда удастся соз-

дать удовлетворительную физическую теорию резонанса.

257

XIII. ЗВУКОВЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

шение и понижение тона n или n', происходящие (n'—n) раз в секунду.

Но никогда нельзя представить себе движения воздуха таким, в котором

содержалось бы синусоидальное колебание, т. е. тон n'—n. Если бы мы

взяли физический резонатор, настроенный на тоне n'—n, то и он нико-

гда не пришел бы в действие от таких биений, как быстры или медлен-

ны они ни были бы. Если представить себе ход этих биений или даже

вычертить их, то легко можно убедиться, что на время одного колеба-

ния резонатора (n'—n) приходится одинаковое число одинаково силь-

ных положительных и отрицательных импульсов. На первую поло-

вину этого времени приходится столько же и такого же направления

импульсов, как и на вторую. Действительное сложение, следователь-

но, невозможно. Оно было бы возможно только в том случае, если бы

можно было сделать резонатор к одному роду импульсов более чувст-

вительным, чем к другому, и чувствительнее в одной половине време-

ни его колебания. Мы видим, что одно и то же соображение приводит,

с одной стороны, к необходимости отказаться от объяснения Юнга

комбинационных тонов быстрыми биениями, а с другой стороны, при-

водит, удерживая теорию резонанса, к теории комбинационных тонов

Гельмгольца. Но физические условия, которые должен был

принять Гельмгольц, по-видимому, не существуют при условиях,

при которых слышны комбинационные тоны. Легко можно предста-

вить себе, однако, что нервный орган не одинаково чувствителен

к противоположным импульсам и что вместе с тем в различных ста-

диях возбуждения его чувствительность различна. Ведь он не просто

реагирует на действующие на него силы, а он содержит в себе некото-

рый запас энергии, который эти силы своим действием освобо-

ждает. Таким образом, как заблуждение Юнга, так и неудавшаяся как

будто попытка Гельмгольца поправить это заблуждение привели бы

к весьма важной новой точке зрения.

Когда учение Гельмгольца о звуковых ощущениях было обнародо-

вано, оно казалось прекрасным, совершенным, образцовым трудом.

Тем не менее, основные положения его не выдержали напора критики.

И эта критика вовсе не было злостной, что достаточно ясно доказывает

тот факт, что при всех индивидуальных различиях выводы различных

критиков касались о д них и тех же пунктов и шли в одном и том

же направлении. Основную проблему критика довела почти до того

состояния, в каком она была до Гельмгольца. Это было бы траги-

ЭРНСТ МАХ

258

ческим, если бы вообще можно было данный предмет рассматривать

с точки зрения личности.

Но, даже несмотря на все неудовлетворительные стороны работы

Гельмгольца, мы не можем оценивать ее слишком низко. Не гово-

ря уже о богатом положительном приобретении, которым мы обязаны

этой работе, она привела в движение множество вопросов, она побудила

ученых к массе других опытов, вызвала множество новых исследований,

она открыла новые горизонты и раз навсегда покончила с возможными

ошибками. Всякий новый опыт и всякая критика становятся гораздо

легче, раз существует некоторая положительная работа.

Конечно, Гельмгольц ошибся, полагая, что та задача, которая

дает столько работы физиологу, психологу и физику, может быть реше-

на главным образом с физических точек зрения. Ведь и его друзья, его

современники, основавшие вместе с ним в середине прошлого столетия

физическую школу в физиологии, должны же были признать, что час-

тичка неорганической физики, которую мы знаем, далеко еще не есть

весь мир. Его «Учение о звуковых ощущениях» есть гениальное творе-

ние, выражение художественной интуиции, указывающее нам — правда,

только символически, с помощью физической аналогии — пути, по кото-

рым должны идти будущие исследования. Поэтому нам надо остере-

гаться, как бы наряду с недостатками, которые необходимо устранить,

не выкинуть за борт и того, что имеет большое значение. По каким

причинам сам Гельмгольц так мало отвечал на критику, я не знаю.

Но мне кажется, что он поступил вполне правильно, высказав в своей

последней воле пожелание, чтобы после его смерти текст «Звуковых

ощущений» издавался без всяких изменений.

Тому, кто привык рассматривать вещи с точки зрения учения о разви-

тии, может с первого взгляда показаться очень странным и загадочным

явлением как современная музыка с ее высокой ступенью развития, так

и самопроизвольно и внезапно проявляющееся музыкальное дарование.

Что общего имеет это развитие слуха с поддержанием рода? Не выхо-

дит ли оно далеко за пределы не только полезного, но даже и необходи-

мого? К чему нам тонкое различие высоты звуков? Зачем нам чувство,

дающее возможность ощущать интервалы и тембры оркестра?

Собственно говоря, мы можем поставить этот же вопрос, какое бы

искусство мы ни взяли, черпает ли оно свой материал в той или другой

области чувств. Вопрос этот можно поставить и по отношению к таким

259

XIII. ЗВУКОВЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

выходящим как будто за пределы обыкновенного интеллектам, какие

были у какого-нибудь Ньютона, Эйлера и др. Ближе всего каса-

ется этот вопрос музыки, которая не удовлетворяет никакой даже прак-

тической необходимости и которая большей частью ничего не долж-

на изобразить. Но весьма родственна музыке орнаментика. Кто

хочет видеть, тот должен уметь различать направления линий.

Кто же умеет тонко различать их, у того в виде своего рода побочно-

го продукта развития может быть особое чувство, вследствие которо-

го комбинации линий нравятся ему или не нравятся. Так же обстоит

дело с чувством, распознающим гармонию цветов и возникаю-

щим с развитием способности различать цвета, и так же обстоит дело

с музыкой.

Мы должны также помнить, что то, что мы называем талантом и гени-

ем, как бы велико ни казалось оно нам по своим действиям, только

немногим отличается в смысле дарования от того, что считается

нормальным. Талант сводится к несколько большей психологической

силе в некоторой области. В гений талант обращается тогда, когда он

сохраняет и после юношеских лет способность приспособления, когда

он сохраняет свободу действовать вне оков шаблона. Наивность ребен-

ка восхищает нас и почти всегда производит на нас впечатление гения.

Обыкновенно это впечатление, однако, очень скоро исчезает, и мы

замечаем, что те проявления, которые мы, как взрослые, привыкли

относить на счет свободы, в ребенке основываются на недостат-

ке устойчивости.

Талант и гений, как на это удачно указал Вейсманн242, проявля-

ются в ряде поколений не понемногу и не медленно, они не могут быть

также результатом накопленного опыта предков, а они проявляются

самопроизвольно и внезапно. В связи со сказанным выше этот факт ста-

новится понятным, если вспомним, что потомки не вполне похожи

на своих непосредственных предков, а обнаруживают свойства этих,

как и более отдаленных, предков и родственников в несколько изменен-

ном виде, в более слабой или в более сильной степени. Весьма поучи-

тельно здесь также сравнение нескольких детей одних и тех же

родителей. Отрицать влияние происхождения на психические задат-

ки человека было бы столь же неразумно, как неразумно в с е сводить

к этому происхождению, в духе современных ограниченных или злоб-

ных фанатиков — ненавистников известных рас. Кто из нас не испы-

тал на самом себе, каким обильным психическим богатством он обязан

242 Wiesmann, «Ueber die Vererbung. Jena, 1883, стр. 43.

ЭРНСТ МАХ

260

культурной среде, влиянию давно исчезнувших поколений, как и совре-

менников! Именно в жизни постэмбриональной (послезародышевой)

факторы развития не внезапно перестают влиять

243.

XIV. ВЛИЯНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

НА ПОНИМАНИЕ ФИЗИКИ

244

Что же извлекает для себя из вышеизложенных исследований физика?

Прежде всего, пропадает широко распространенный предрассудок,

а месте с ним исчезает известное ограничение: нет пропасти между

физическим и психическим, нет ничего внутреннего и внеш-

него, нет о щущения, которому соответствовала бы внешняя, отлич-

ная от этого ощущения вещь. Существуют только одного рода эле-

менты, из которых слагается то, что считается внутренним и внеш-

ним, которые бывают внешними или внутренними только в зависимо-

сти от той или другой временной точки зрения.

Чувственный мир принадлежит одновременно как к области

физической, так и к области психической. Когда мы изучаем свойства

газа, мы, пренебрегая температурными его изменениями, приходим

к закону Мариотта, а принимая в расчет эти изменения, мы прохо-

дим к закону Гей-Люссака; объект же нашего исследования в обоих

случаях остается совершенно одинаковым. И точно так же мы изуча-

ем физику в самом широком смысле, пока исследуем связи в чувствен-

ном мире, совершенно отвлекаясь от нашего тела, и изу-

чаем психологию или физиологию чувств, когда мы глав-

ное свое внимание направляем именно на наше тело и, в частности,

243 Смотри здравые взгляды у R. W a l laschek, «Anfänge der Tonkunst». Leipzig,

1903, стр. 291--298.

244 Затрагиваемые в этой главе вопросы отчасти обсуждались мною уже и рань-

ше («Erhaltung der Arbeit», «Oekonomische Natur der physikalischen Forschung»,

«Mechanik», «Wärmelehre»). Что же касается понимания понятий как экономи-

ческого средства, то проф. Джемс лично указал мне на то, что мое сочинение

очень близко соприкасается в этом отношении с его работой «The sentiment

of rationality». Всякий прочтет эту книгу, написанную необыкновенно трезво и

независимо, с большим удовольсвтием и несомненной пользой для себя.

261

XIV. ВЛИЯНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ…

на н а ш у нервную систему. Наше тело, как и всякое другое, составля-

ет лишь часть чувственного мира; граница же между физическим и пси-

хическим проводится единственно лишь в видах практичности,

и только условно. Если же мы будем считать ее для высших научных

целей не существующей, а всем связям станем придавать совершенно

равное значение, мы не можем не придти к открытию новых путей

научного исследования.

Дальнейший успех мы видим в том, что физик освободился от вла-

сти авторитета установившихся интеллектуальных средств своей науки.

Если уже обыкновенная «материя» может рассматриваться только

как весьма естественный, бессознательно получающийся абстрактный

символ для находящегося в относительном равновесии комплекса чув-

ственных элементов, то тем более можно считать таковыми искусствен-

ные гипотетические атомы и молекулы физики и химии. За этими сред-

ствами с о х р а н яется их ценность для их особой ограниченной цели.

Они остаются экономическими символами физико-химическо-

г о опыта. Но, подобно символам алгебры, мы можем ожидать найти

в них не более того, что в них было вложено, т. е. не больше объясне-

ний и откровений, чем от самого опыта. Уже в области самой физики

мы защищены от переоценки наших символов. Еще же менее мы можем

согласиться с чудовищной идеей воспользоваться атомами для объясне-

ния психических процессов. Ибо что же такое атомы, если не одни лишь

символы тех своеобразных комплексов чувственных элементов, кото-

рые мы находим в более тесных областях физики и химии.

Основные воззрения образуются у людей естественно, в процессе при-

способления к более тесному или более широкому кругу идей и опыта.

Для физика достаточно еще, пожалуй, и идеи твердой материи, един-

ственное изменение которой заключается в движении, в перемене

места. Физиолог, психолог с ней ничего поделать не может. Но тот,

кто стремится к объединению всех наук в одно единое целое, дол-

жен отыскать представление, которое могло бы найти применение

во всех областях науки. И вот, если мы разлагаем весь м атериаль-

ный мир на элементы, составляющие т акже элементы п с и -

хического мира, — элементы, которые, как элементы психическо-

го мира, называются обыкновенно ощущениями, если, далее, изучение

соединения, связи, взаимной зависимости этих однородных элемен-

тов всех областей мы признаем единственной задачей науки, то мы