Мах Э. Анализ ощущений и отношение физического к психическому

Подождите немного. Документ загружается.

ЭРНСТ МАХ

262

имеем основание надеяться, что это представление послужит нам крае-

угольным камнем для постройки единого монистического здания

и нам удастся, наконец, отделаться от надоевшего, вносящего путаницу

дуализма. Рассматривая материю как нечто абсолютно постоянное

и неизменное, мы в действительности разрушаем связь между физикой

и психологией.

Соображения теоретико-познавательного характера не могут повре-

дить ни одному человеку, но исследователю-специалисту, например,

физику, нет большой надобности особенно затруднять себя такими

рассуждениями. Точное наблюдение и счастливый инстинкт являются

для него вожатыми весьма надежными. Если его понятия оказывают-

ся недостаточными, то они всего лучше и всего быстрее исправляются

фактами опыта. Но когда дело идет о соединении соседних областей

знаний, характеризуемых различным и своеобразным ходом развития,

то такое соединение не может быть совершено при помощи более огра-

ниченных понятий одной тесной специальной области. Чтобы полу-

чить понятия, пригодные для области более широкой, необходи-

мы уже соображения более общего характера. Не всякий физик являет-

ся в то же время теоретиком познания, не всякий должен и даже может

быть таковым. Специальное исследование требует от человека, чтобы

он весь отдался ему, но того же требует и теория познания.

Вскоре после появления первого издания настоящей книги один

физик стал поучать меня, как неумело я принялся за свою задачу. Невоз-

можно, полагал он, анализировать ощущения прежде, чем стали извест-

ны пути атомов в мозге. Когда же они станут известны, все станет ясно

само собой. Эти рассуждения могли бы, пожалуй, найти плодотвор-

ную почву у юноши времен Лапласа и даже дать толчок к развитию

психологической теории на основе «скрытых движений» (!), но меня

они, конечно, исправить уже не могли. Но некоторое впечатление эти

рассуждения все-таки оказали на меня: я в душе попросил извинения у

Дюбуа-Реймона за то, что я до сих пор считал величайшим заблу-

ждением его знаменитый лозунг «Ignorabimus». Ведь было же сущест-

венным шагом вперед то, что Дюбуа-Реймон распознал неразреши-

мость своей проблемы, и было же это познание для многих людей осво-

бождением, как это доказывает успех его речи, который иначе был бы

необъясним245. Правда, он не сделал дальнейшего важного шага: он

не понял, что если проблема признана принципиально неразрешимой,

то в основе ее лежит неправильная постановка вопроса.

245 Dubois-Reymond, «Ueber die Grenzen des Naturerkennens», 1872.

263

XIV. ВЛИЯНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ…

Как и бесчисленное множество других ученых, и он видел во вспомога-

тельном орудии специальной науки действительный мир.

Науки могут различаться между собой как своим материалом, так и спо-

собом обсуждения этого материала. Но цель всякой науки — изобразить

факты в идеях или для практических целей, или для устра-

нения и нтеллектуальной неудовлетворенности. Пользуясь обо-

значениями «предварительных замечаний» (глава I), мы можем ска-

зать, что наука возникает тогда, как через посредство α, β, γ… воспро-

изводится связь остальных элементов. Так, например, физика (в самом

широком смысле этого слова) возникает, когда воспроизводится отно-

шение д руг к другу элементов A B C…; физиология или психоло-

гия чувств основывается на воспроизведении отношения A B C… к

K L M… ; в физиологии воспроизводится связь отдельных элементов

K L M… между собою и с элементами A B C… ; воспроизведение же

α, β, γ… через посредство других α, β, γ приводит к психологическим нау-

ками в узком смысле.

По отношению к физике, например, можно было бы придерживать-

ся того взгляда, что она сводится не столько к изображению фактов

чувственного мира, сколько к атомам, силами и законам, составляю-

щим до известной степени ядро этих фактов. Но беспристрастное

и непредубежденное размышление учит нас, что всякая практиче-

ская и интеллектуальная потребность удовлетворена, раз наши

идеи вполне воспроизводят факты чувственного мира. Это воспроиз-

ведение и есть задача и цель физики, а атомы, силы и законы суть

лишь с редства, облегчающие нам это воспроизведение. Эти средства

ценны постольку, поскольку они оказывают эту помощь.

О любом совершающемся в природе процессе, например, о землетрясе-

нии, мы знаем все, что только можем знать, когда вся совокупность свя-

занных с этим процессом фактов чувственного мира настолько воспро-

изведена в наших мыслях, что эти последние почти могут служит воз-

мещением первых, что сами факты кажутся нам знакомыми, что они

нас не изумляют. Если мы слышим в наших мыслях подземные удары,

чувствуем колебание всего окружающего нас, как и ощущение, испы-

тываемое при поднимании и опускании почвы, представляем себе тре-

ЭРНСТ МАХ

264

щины в стенах, падение штукатурки, движение мебели и картин, пред-

ставляем себе, как останавливаются часы, дребезжат и лопаются окон-

ные стекла, трещат косяки и хлопают двери; если мы видим мысленно

волну, проходящую по лесу, как по ржаному полю, ломая сучья деревьев

и наполняя город облаками пыли; если мы слышим неожиданное пере-

званивание колоколов на колокольнях; если мы так ясно воображаем

себе неизвестные нам доселе подземные процессы, что приближение

землетрясения представляем себе с такой очевидностью, как прибли-

жение подъезжающей кареты; если такое живое представление об этом

грозном явлении природы у нас складывается с такой силой, что мы,

наконец, чувствуем сотрясение почвы под ногами, — то большего

понимания мы и требовать не можем. Если мы и не можем скомбиниро-

вать надлежащим образом отдельные факты, не прибегая к некоторым

(математическим) вспомогательным представлениям и геометрическим

построениям, то последние помогают ведь только нашим мыслям делать

постепенно то, чего они не могут сделать сразу. Эти вспомогатель-

ные представления не имели бы, однако, никакого значения, если бы

с их помощью мы не могли дойти до воспроизведения фактов чувствен-

ного мира.

Если я мысленно представляю себе, как падающий на призму пучок

белого света выходит из призмы в виде цветных полос под определен-

ными углами, которые я могу предсказать заранее; если я вижу реальную

картину спектра, возникающую на экране за чечевицей, а на ней фраун-

гоферовы линии на заранее известных местах; если я вижу мысленно,

как эти линии смещаются при поворачивании призмы, при изменении

ее вещества, ее температуры, то я знаю все, чего только могу требовать.

Все вспомогательные предствления, законы и формулы представляют

только количественный регулятив моего чувственного представления.

Это последнее есть цель, а те — средства к ней.

Итак, целью всей естественно-научной работы является приспособле-

ние наших мыслей к фактам действительности. Наука здесь только про-

должает намеренно и сознательно то, что в повседневной жизни

происходит незаметно само собой. Как только мы становимся спо-

собными к самонаблюдению, мы уже находим наши мысли во многих

отношениях приспособленными к фактам действительности. В наших

мыслях элементы выступают в подобных же группах, в которых они даны

в фактах чувственного мира. Но ограниченный запас мыслей оказыва-

265

XIV. ВЛИЯНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ…

ется недостаточным для непрерывно накапливающегося опыта. Почти

всякий новый факт сопровождается новым актом приспособления, кото-

рый и выражается в процессе суждения.

Этот процесс можно очень хорошо наблюдать на детях. Ребенок впер-

вые попадает из города в деревню, например, на большой луг. Он огля-

дывается во все стороны и с удивлением говорит: «Мы находимся в шаре.

Мир есть голубой шар»

246

. Здесь мы имеем два суждения. Что проис-

ходит при их образовании? Готовое чувственное представление «мы»

(окружающее общество) восполняется также существующим уже пред-

ставлением шара в одну картину. Подобным же образом во втором суж-

дении картина «мира» (всех предметов окружающей среды) восполня-

ется заключающим этот мир голубым шаром (представление о котором

тоже уже существовало, так как иначе у ребенка не было бы надлежащего

названия). Итак, суждение всегда представляет собой восполнение

чувственного представления, служащее для более полного изображе-

ния какого-нибудь факта чувственного мира. Если суждение может быть

выражено с ловами, то оно даже всегда заключается в том, что новое

представление слагается из существующих уже образов воспоминания;

эти образы воспоминания могут быть вызваны также и у другого при

помощи слов в беседе с ним.

Итак, процесс суждения заключается здесь в обогащении, расшире-

нии, дополнении чувственных представлений другими чувственны-

ми представлениями — работе, регулируемой фактом чувственного

мира. Раз процесс закончен и образ нам стал привычен, раз он поступа-

ет в сознание как готовое представление, мы имеем уже дело не с сужде-

нием, а всего лишь с простым воспоминанием

247

. Развитие естест-

246

Приведенный

здесь

виде

примера

случай

не

выдуман.

наблюдал

его

на

своем

3-летнем

сыне.

этом

случае

констатируется

сущности

некоторый

физио-

логический

факт,

что

было

признано,

конечно,

очень

поздно.

Древняя

на-

учная

астрономия

начинает

таких

наивных

утверждений,

которые

она

считает

физическими.

247

Я не могу здесь вдаваться в исследование процесса суждения как такового.

Я хотел бы только среди новейших сочинений по этому предмету указать на

сочинение В. Иерузалема (W. Jeruslem, «Die Urtheilsfunction». Wien,

1895). Не разделяя основных точек зрения этого автора, я все же с пользой

для себя прочитал его сочинение, богатое многими поучительными частны-

ми исследованиями. Очень живо изложена физиологическая сторона, имен-

но биологическая функция суждения. Взгляд на субъекта как на центр сил

вряд ли можно назвать удачным. Зато нельзя, без сомнения, не согласиться

ЭРНСТ МАХ

266

вознания и математики основывается главным образом на образова-

нии таких интуитивных (как их называет Локк) познаний. Рас-

смотрим, например, предложения: «1. Дерево имеет корень. 2. У лягуш-

ки нет копыт. 3. Из куколки выходит бабочка. 4. Разбавленная серная

кислота растворяет цинк. 5. Стекло электризуется трением. 6. Электри-

ческий ток отклоняет магнитную стрелку. 7. Куб имеет 6 сторон, 8 углов

и 12 граней». В предложении 1 содержится пространственное расши-

рение представления дерева; в предложении 2 заключается поправка

на довольно обыкновенное опрометчивое представление; предложе-

ния 3, 4, 5 и 6 содержат в себе расширение представлений в отношении

времени; предложение 7 изображает пример геометрического интуи-

тивного познания.

Подобные интуитивные познания запечатлеваются в памяти и прояв-

ляются как воспоминания, произвольно восполняющие всякий данный

чувственный факт. Различные факты не вполне похожи друг на друга.

Составные же части чувственного представления, общие различным

случаям, усиливаются, и благодаря этому в воспоминании возникает

принцип н аивозможнейшего обобщения или беспрерыв-

ности. С другой стороны, воспоминание должно удовлетворять прин-

ципу д остаточного дифференцирования, иначе оно не удов-

летворяет многообразию фактов и вообще бесполезно. Уже животное,

глядя на ярко-красные и желтые созревшие плоды (без труда заметные

на дереве), вспоминает об их сладком вкусе, а глядя на зеленые (с тру-

дом заметные) незрелые плоды вспоминает о к и слом вкусе этих

последних. Обезьяна, охотясь за насекомыми, хватает все, что жужжит

и летает, но она остерегается мухи с желтыми и черными пятнами, осы.

На этих примерах достаточно ясно сказывается стремление к наивоз-

можнейшему обобщению и непрерывности, равно как и к дос-

таточному практически д ифференцированию воспоминания.

Обе эти тенденции удовлетворяются о дним и тем же средством —

с тем, что на начало развития и культуры языка оказывают большое влияние

антропоморфные представления. Совершенно другие вопросы обсуждает

А. Штер в своих сочинениях («Theorie der Namen», 1889; «Die Vieldeutigkeit

des Urtheils», 1895; «Algebra der Grammatik», 1898). Самыми интересными сре-

ди них я считаю сочинения, в которых обсуждается отношение между логи-

кой и грамматикой.

267

XIV. ВЛИЯНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ…

выделением и отличием тех составных частей чув-

ственного представления, которые определяют ход мыслей,

соответствующий данным опыта. Совершенно аналогично поступает

физик, когда он, обобщая, говорит: «все прозрачные твердые тела откло-

няют падающий на них из воздуха пучок света к перпендикуляру» — и,

дифференцируя, прибавляет: «кристаллизованные в четырехгран-

ной системе и аморфные тела делают это однократным преломлением,

а остальные — двойным».

Значительная часть процесса приспособления мыслей происходит бес-

сознательно и непроизвольно, в зависимости от чувственных фактов.

Если подобное приспособление стало достаточно обширным для того,

чтобы соответствовать большинству проявляющихся фактов, и если мы

наталкиваемся при этом на некоторый факт, находящийся в сильном про-

тиворечии с обычным нашим ходом мыслей, и мы не можем заметить

тот подходящий момент, который мог бы привести к новому дифферен-

цированию, то возникает проблема. Все новое, необычное и удиви-

тельное действует как раздражение, привлекающее к себе внимание. Те

или иные практические основания либо просто одна лишь интеллекту-

альная неудовлетворенность могут побудить волю к устранению проти-

воречия, к новому приспособлению мыслей. Таким образом возникает

намеренное приспособление мыслей — исследование.

Мы видим, например, вдруг, как, вопреки обычным нашим представ-

лениям, с помощью рычага или передаточного колеса малая тяжесть

поднимает большую. Мы стараемся тогда найти дифференцирующий

момент, которого чувственный факт не может нам непосредственно ука-

зать. Тогда, когда мы, сравнивая различные подобные факты, замеча-

ем действие тяжести и рычагов, когда мы собственной деятель-

ностью приходим к абстрактным понятиям о моменте и работе,

проблема решена. Момент или работа есть дифференцирующий

элемент. Если момент или работа настолько вошли в ход наших мыслей,

что стали для нас чем-то вполне обычным, то проблемы уже нет.

Что же мы делаем при абстракции? Что такое абстракция? Что такое

понятие? Соответствует ли понятию чувственный образ представления?

Я не могу себе представить человека вообще; в лучшем случае я могу себе

ЭРНСТ МАХ

268

представить особенного человека, может быть, такого человека, кото-

рый обладает случайными особенностями различных людей, но особен-

ностями, которые не исключают друг друга. Мы не можем себе предста-

вить треугольника вообще, который был бы одновременно и прямоуголь-

ным, и равносторонним. Но один только такой образ, возникающий

вместе с названием понятия, сопровождающий логическую опера-

цию, тоже не есть понятие. Вообще слово, которое нам приходится

по нужде применять для обозначения многих отдельных представлений,

не покрывает еще понятия. Ребенок, который впервые увидел черную

собаку и узнал, как называется это животное, может, например, назвать

точно так же «собакой» большого черного, быстро летающего жука либо

свинью или овцу

248

. Какое-либо сходство, напоминающее состав-

ленное раньше представление, легко может привести к употреблению

того же названия. Пункт сходства может быть в различных случаях и не

один и тот же: один раз сходство можно видеть в окраске, другой —

в движении, третий — в фигуре и т. д.; поэтому везде здесь о понятии

нет вовсе и речи. Так, ребенок называет иногда перья птицы волоса-

ми, рога коровы — щупальцами, бакенбарды, бороду отца и гриву льва —

«бакенбардами»

249. Так пользуется словами большинство людей, и если

это не так ясно бросается в глаза, то только потому, что у них большой

запас слов. Простой человек называет прямоугольник «четыреугольни-

ком»; «четыреугольником» же назовет он иногда куб (потому что он огра-

ничен прямыми углами). Сравнительное языкознание и разные отдель-

ные исторические случаи показывают, что такие явления наблюдаются

у целых народностей

250.

Вообще понятие не есть готовое представление. Если я пользуюсь

некоторым словом для обозначения того или иного понятия, то в этом

последнем кроется простой импульс к привычной чувствен-

ной деятельности, результатом которой является чувствен-

ный элемент (признак понятия). Если я, например, думаю о понятии

семиугольника, то я сосчитываю в лежащей передо мной фигуре

или в возникающем у меня представлении углы. Если я при этом дохожу

до с е м и, причем существенным признаком числа могут служить и звук,

и число, и пальцы, то данное представление совпадает с данным поня-

тием. Если я говорю о квадрате некоторого числа, то я пыта-

248 Так, маркоманы назвали «собаками» львов, привезенных римлянами из-за Ду-

ная, а ионийцы ящериц называли «крокодилами».

249 Все примеры взяты из наблюдения.

250 Withney, «Leben und Wachsthum der Sprache». Leipzig, 1876.

269

XIV. ВЛИЯНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ…

юсь получить это число посредством операции 5 × 5, 6 × 6 и т. д., чувст-

венный признак которой (р авенство обоих помножаемых чисел)

очевиден. И то же бывает с каждым понятием. Деятельность, которую

вызывает слово, может состоять из нескольких операций; одна из них

может заключаться в другой. Результатом же всегда бывает чувствен-

ный элемент, которого раньше не было.

Когда я вижу или представляю себе семиугольник, я могу и не помнить

еще семерного числа у гл о в. Оно является у меня только после счета.

Новый чувственный элемент часто, как, например, в случае треуголь-

ника, может быть так очевиден, что операция счета кажется

излишней; но все это — частные случаи, и именно они вводят в заблуж-

дение относительно природы понятия. На сечениях конуса (эллипсе,

гиперболе, параболе) я не вижу, что они совпадают в одном и том же

понятии; но я могу найти это, либо пересекая так или иначе конус, либо

составляя уравнение.

Итак, когда мы применяем абстрактные понятия к факту действи-

тельности, то этот последний действует на нас как простой импульс

к чувственной деятельности, которая создает новые чувственные эле-

менты, а эти последние могут определять дальнейший ход наших мыс-

лей в соответствии с этим фактом. Нашей деятельностью мы обога-

щаем и расширяем слишком бедный для нас факт. Мы делаем при

этом то же самое, что делает химик с бесцветным раствором какой-ни-

будь соли, осаждая из него при помощи определенной операции желтый

или бурый осадок, который может дифференцировать ход его мыслей.

Понятие физика есть определенная реакция, обогащающая какой-ни-

будь факт новыми чувственными элементами.

Для образования понятий бывают достаточны весьма скудная чувст-

вительность и очень ничтожная подвижность. Доказывает это история

развития слепой и глухонемой Л ауры Бриджман, с которой нас

знакомит в небольшом интересном сочинении Иерузалем251. Почти

совершенно не обладая чувством обоняния, воспринимая сотрясение

и звуковые колебания подошвами и кончиками пальцев, т. е. исключи-

тельно кожей, Лаура все же могла приобретать простые понятия. Рас-

хаживая вокруг предметов и двигая руками, она находила осязательные

отличительные признаки дверей, стула, ножа и т. д. Конечно, здесь абст-

ракция не высока. Самыми абстрактными доступными ее понятиями

251 W. Jerusalem, «Laura Bridgman». Wien, Pichler, 1891. См. также L. W. S t e r n,

«Helen Keller». Berlin, 1905; J erusalem, «Marie Heurtin», «Oesterreichische

Rundschau», т. 3, стр. 292, 426 (1905).

ЭРНСТ МАХ

270

были, по-видимому, числа. В общем ее мышление оставалось, конечно,

в пределах специальных представлений. Доказательством этому служит

следующее: она думала, что находящиеся в учебнике задачи составлены

специально для нее, она полагала, что небо есть школа и т. д.

Вернемся к примеру, о котором мы уже говорили. Когда мы видим рычаг,

то вид его побуждает нас измерить плечи, взвесить разновес, помножить

число, выражающее длину плеча, на число, означающее вес. Если обоим

произведениям соответствует один и тот же чувственный числен-

ный знак, то мы ожидаем равновесия. Таким образом, мы приобре-

ли новый чувственный элемент, который в голом факте еще не был дан

и который теперь дифференцирует ход наших мыслей. Если не упускать

из виду, что логическое мышление есть реактивная деятельность, кото-

рая нуждается в упражнении, то становится понятным тот общеиз-

вестный факт, что одним чтением без практических упражнений никто

не может основательно познакомиться ни с математикой, ни с физи-

кой, ни с какой-либо другой естественной наукой. Понимание здесь

вполне основано на деятельности. Да и ни в одной области нельзя дойти

до более или менее высоких степеней абстракции, если не занимать-

с я отдельными подробностями.

Итак, деятельностью нашего абстрактного мышления мы расширя-

ем и обогащаем, а в конце концов опять-таки и упрощаем факты

действительности. В самом деле, когда новый чувственный элемент,

имеющий решающее значение (например, численное выражение

моментов рычага), найден, то принимается во внимание только этот

элемент, и только через него самые разнообразные факты быва-

ют равны друг другу или р азличаются между собой. Оче-

видно, что и здесь, как и при интуитивном познании, все сводится к

отысканию, выделению и указанию имеющих решающее зна-

чение чувственных элементов. В данном случае исследование о коль-

ными путями достигает того, что интуитивному познанию представ-

ляется непосредственно.

Химик со своими реактивами, физик с масштабом, весами и гальвано-

метром и математик относятся к фактам действительности в сущности

одинаково; только последнему при расширении факта менее всего при-

ходится выходить за пределы элементов α, β, γ… K L M. Его вспомога-

тельные средства всегда и всюду у него под рукой. Исследователь со всем

своим мышлением тоже представляет ведь собой только часть природы,

271

XIV. ВЛИЯНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ…

как и все остальное. Между ним и другими частями природы, собственно

говоря, нет никакой пропасти. Все элементы равноценны.

Ввиду вышеизложенного сущность абстракции еще не исчерпана, если

ее характеризуют (вместе с Кантом) как отрицательное внима-

н и е. Правда, при абстрагировании внимание отвлекается от многих

чувственных элементов, но зато оно обращается к другим н овым чув-

ственным элементам, а это-то и есть самое существенное. Всякая абст-

ракция имеет в своей основе выделение определенных чувственных

элементов.

Отнюдь не меняя здесь моего изложения 1886 года, я укажу еще на неко-

торые выводы, сделанные в моем сочинении более позднего времени252.

Там же (во втором издании 1900 года) упоминается и о работах Го м -

перца и Рибо, напечатанных с 1897 года. Результаты исследова-

ний названных ученых до некоторой степени родственны результатам,

мной полученным. Оба они исключают из своих исследований научные

понятия, разбирая только общеупотребительные понятия в том виде,

как они выражаются в обыкновенной разговорной речи. Я же, напротив

того, придерживаюсь мнения, что на таких понятиях природа понятий

обнаруживается далеко не так хорошо, как на понятиях научных, обра-

зующихся и применяющихся вполне сознательно. Ввиду расплыв-

чивости простых обыденных понятий, их, собственно говоря, едва ли

даже можно считать понятиями. Слова обыденной речи представляют

собой просто привычные о т личительные знаки, вызывающие

столь же обыденные привычки нашей мысли. Логическое содержание

этих слов, если оно вообще существует во вполне определенной форме,

едва ли доходит до сознания, как это доказал и Рибо своими статисти-

ческими опытами. Нет сомнения, что мое согласие с мнениями Го м -

перца и Рибо было бы еще больше, чем теперь, если бы они вклю-

чили в свои исследования и научные понятия.

В виде простого примера понятия мы выбрали выше статический

момент. Для сложных понятий будет необходима сложная система

реакций, требующих функции более или менее значительных частей

центральной нервной системы; в соответствии с этим будет создана

сложная, характеризующая понятие система чувственных элементов.

252 «Prinzipien der Wärmelehre», 1896, 2 издание, стр. 415, 422.