Малофеев Н.Н. Специальное образование в меняющемся мире. Европа
Подождите немного. Документ загружается.
конечно, система финансирования. За глухих детей из бедных семей платили не
очень щедрые опекунские советы и благотворительные фонды, так что не стоит
обольщаться относительно условий и качества обучения в большинстве школ.
Благотворительные субсидии народным школам, выдаваемые в рамках помощи
бедным, не могли конкурировать с финансовыми затратами богатых родителей
на образование своих глухих детей в частных школах. Де-юре народные и
частные учебные заведения имели одинаковый статус — школ глухих, де-
факто они преследовали разные цели, давали разного уровня образование и
использовали разные системы обучения.
<<<< Народные школы опирались на письменную речь, дактилологию и жест,
стремились обучить ремеслу, частные школы использовали «чистый устный
метод». Различия в методах обучения были продиктованы различием целей,
частные и народные школы готовили своих глухих воспитанников к
исполнению во взрослой жизни разных социальных ролей.
В 1893 г. Англия принимает закон об обязательном обучении глухих. Благодаря
новому законодательному акту проблема из сферы филантропически-
благотворительной перешла в сферу ответственности исполнительной власти
всех уровней. В 1894—1899 гг. открываются школы в Престоне, Брайдфорде,
Лондоне, Мидлтоне, Пайслее (1894); Бирмингеме, Кардифе, Стратфорде,
Мидлсбурге, Плимуте, Стоктоне, Данди (1895), Сток-Тренте, Бернли (1897),
Бристоле, Фулхеме (1898), Лидсе (1899).
Закон 1893 г. обязал местную администрацию в границах своих графств
обеспечить начальное образование глухих и слепых детей, но что следовало
считать нормой предписываемого «образования»? В стране продолжали
успешно функционировать закрытые платные школы, но никто не предполагал
взять за образец тот уровень образования, который они обеспечивали своим
воспитанникам. Повышение качества обучения требовало привлечения
огромных финансовых средств, а их государство не выделило. По той же
экономической причине не приходилось ждать кардинальных перемен в работе
благотворительных школ. Несмотря на то, что в конце XIX в. их бюджеты
значительно выросли и заведения «похорошели», цели, задачи, и содержание
обучения не переменились.
Расширение сети специальных учебных заведений продолжилось и в начале XX
столетия, 16 учебных заведений появилось в период с 1900 по 1913 г., в 1911 г.
Англия получает Королевский национальный институт для глухих. Дистанция
от зафиксированного прецедента успешного индивидуального обучения
глухонемых (середина XVII в.) до открытия первой частной школы (середина
XVIII в.) составила в Англии сто лет, столько же понадобилось британцам,
чтобы принять закон об обязательном обучении глухих (конец XIX в.), но еще
несколько десятилетий прошло, прежде чем открылась первая
государственная школа (начало XX в.).
Англия опередила Францию в деле строительства национальной системы
специального обучения глухих, но уступила Германии. В отличие от рейхстага,
британский парламент не торопился делать специальные школы
государственными, устанавливать единые цели и методы обучения, вводить,
как сказали бы сегодня, стандарт специального образования, эти задачи каждое
графство решало самостоятельно.
Англия выстраивала систему специального образования в контексте сословного
права, «народная» специальная школа модернизировалась вслед за
общественными элементарными школами для бедных, частные специальные
школы шли своей дорогой.
3.3.2 Английский опыт школьного обучения слепых детей
Долгое время англичане понимали опеку слепых исключительно как
призрение, а потому продолжали открывать для них приюты. С конца XVIII в.
в дополнение к убежищам появляются школы-мастерские, где незрячих
обучали ремеслам, не уделяя большого внимания общему образованию.
Список учебных заведений открыла Ливерпульская школа (1791), а
продолжили — школы ремесла в Эдинбурге (1792, 1801), Бристоле (1795),
Дублине, Лондоне (1799), Абердине (1812), Манчестере и Глазго (1827). При
большинстве названных и им подобных заведений, существовавших на
средства частных лиц и благотворительных обществ, имелись мастерские и
общежития. Наиболее крупной и деятельной филантропической организацией
в конце XVIII столетия являлось общество «Посещения слепых на дому».
Среди его волонтеров числилось немало людей со слабым зрением либо
незрячих. Уникальность движения заключалась в его нацеленности на
взаимопомощь незрячих друг другу. Волонтерам предписывалось отыскивать
слепых детей, а затем брать их под свою опеку, обучать грамоте и ремеслу,
уделяя особое внимание религиозно-нравственному воспитанию [23].
В первой половине XIX в. Великобритания располагала 28 различными
благотворительными заведениями для незрячих, из которых учебными с
большой натяжкой можно считать не более пяти.
Выдающуюся роль в модернизации опеки слепых сыграл Томас Эрмитедж
(Armitage, 1824—1890). Окончив медицинский факультет Лондонского
университета, он из-за слабого зрения оставил врачебную карьеру и посвятил
жизнь обучению слепых. Свою деятельность знаменитый английский тифлопе-
дагог начал с посещения Западной Европы и изучения ее опыта, на что
требовалось немало мужества. Присущая английскому обществу
самодостаточность во второй половине XIX в. (в Викторианскую эпоху)
усилилась благодаря избранному Великобританией внешнеполитическому
курсу «блестящей изоляции». Островное государство сознательно не
интересовалось проблемами континентальной Европы. Англичанин, решив-
шийся в подобной политической атмосфере изучать опыт извечного соперника
— Франции, других стран Западной Европы, тем более переносить его на
родину, вне всякого сомнения, обладал немалым гражданским мужеством.
Эрмитедж превосходил соотечественников в понимании нужд слепых людей.
Он понимал, что человек, лишенный зрения, способен успешно двигаться по
лестнице знаний, причем двигаться самостоятельно, мешают же
самообразованию слепого технические преграды, ставящие его в зависимость
от зрячего помощника. Взяв в руки книги, напечатанные рельефным шрифтом
Брайля, Эрмитедж решает наладить аналогичное производство на родине и,
несмотря на яростное сопротивление английских специалистов, добивается
этого. «По почину Эрмитеджа в Англии издавались рельефом рукописные
книги для летучих библиотек взрослых слепых и учебники при содействии
зрячих девиц, тщательно изучивших систему Брайля. После строгой
корректуры эти рукописи сдавались для переписки слепым девицам,
окончившим училище, за плату. До 1887 г. их появилось около 300 томов» [21,
с. 446].
Новатора не смутило, что в Англии использовались шрифты, разработанные
соотечественниками: Дж. Галем, Фраем, Й. Фрером, В. Муном.
Изменить жизнь слепых, полагал Эрмитедж, можно, лишь вызвав стремление к
самообразованию и поддерживая его за счет организации взаимопомощи.
Самообразование облегчало наличие книг, напечатанных брайлевским
шрифтом, а взаимопомощь поддерживали незрячие волонтеры общества
«Посещения слепых на дому», не случайно педагог сам стал его активным
членом.
Не без активного участия Эрмитеджа в Лондоне учреждается Королевский
нормальный колледж (1868), где незрячие студенты могли получить хорошее
музыкальное образование. Следующим достижением становится открытие в
предместье Лондона (Уорчестере) учебного заведения для слепых детей
«благородных родителей». Частный закрытый институт принимал
исключительно мальчиков дворянского происхождения, а потому специальный
колледж ничем внешне не отличался от привилегированных классических
пансионов, располагал немалым земельным участком с английскими газонами
и парками, традиционным каскадом прудов, лодочными станциями и конным
манежем, разнообразными сооружениями для занятий спортом. Задачей школы
являлось воспитание из детей, лишенных зрения, джентльменов, что же
касается качества образования, то достаточно сказать, что многие выпускники
Уорчестера поступали в Кембридж и Оксфорд. В начале XX в. для незрячих
девочек из аристократических семей в Чарльсвуде было открыто заведение для
«слепых леди».
< При наличии желания и достаточных денежных средств родители-аристократы
могли дать слепому ребенку хорошее образование, в стране имелись
прекрасные учителя-гувернеры, привилегированные закрытые школы,
Королевский нормальный колледж. Не стоит задаваться вопросом, учили ли в
этих колледжах плести веревки, канаты, корзины или делать щетки. Перенося
на английскую землю многие новации тифлопедагогов континентальной
Европы, Эрмитедж оставался британцем во всем, что касалось целей и задач
образования людей, принадлежащих к разным сословиям, по этому вопросу у
Эрмитеджа не было разногласий с соотечественниками. Слепые дети из разных
социальных слоев, по мысли филантропа, не должны обучаться совместно,
рассчитывать на одинаковое воспитание. В Англии отпрыски дворянского
происхождения могли беспрепятственно получить широкое гуманитарное
образование в специальных колледжах, недоступное для детей даже богатых
буржуа.
<Англия преуспела в развитии сети общедоступных библиотек для незрячих.
Рождение первого подобного учреждения датируется 1882 г., а накануне
Первой мировой войны таковых действует уже 118! Богатые
специализированные фонды для обслуживания незрячих читателей имелись в
публичных библиотеках более чем 50 городов Англии. Число книг, напеча-
танных рельефно-точечным шрифтом, достигало где-то нескольких сотен, а
где-то и тысяч экземпляров. Библиотека Общества распространения
грамотности (Глазго) насчитывала около 6500 томов, передвижная библиотека
Лондонского общества обучения слепых на дому — более 7000 томов,
Лондонская национальная библиотека — 14 000 томов книг и 2000 нотных
записей. Библиотечное обслуживание незрячих читателей строилось с учетом
их возраста, духовных запросов и профессиональных интересов. Более того, в
королевстве открылась специализированная детская библиотека, бесплатно
пересылающая маленьким незрячим британцам детские книги по почте.
Читатели школьного возраста обеспечивались учебниками и художественной
литературой по Брайлю в библиотеках непосредственно по месту обучения.
Незрячие студенты могли пользоваться специальным библиотечным фондом<
Оксфордского университета: свои — бесплатно, студенты из других высших
учебных заведений — за минимальную плату.
Библиотека Королевского колледжа и Академии музыки для слепых (Верхний
Норвуд, предместье Лондона), основанная незрячим музыкантом и
тифлопедагогом Ф. Кемпбеллом, располагала уникальной коллекцией нотных
записей музыкальных произведений и музыкальной литературы по Брайлю. Ее
фондами активно пользовались незрячие музыканты, регенты церковных хоров,
слепые, желавшие овладеть нотной грамотой. Увлеченный музыкой Френсис
Кемпбелл не менее страстно любил спорт (в паре со своим сыном он смог
покорить Монблан), разработал систему физической реабилитации незрячего,
направленную на формирование у слепого человека активной жизненной
позиции, способности к труду. Не случайно Кемпбелл активно пополнял
библиотеку книгами по физической культуре и спортивной медицине. Все это
пригодится во время Первой мировой войны, когда Кемпбелл при своем
колледже организует центр помощи военнослужащим, потерявшим зрение на
фронте. Инвалидов войны станут учить читать и писать по Брайлю, играть па
музыкальных инструментах. Государство по достоинству оценит патриотизм и
активность незрячего энтузиаста, за заслуги в обучении и воспитании слепых
детей король Эдуард VII пожалует ему дворянское звание с привилегиями.
В деле организации школьного обучения слепых Англия вырабатывала
собственную модель, принципиально не желая копировать опыт Франции или
Германии. Это зафиксировано и в отчете Английской королевской комиссии о
слепых и глухонемых (1885): «Англия в деле помощи слепым с самого начала
шла своей дорогой. Лишь изредка соприкасалась с тем, что было выработано на
континенте». Британцы следуют сословному принципу, выстраивая систему
образования зрячих, и не видят причин нарушать сложившуюся традицию,
организуя обучение слепых. Британские тифлопедагоги, в отличие от
континентальных коллег, убеждавших правительства в необходимости
организации государственных учебных заведений, не видят в этом смысла.
Пойдя «своей дорогой», Великобритания сумела добиться хороших
показателей — на рубеже XIX— XX столетий страна располагала 70
институтами для слепых против 34 в Германии и 28 во Франции.
Итак, к концу третьего периода Великобритания обладала сетью разнообразных
специальных учебных заведений, активно издавалась рельефно-печатная
учебная и художественная литература, процесс самообразования незрячих
обеспечивали многочисленные библиотеки, обладавшие богатыми фондами
рукописных< и< печатных< книг< по< Брайлю,< в< стране< сложилась научная
школа тифлопедагогики, действовал Закон об обязательном обучении слепых.
Уступая по некоторым показателям Германии, Англия тем не менее являлась
одним из лидеров в области образования и социальной опеки слепых.
3.3.3 Английский опыт заботы о слабоумных
Обучение умственно отсталых детей Великобритания организовала примерно в
те же сроки, что и Франция, т. е. много позже Германии. Несмотря на то что
британцам принадлежит приоритет в юридическом осмыслении и
законодательном определении, кто такой идиот (вспомним английскую юрис-
дикцию XIII века), бесправное положение слабоумных в Великобритании не
менялось столетиями.
Здания, где содержались умалишенные и слабоумные, начиная с XVI в.,
строились в стиле монастырей, являя собой грандиозные сооружения, каких не
было на континенте. По внутреннему же устройству и организации эти дома
скорби мало чем отличались от тюрьмы или зверинца, не случайно название
заведения для душевнобольных, организованного в помещениях Вифлеемского
аббатства (1537), — Бедлам — вошло в европейские языки как нарицательное
понятие, означающее хаос и неразбериху. Достопочтенную лондонскую
публику XVIII столетия положение узников Бедлама не волновало, оно ей
представлялось справедливым; власти заботило, чтобы сумасшедшие (инакие)
не вносили хаос и неразбериху в жизнь нормальных людей. Население Бедлама
жалости у подавляющего большинства англичан не вызывало, напротив, те
любили посещать сумасшедший дом по праздникам и даже платили за
удовольствие видеть страшных и нелепых «людей-животных» сидящими на
цепи. Возможно, не все проявляли бессердечие, кто-то даже осуждал такое
положение этих людей, как, например, граф Честерфилд: «Человека с
ослепшим умом надо пожалеть так же, как и того, у кого ослепли глаза: и если в
том и другом случае кто-нибудь сбивается с пути, он не виновен и не смешон.
<...> Милосердие запрещает нам наказывать или высмеивать того, кого
постигла беда» [27, с. 35—36]. Однако подавляющее большинство
современников графа Честерфилда, включая элиту, не видело причин, в силу
которых не следовало бы «наказывать или высмеивать» слабоумных и сума-
сшедших, а потому положение последних долгие столетия оставалось
неизменным. Дж. Ховард, посетивший многие европейские страны, изучая
состояние тюрем и общественных больниц, возмущался отношением
соотечественников к душевнобольным. «Есть тюрьмы, — писал Ховард, —
куда сажают идиотов и помешанных, не зная, как избавить иначе от них
здоровых, которых они расстраивают и волнуют. Там они гибнут, лишенные
всякого ухода, между тем как при других условиях многие из них могли бы
выздороветь и сделаться снова полезными членами общества» [10, с. 140]. Но
даже выдающийся английский филантроп ограничил себя в отношении
безумцев констатацией их бедственного положения и не предпринял
практических шагов, дабы изменить его. И вдруг в Англии находится
энтузиаст, вознамерившийся «построить больницу, в которой больных
содержали бы по-человечески, хорошо лечили и допускали к ним родных и
друзей» [10, с 141] Это создатель «Убежища для душевнобольных» купец-
филантроп Вильям Тьюк (Тuке, 1732-1822)
Вчитываясь в краткие описания давно минувших событий, путаясь в
полузабытых, а то и неизвестных сегодня именах, мы силимся понять мотивы,
которыми руководствовались в своих деяниях канувшие в Лету
благотворители. Эти глубинные мотивы не всегда ясны сегодня, так как скрыты
толщей времени, но часто они не понимались и современниками. Огромная ис-
торическая дистанция отделяет нас от тех подвижников, чьими усилиями
создавались модельные учреждения, чей альтруизм готовил грядущие
изменения отношения общества к инвалидам, к детям с отклонениями в
развитии. Анализ «случая Тьюка» позволяет понять стремления, намерения,
цели конкретных исторических персонажей, которые, казалось бы, неожиданно
начинали заботиться о людях с умственными или физическими недостатками.
Что могло заставить богатого шестидесятилетнего купца вложить немалые
деньги в дело не только не прибыльное, но и, по мнению подавляющего
большинства англичан, сомнительное? Организовать приют в городе Йорк, где
Тьюк родился и где когда-то его дед-квакер попал в тюрьму за свою
«неправильную» веру, филантропа побудило известие о гибели единоверки в
Йоркском сумасшедшем доме. Тыок-младший, как и его дед, как и трагически
погибшая женщина, принадлежал к секте квакеров, а потому им двигало не
столько чувство жалости к сумасшедшим, сколько желание защитить человека,
преследуемого за инакомыслие. Религиозного ортодокса-квакера, не
разделяющего идеологии государственной религии, возмутили рассказы о
происходящем в местном сумасшедшем доме. Возможно, прежде Тьюк не раз
проезжал мимо этого здания, не задумываясь о тех, кого скрывали стены. Но
вот квакер узнает о гибели человека своей веры, и, прежде не замечаемая в силу
своей никчемности фигура безумца, вдруг оказывается для Тьюка вполне
реальной. Он вынужден заглянуть за стену, причем не холодным взглядом
любопытного зрителя, а глазами человека, потерявшего близкого. Если прежде
Тьюк, как и любой среднестатистический европеец той эпохи, с пониманием
относился к изоляции людей, опасных для общества, то теперь он осознал,
сколь бесчеловечно организована эта изоляция.< Отсутствие помощи и лечения,
истязание голодом и холодом, издевательство — вот что увидел Тьюк.
Поначалу предприниматель полагал, что увиденное присуще исключительно
сумасшедшему дому Йорка, а потому решил ознакомиться с организацией дела
в других графствах Англии. Результаты знакомства окончательно убедили
купца-филантропа в необходимости кардинальных перемен.
Англичанин задался целью изменить условия содержания душевнобольных и
создал собственную модель благотворительного заведения, заменив изолятор
приютом, где «полуразбитая барка может быть исправлена для нового плавания
или же, в крайнем случае, найти спокойное убежище от ветра и бурь» [10, с.
142]. Строительство началось с закладки камня с надписью: «Сие исполнено
состраданием друзей во имя человечности». Организаторы убежища отказались
от решеток и цепей, предложив больным достойные условия содержания и
лечение. «Подвиг Тьюка, — считает Ю. Каннабих, — по своему идейному
объему и огромному жизненному содержанию является, несомненно, одним из
величайших фактов в истории психиатрии» [10, с. 142]. Согласимся с мнением
русского психиатра и в очередной раз отметим, что люди, проживающие в одно
историческое время, могут быть носителями мировоззрений разных периодов
эволюции отношения к лицам с умственными и физическими недостатками.
Почин купца-филантропа удивителен еще и тем, что на момент открытия
«Убежища для душевнобольных» (1796) английская психиатрия как наука
только начинала складываться. Ее предтечами выступили врачи У. Бетти и Дж.
Монро, проявлявшие интерес к различным аспектам практической психиатрии,
но «истинными основателями этой науки», согласно Ю. Каннабиху, должно