Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

Эскиз «Революционной симфонии»

Автограф

он не мог найти общего языка. И по своему личному опыту и по

своему общественному положению он был далек от духа стяжа-

тельства. Режим июльской монархии ему претил. Лист думал об

освобождении народа, о бесплатном образовании (в частности, и

музыкальном), о праве голоса для всех граждан и т. п. Жить

для блага народа — такова была его цель. Талантлив тот, кто

полезен народу. Всё, в том числе и законность правления, опре-

деляется волей народа. Он видел, что между простыми людьми и

власть имущими попрежнему лежит огромная пропасть: на од-

ной стороне

—

нужда, самоотверженный труд, на другой — рос-

кошь, сибаритство, эгоизм и незаконная сила. Разочаровавшись

во многих либеральных идеях, познав «жалкую скаредность» Луи-

Филиппа, «короля лавочников»

, Лист стал искать опору в

другом. Он сблизился со многими прогрессивно настроенными

современниками. Мы встречаем его то на народных собраниях,

то на театральных и концертных премьерах («Марион де Лорм»

Гюго, «Фантастическая симфония» Берлиоза), то в оппозицион-

ных салонах парижского общества. Повсюду, даже в атмосфере

светского ханжества, лести, карьеризма и подхалимства, Лист

страстно ищет настоящих людей, людей высокого гражданского

мужества. Он много читает, причем подчас без разбора; неодоли-

мое желание заставляет его устремляться в любую сторону,

где он, как ему кажется, «замечает свет».

С наибольшей силой глубокое разочарование, испытанное

Листом после июльской революции, сказалось на отношении его

к утопическому социализму, в частности, к учению сен-симони-

стов. Ему, разуверившемуся в своих лучших идеалах, стали осо-

бенно близки воззрения людей, выразивших, по словам Энгель-

са, «всеобщее разочарование» в буржуазном обществе. И, ко-

нечно, более других умений привлекал его сен-симонизм, которо-

му были свойственны эмоционально-романтические, а также ре-

лигиозно-поэтические черты; он ценил сен-симонизм как раз за

те качества, которые позволили молодому Энгельсу назвать это

учение «социальной поэзией»

Итак, не столько энтузиазм первых дней революции, сколько

разочарование последующих дней, связанное с утверждением про-

заического буржуазного порядка во Франции, усилили тяготение

Листа к сен-симонизму; последний как нельзя лучше отвечал

настроениям молодого художника, усомнившегося в Идеях либе-

рализма и буржуазного прогр«есса. Лист стал чаще бывать на

лекциях и проповедях сен-симонистов (на улице Монсиньи), по-

знакомился с записями лекций Базара, излагавшими в популяр-

ной форме учение Сен-Симона. Идеи сен-симонистов о новой

«всемирной религии», имеющей целью «улучшить как можно бы-

стрее л полнее нравственное и физическое состояние самого мно-

гочисленного класса», о новом устройстве общественной жизни в

виде всемирной ассоциации— ассоциации «всех людей, по всему

лицу земли и во ясех областях их отношений»

. и, наконец,

идеи о великом социальной значимости искусства и высоком

«жреческом» ирнзвании художников, — встречают у него горячее

сочувствие.

Он полностью разделяет отрицательное отношение сен-

симонистов и капиталистическому обществу, построенному «а

имущественном неравенстве, твердо верит, что самый важный

прогресс человеческой жизни состоит в уничтожении эксплуата-

ции и пытается в утопических построениях найти ключ к разре-

шению социальной (а по его мнению и религиозной) проблемы.

Он возмущается тем, что сен-симонистов, благородно указывав-

ших путь к новому миру, «скорее склонны преследовать клеве-

той, насмешкой и насилиями, нежели выслушать и победить, сра-

жаясь с ними честным оружием»

. Он всецело на стороне тех,

кто стремится к полному обновлению всех форм жизни.

Лист не только пассивно признает критические взгляды сен-

симонистов на буржуазное общество, но и сам проникается ду-

хом критики и недоверия к социальным порядкам. Он откровен-

но говорит о том, что после революции 1830 года буржуазия не

нашла нужным серьезно подумать об интересах пролетариата. И,

при всем своем «миролюбии и готовности извинить ей эту ошиб-

ку», он все-таки считает необходимым напомнить небольшой куч-

ке людей, нажившихся в июльские дни, что самый многочислен-

ный и бедный класс общества находится в невероятно тяжелых

условиях, беспощадно эксплуатируется и обречен на вымирание.

Вот что он пишет, например, в середине 30-х годов о положении

рабочего класса в одном из крупных промышленных центров

Франции

—

Лионе:

«...Я поехал в Лион и очутился среди такой ужасающей нище-

ты и таких страшных страданий, что во мне невольно возмути-

лось чувство справедливости, а душа наполнилась невыразимой

скорбью.

«Как мучительно видеть целое население, которое безнадежно

борется против нужды и губит в этой нужде и в этой борьбе все

свое существо—душу и тело! Смотреть на все это и не быть в

состоянии чем-либо помочь! Тут

старость без покоя, молодость

без надежд, детство без радостей! Живут эти труженики в тес-

ных и зачумленных конурах и с завистью смотрят на тех из

своих товарищей, которые за ничтожную плату работают для

увеличения роскоши и праздности людей!

«Какая жестокая насмешка судьбы: бедняки, не знающие ку-

ла преклонить голову, своими же руками изготовляют дорогие

материи, ткут самые роскошные ткани, под которыми спят изне-

женные богачи...»

Мы видим, что Лист под влиянием сен-симонистов приходит

к четкому осознанию разделения современного ему общества на

два класса

—

богатых и бедных; он даже вносит нечто близкое к

подлинному демократическому духу в изображение той пропасти,

которая отделяет «тружеников» от «изнеженных богачей».

Какой же он делает отсюда вывод? Может быть, он сторон-

ник новой революции, революции, которая дала бы свободу

«измученным беднякам»? Нет, он не желает обострения классо-

вой борьбы. Следуя сен-симонистам, он полагает, что неравенст-

во и несправедливость, царящие в буржуазном обществе, можно

упразднить только мирным путем. «Братская любовь» — вот тот

рычаг, с помощью которого он думает перестроить мир, человече-

скую жизнь.

«Восемнадцать веков,—пишет Лист,—прошло с тех пор, как

Христос проповедывал человечеству братскую любовь, и до сих

пор проповедь его все еще не понята. Она, как священный огонь,

горит в сердцах некоторых отдельных личностей, ко освещает да-

леко не всех; и это поколение, сумевшее достичь такого умствен-

ного развития, остается, тем не менее, глубоко погруженным в

мрак, относительно развития души и сердца»

К чести Листа надо сказать, что он понимал «братскую лю-

бовь» не как подачку беднякам, не как раздачу милостыни, а

как деяние широко общественное. Все призывы к помощи, адре-

суемые к богатым классам общества, все те средства, которые

применяются для того, «чтобы как-нибудь обойти, обмануть люд-

скую скупость», —кажутся ему, хотя и «похвальными» («когда

люди желают делать добро, так уж и это хорошо»), но ке дости-

гающими цели.

«Как врач, воображающий, что если он какой-нибудь зараз-

ный нарыв вгонит внутрь больного, то спасет его этим, так и

общество льстит себя надеждой, что в состоянии излечить свои

глубокие раны разными паллиативными средствами, которые едва

касаются их поверхности. Те, кто держат в своих руках судьбы

народов, слишком легко забывают, что подчинение не может дол-

го быть добродетелью масс, и что однажды долголетние стенания

народа сменятся громовыми раскатами его гнева.

«Я тоже, — с горечью вспоминает он, — считал своей обязан-

ностью примыкать ко всем благотворительным обществам; толь-

ко на другой день после концерта, в котором приходилось при-

нимать участие, когда распорядители его поздравляли друг дру-

га с выручкой и хвастались ею, я удалялся с поникшей голевой,

потому что невольно думал, что когда будут делить всю эту вы-

ручку, то ее едва хватит на фунт хлеба и на вязанку дров для

«со

каждой семьи» .

Следовательно, по мнению Листа, филантропическая деятель-

ность не в состоянии уничтожить старый мир, с его насилием и

несправедливостью. Путь к новому «социальному миру» лежит

не через призыв буржуазных сердец и кошельков к человеколю-

бию, призыв, которым, кстати, прикрываются многие эксплуата-

торы, а через единение народа, через ассоциацию, устраня-

ющую противоположность между богатыми и бедными. Лист

призывает к организации союзов «художников, ученых и рабо-

чих», «которые жили бы вместе, полностью подчиняясь уста-

новленным правилам, и производили бы сообща свои исследо-

вания и открытия»

. Такие ассоциации, по его мнению, по-

давляли бы человеческий эгоизм, уменьшали бы заботы о ма-

териальной жизни и способствовали установлению братских

отношений между людьми («Тогда на свете было бы меньше

заблуждений и слепой односторонности, потому что все заботи-

лись бы о каждом в отдельности,..»).

Не довольствуясь выдвижением этого требования, Лист, кро-

ме того, считает необходимым парализовать, обезвредить те си-

лы, которые могут препятствовать организации нового «социаль-

ного мира». К таким силам он относит прежде всего буржуазную

государственную машину и духовенство. Государства, говорит он,

заблуждаются, ибо они «стараются разрешить загадку о челове-

ческом счастье посредством безграничного распространения про-

мышленности и эгоистического благосостояния»

; духовенство,

преклоняющееся перед «сильными мира сего» и занимающееся

поощрением «тунеядства, господствующего в монастырях», посту-

пает отнюдь не лучше. Бедняков держат в темноте и неведгнии

относительно истинных целей общественной жизни, вместо того,

чтобы просветить их, «возвысить их духовный мир».

В связи с этим Лист возлагает большие надежды на всякого

рода кружки и школы для рабочих. Он полагает, что в них смо-

гут правильно воспитывать трудящихся, смогут сообщать по-

следним те разумные взгляды на жизнь, «которые они совсем

утратили благодаря фарисейскому христианству богатых». Он ве-

рит, что все это будет способствовать разоблачению эксплуата-

торской политики «сильных мира сего» и явится первым шагом

на пути к новой общественной организации, в которой не будет

ни бедных, ни богатых

б6

Таким образом, Листа, как и некоторых других прогрессив-

ных французских романтиков, роднит с сен-симонистами крити-

ческое отношение к обществу, основанному на экономическом не-

равенстве, взгляд на современность как на нечто переходное,

промежуточное и, наконец, мечты о грядущем справедливом об-

ществе, в котором не будет места эксплуатации, нищете и на-

силию. Сближает Листа с сен-симонистами и широкий гуманизм,

вера в созидательные силы народа.

Естественно, что Листа особенно интересовали взгляды сен-

симонистов на искусство. Он с увлечением прочел «Разговор ар-

тиста, ученого и промышленника», написанный ближайшим уче-

ником Сен-Симона Бенджаменом Олендом Родригом, вниматель-

но прислушивался к тому, что говорили об искусстве Базар и

Анфантен. Лист присутствовал на ряде докладов сен-симонистов

об искусстве и, возможно, принимал участие в их обсуждении.

Наконец, он не раз беседовал по вопросам искусства с сен-симо-

нистом Барро, актером-любителем, выпустившим в свет бро-

шюру «О прошлом и будущем изящных искусств» (этот Барро,

повидимому, и был тем «артистом», который впервые повел Ли-

ста на собрание сен-симонистов). В результате у Листа сложи-

лась своя эстетическая концепция, которая очень близка к взгля-

дам сен-симонистов на искусство. Подобно сен-симонистам Лист

убежден, что «элементы поэзии» или, как он еще говорит, «ре-

лигиозные начала в жизни человечества» не существуют более в

современном обществе. Подобно им, он считает, что буржуазному

искусству нехватает многого, чтобы стать полноценным и значи-

тельным. Проза буржуазной жизни, обычный ход вещей снижа-

ют, обедняют искусство, устраняют из него «высокое» и «герои-

ческое». Искусство стынет в светских салонах, становится вуль-

гарным и мелочным; оно опошляется, приходит в упадок. «Низ-

кое» и «грубое» убивает святое святых искусства — поэ-

зию. Это вполне в духе сен-симонистов, утверждавших, что гос-

подство «материальной грубой силы» разбивает «лиру поэта»,

что жизнь, которую отражает искусство, лишена поэзии. В духе

сен-симонистов и взгляд Листа на искусство, как на гигантскую

силу, связующую людей (подлинное искусство невозможно вне

«общего интереса», искусство для

•

искусства «бессмысленно it

безнравственно»), и на художника, как на проповедника новых

общественных идеалов, как на «жреца» и служителя народа. Для

Листа художник как бы опережает свое время, ибо провозглаша-

ет идею «прекрасного гармоничного будущего» и побуждает

человечество в его непрестанном движении к этому буду-

щему

Однако Лист не доходит здесь до того полного отрицания

романтического противопоставления героя толпе, художника ау-

дитории, без которого сен-симонисты не мыслили подлинного

осуществления «жреческой» роли художника. С точки зрения

сен-симонистов, личность художника, призванная «давать импульс

человеческому обществу», не противостоит этому обществу, а на-

против, создается им; с точки зрения Листа, личность художни-

ка находится в разладе с обществом и во многом формируется

силами вымышленного, романтического мира

Влияние сен-симонистов сказывается у Листа и на его исклю-

чительных симпатиях к древнегреческому искусству, которое он,

подобно им, противопоставляет как искусство свободное, воспе-

вающее могущество человека и пробуждающее в нем сознание

своей силы, искусству буржуазному, подчиненному холодному

эгоизму, корысти, пошлому бездушию и тем самым «переставшему

быть общественным достоянием»

В полном согласии с учением сен-симонистов он видит спасе-

ние искусства, которое вырождается и оскудевает в условиях ка-

питалистического общества, в демократизации искусства, в обра-

щении к народу. Он считает, в частности, что музыканты не

только обязаны черпать свои мелодии из неиссякаемого источни-

ка «живого народного творчества», но и должны как бы слиться

в своем искусстве с искусством народа, сделать свой голос голо-

сом массы.

Лист никогда не был членом сен-симонистской общины, но

он, как уже было сказано, часто посещал собрания сен-симони-

стов и был хорошо знаком с Анфантеном, Базаром, Барро и дру-

гими сен-симонистами. Несомненно, что под их влиянием Лист

начинает все более и более отрицательно относиться к деятельно-

сти католической церкви и правительства. Церковь, которая за-

нята «лепетом мертвенных букв и пропагандой истасканных фор-

мул», церковь, которая не облегчает людских страданий и замал-

чивает несправедливости общественного строя,— представляется

ему способной лишь отвратить от себя любовь и почитание на-

рода. Истинная религия и католическая церковь для него стано-

вятся несовместимыми: на долгое время отходит он от официаль-

ной церковной жизни (по собственному признанию, он в течение

тридцати лет, начиная с 1830 года, был лишен «таинства испо-

веди»

Несомненно, что влияние сен-симонистов сказывается и на

многих литературных статьях Листа, в частности и на знамени-

той серии статей «О положении художников и об условиях их

существования в обществе»

. В этих статьях Лист открыто «за-

являет энергичный протест против гнетущей несправедливости

или против бесстыдной тупости, которая оскорбляет художников

и, в лучшем случае, лишь снисходит к ним, как к забаве», бичует

«пришедший в движение буржуазный вандализм», резко подчер-

кивает «социальные функции искусства» и беспощадно критикует

положение художников и учреждений искусства во Франции.

Здесь он выдвигает целую позитивную эстетическую программу,

свидетельствующую о настойчивом стремлении молодого худож-

ника к демократизации искусства (эта программа начинается с

призыва ко всем музыкантам объединиться «в общий братский

союз» с целью «прогресса музыки»)

. Влияние сен-симонистов

наличествует (наряду с сильным влиянием Ламенне) и в первом

его серьезном литературном опыте «О будущей церковной му-

зыке», где Лист говорит о необходимости создания новой «гу-

манистической» («humanitaire») музыки — музыки сильной и дей-

ственной, роскошной и простой, полной святости и драматизма,

как бы «объединяющей в колоссальной пропорции театр и цер-

ковь», превращающей театр в «народный храм»

; оно наблю-

дается также в «Письмах баккалавра музыки» и в некрологиче-

ской статье «Паганини». Отголоски его слышатся и в некото-

рых статьях и письмах Листа, написанных позднее, в 50-е годы.

Оно удерживает Листа от увлечения мистическими крайностями

учения Ламенне и в то же время позволяет ему даже из этого

туманного учения христианствующего философа извлечь кое-что

полезное для своей художественной деятельности

Июльская революция и сближение с сен-симонистами резко

изменили характер Листа, до того скорее замкнутый, нежели об-

щительный. Каким-то радостным чувством свободы веет от всех

его разговоров, поступков. Жизнь и творчество окрашиваются в

мажорные, оптимистические тона; чувствуется избыток и кипение

щедро расточающих себя могучих молодых сил. Лист поирежне-

му много читает, беседует, размышляет. Париж 30-х годов давал

ему в этом отношении исключительно богатый материал. В тече-

ние короткого времени здесь можно было столкнуться с людьми

самого различного толка, познакомиться со всеми крайностями,

со всеми вариантами философских и политических учений. Здесь

можно было встретить знаменитых писателей, ученых, музыкан-

тов, художников. Лист широко использовал эту возможность

непосредственного общения с выдающимися людьми своего вре-

мени. Гюго, Бальзак, Ж. Санд, Паганини, Берлиоз, Шопен, Гей-

не, Мюссе, Сент-Бев, Дюма, Делакруа, Леру, Ламенне, — вот

далеко не полный перечень лиц, с которыми он неоднократно

общался в начале 30-х годов.

Можно утверждать, что в этот период условия для расцвета

его дарования были благоприятнее, чем когда-либо. Знакомство

с прогрессивными романтиками, активно восстававшими против

гнетущего режима июльской монархии, укрепило влечение Листа

к свободолюбивым демократическим идеям; оно сыграло в его

полной противоречий жизни исключительную по значимости

роль.

Нет возможности останавливаться на всех связях молодого

Листа с новым этапом романтического движения. Связи эти на-

столько велики и многообразны, что могли бы составить предмет

специального исследования. Приходится говорить лишь о самом

главном — о взаимоотношениях Листа, В. Гюго и Ж. Санд.

Вряд ли среди литературных знакомств Листа можно найти

художника, более близкого ему по духу, чем В. Гюго. Вот кого

он действительно мог бы назвать своим «духовным близнецом».

Сходство мировоззрений, творческих намерений, приемов, сразу

бросается в глаза. Их связывает не только пристрастие к общим

гуманистическим идеям (Свобода, Прогресс, Справедливость,

Любовь, Вера), не только стремление ко всему грандиозному,

яркому и величественному; основное, что их роднит,— это осу-

ждение традиционных догматов, правил и трафаретов, создание

новых принципов и средств выражения. Оба они решительно

выступают против канонизации художественных приемов, про-

тив утверждения в искусстве духа нормативности, сковывающей

творческую инициативу художника, мешающей его исканиям. Оба

они борются за новое, свободное от штампов искусство.

Гюго подверг беспощадной критике классическую поэтику,

кодифицированную Буало, уничтожил иерархию жанров, произ-

вел романтическую реформу театра и стиха,— словом, нанес со-

крушительный удар эстетическому догматизму.

Лист был одним из тех, кто, проявив большую настойчивость,

смог «освободиться из-под власти рабских правил общепринятого

стиля», смог произвести «романтическую реформу» музыкально-

го языка

Гюго видел назначение поэта не в уходе от мира, не в одино-

честве, а в обращении к людям, к народу, в связи его со всем

миром.

Лист точно так же постоянно подчеркивал общественный ха-

рактер деятельности художника и считал, что романтическое ис-

кусство прежде всего ценно своим активным отношением к жиз-

ни, а не отрешенностью от нее.

Характерно, что для Листа, как и для Гюго, все существую-

щее пребывает в движении, в развитии; все растет, все устремлено

в будущее. И тому и другому свойственны социальный оптимизм,

вера в прогресс человечества и в «пророческую» роль художника,

открывающего своим проницательным взором во тьме настоящего

зародыши будущего.

Не менее важно и то, что у обоих художников отрицание и

критика настоящего сочетаются с утопическими мечтами об иной,

более содержательной и полноценной жизни.

Показательно также и их отношение к природе. Природа яв-

ляется для них не только источником несравненных переживаний,

но и чем-то противоположным человеческой жизни. Природа ве-

личественна: ей свойственна гармония; человеческая жизнь пре-

исполнена страданий, стенаний и возмущения: она полна дисгар-

монии. На этом противопоставлении построено известное стихо-

творение Гюго «Что слышно на горе» (из цикла «Осенние ли-

стья») и основанная на нем одноименная симфоническая поэма

Листа.

Роднит Листа с Гюго и склонность к ярким образам, контра-

стам и краскам. Если Ламартин приучил его к туманным, как бы

покрытым флером, образам, то Гюго открыл перед ним мир во

всем красочном многообразии и полноте. Если Шатобриан пока-

зал ему героя, полного «смутного беспокойства» и «тайной тос-

ки», то Гюго был одним из тех, кто приковал его внимание к ге-

роическим личностям, к новым формам жизни.

Подобно Гюго, Лист постепенно освобождается от реакцион-

ных и консервативных иллюзий и открывает внутреннюю проти-

воречивость буржуазного общества; он начинает понимать, что

жизнь

—

это не что иное, как поле битвы, на котором сталки-

ваются различные общественные силы, и он начинает презирать

уныние, бездеятельность и «рабскую покорность». Словом, он,

как и Гюго, преодолевая созерцательно-лирическое отношение к

миру, воспринятое у Ламартина, смело идет по пути жизненной

борьбы.

Познакомился Лист с Гюго, повидимому, во второй половине

20-х годов в одном из литературных салонов Парижа. (Скорее

всего знакомство могло произойти на «романтических трапезах»

Нодье в библиотеке «Арсенала», где и Гюго и Лист часто бы-

вали). Сохранилась записка Листа, написанная им на полях про-

граммы одного из собственных концертов в 1827 году и адресо-

ванная Гюго:

«Если Вы сможете освободиться на полчаса в воскресенье ут-

ром, то приходите к Эрару — я буду очень счастлив и горд. При-

мите уверения в искренней симпатии. ^ Аист»

Встретившись, оба художника сразу же почувствовали друг

к другу сильное влечение. Постепенно это влечение перешло в

крепкую дружбу, которая в 30-е годы достигла своего апогея.

Лист называет Гюго «великим и сильным» и признается, что об-

щество поэта — «единственный мир», в котором он желал бы

часто бывать

Чувство восхищения личностью и творчеством Гюго никогда

не покидало его. Даже на склоне лет, Еесьма далекий от увле-

чений своей молодости, он не переставал с восторгом отзываться

о деятельности поэта

Характерно, что симпатии Листа к Гюго нисколько не зависе-

ли от того, интересовался ли последний музыкой вообще и музы-

кой Листа, в частности. Лист знал, что Гюго музыку (которую

тот определял как искусство «дряхлое», «некрытое морщинами»)

не любил, а по свидетельству некоторых близких к нему людей,

даже «не выносил»

. И все же симпатии и искреннее восхищение

творчеством поэта всегда оставались у Листа неизменными. Ибо

они, повторяем, были вызваны сродством мировоззрений и твор-

ческих позиций; все прочие обстоятельства не могли играть здесь

сколько-нибудь существенной роли.

Если взаимоотношения Листа и Гюго почему-то до сих пор

ускользали от внимания исследователей, то отношения Листа л

Ж. Санд не раз были предметом рассмотрения и, в частности, с

достаточной полнотой освещены в известной книге Вл. Каренина:

«Жорж Санд. Ее жизнь и произведения»

. Нам остается лишь

подчеркнуть силу и многообразие влияния Листа на Ж. Санд,

влияния, несомненно определившего целую полосу в художествен-

ном и идеологическом развитии писательницы.

В самом деле, Лист не только приобщил

Ж.

Санд к сен-симо-

низму, но и внушил ей уверенность в величии художественного

призвания и в огромной значимости художника для настоящего

и будущего человечества. Достаточно прочесть хотя бы два пись-

ма из ее «Писем путешественника» — письмо № 7 (к Листу) и

письмо № 11 (к Мейерберу),— чтобы убедиться в этом.

Лист также во многом предопределил увлечение Ж. Санд му-

зыкой, интерес ее к проблемам музыкальной эстетики. Отличав-

шаяся редкой восприимчивостью и пониманием, Ж. Санд не мог-

ла не вобрать в себя и не выразить на свой лад (порой с

излишней экзальтацией) все то, что слышала от Листа в годы

их духовной близости. Вот почему высказывания Ж. Санд о му-

зыкальном искусстве

—

это как бы сколок, пересказ листовских

суждений, и эти высказывания подчас с не меньшей яркостью

представляют художественные взгляды Листа, чем его собствен-

ные признания. Не говоря уже об указанных выше «Письмах пу-