Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

чтобы рука человека, — будь он Драгонетти из Доагонетти, —

была в состоянии развивать такую скорость, как рука Листа»

Берлиоз не прошел и мимо исполнявшихся в концертах новых

произведений Листа, в частности фантазий «Пуритане» и «Жи-

довка». Названные произведения получили с его стороны высо-

кую оценку. «Это,—писал он, — новая высшая школа

фортепианной игры. Теперь от Листа, как композитора,

можно ожидать всего».

Но, быть может, самую большую заслугу Листа Берлиоз

видит в том, что он проявил себя не только как гениальный

виртуоз и создатель новой фортепианной техники, но и как «ни

с кем не сравнимый музыкант», способный проникнуться пла-

менным духом Бетховена. По свидетельству Берлиоза, Лист

играл в своих концертах сонату ор. 106 Бетховена так, что если

бы композитор мог его слышать, то он бы «содрогнулся от ра-

дости и преисполнился гордости». «Это был идеал исполнения

произведения, считавшегося доселе неисполнимым». И Берлиоз

делает пророческий вывод, называя Листа «пианистом буду-

щего».

Пробыв в Париже короткое время, Лист вернулся в Жене-

ву. Снова начались дни напряженной творческой работы. Лист

заканчивает ряд фортепианных пьес швейцарского цикла, пишет

фантазию «Гугеноты», начинает переложения симфонии «Га-

рольд» и увертюры «Король Лир» Берлиоза. Одновременно он

готовит к изданию «Романтическую фантазию на две швейцар-

ские темы», «Эклогу», «Три швейцарские пьесы», фантазии на

темы из опер «Ниобея» и «Жидовка». Работа перемежается с

экскурсиями в горы, которые он часто совершает с М. д'Агу

летом 1836 года. Лист настойчиво приглашает к себе в гости

Шопена и, особенно, Ж. Санд. Шопен, несмотря на деликатное

посредничество матери Листа, так и не приезжает; Ж. Санд,

после длительной задержки, осенью едет к своим друзьям в

Швейцарию

. Здесь она, в компании с Листом, М. д'Агу,

А. Пикте и другими, предпринимает увлекательную экскурсию

в Шамуни. Эта экскурсия подробно описана А. Пикте (в его

книге «Поездка в Шамуни. Фантастический рассказ») и самой

Ж. Санд в «Письмах путешественника»

Особенно запечатлелось в памяти всех посещение Фрейбур-

га, — величественный, строгий собор, игра Листа на знамени-

том фрейбургском органе... Вечерело. Шел дождь. Стройные

линии готических сводов были окутаны полумраком. Сверху

лились суровые звуки «Dies irae» из «Реквиема» Моцарта. То

играл Лист. Казалось, — пишет Ж. Санд, — что вдохновение

великого музыканта «вызывало весь Дантов ад* и чисти-

лище под узкие стрельчатые своды, с выкрашенными в розо-

вую и светлосерую краску жилками». Все были потрясены,

удивлены, взволнованы. Был глубоко взволнован и сам Лист.

Его лицо отражало владевшие им чувства. «Никогда еще фло-

131

рентинский профиль Франца не рисовался таким бледным и чи-

стым среди... темного облака мистических ужасов и религиозной

грусти»

После экскурсии в Шамуни Лист, Ж. Санд и М. д'Агу от-

правились в Женеву. Здесь Ж. Санд прогостила у Листа до

середины октября. В то время Лист написал свое «Фантасти-

ческое рондо» на испанскую песню Мануэля Гарсиа «Контра-

бандист». Окончив работу, он как-то в сумерках осеннего вечера

сыграл это рондо Ж. Санд. Та, взволнованная музыкой, до того

увлеклась полетом своей фантазии, что вообразила целую ро-

мантическую сцену. Всю ночь напролет она писала по своему

обыкновению, а на другой день прочла Листу и М. д'Агу «ли-

рическую сказку» «Контрабандист», в которой воплотила обра-

зы, вызванные в ее воображении музыкой и игрой Листа. Впро-

чем, как «Фантастическое рондо» Листа, так и «Лирическая

сказка» Ж. Санд не принадлежат к числу удачных произведе-

ний; сейчас они вызывают лишь чисто исторический интерес

Вскоре после отъезда Ж. Санд из Женевы покинул Швейца-

рию и Лист. Он отправился вместе с М. д'Агу в Париж, где

обещал Берлиозу участвовать в устраиваемом им большом кон-

церте (концерт состоялся 18 декабря 1836 года; Лист играл в

нем свою фантазию «Лелио»). В Париже Лист пробыл до кон-

ца музыкального сезона, то есть до мая 1837 года. В это время

ему довелось встретиться на одной концертной эстраде с Таль-

бергом

Почти во всех биографиях Листа до мельчайших подробно-

стей смакуется «соперничество» двух крупнейших пианистов.

Приводятся выдержки из газетных статей, в которых, как из-

вестно, не было недостатка, высказывания высокопоставленных

лиц, подчас имевших к музыке весьма отдаленное отношение,

наконец, разные суждения слушателей вплоть до известного

«афоризма» некоей дамы: «Тальберг

—

первый из всех пиани-

стов, но Лист — единственный». Подобные сведения, встречаю-

щиеся в литературе о Листе в изобилии, для нас сейчас не

представляются важными. История вынесла свой строгий приго-

вор и тому и другому пианисту; каждый из них «попал на

свою полочку». То, что раньше представлялось одинаковым или

во всяком случае близким по масштабу, в перспективе времени

оказалось попросту несоизмеримым. Между «диким, молниепо-

добным, вулканическим, штурмующим небо» Листом и «благора-

зумным, спокойным, тихим» Тальбергом

не могло быть под-

линного соперничества. И если нас интересует эпизод, который

принято называть «борьбой Листа с Тальбергом» («Liszt—Thal-

berg Kampf»), то прежде всего потому, что он раскрывает борь-

бу различных музыкальных кругов того времени по крайней

мере с двух сторон.

Нельзя пройти мимо высокопринципиальной позиции Ли-

ста, который сразу же понял истинную сущность искусства

Тальберга и публично высказал свое мнение

. На Листа по-

сыпались упреки в артистической зависти, недоброжела-

тельстве и скрытом страхе перед Тальбергом, но он не побоялся

вступить в полемику даже с таким признанным музыкальным

авторитетом, как Фетис, и твердо отстаивал то, что считал

справедливым.

«Я думал...—писал Лист

Ж.

Санд, — что правда всегда мо-

жет и должна быть сказана, и что художник ни при каких об-

стоятельствах, даже по поводу самых незначительных вещей, не

имеет права в угоду мудрому расчету личных интересов изме-

нять своему убеждению»

«...Я меньше чем когда-либо имел в виду побороть или при-

низить общественное мнение. Я был далек от того, чтобы ре-

шиться на подобную дерзость, но считал себя вправе сказать,

что если это новая школа, то я к такой новой школе не принад-

лежу, что если господин Тальберг избрал это новое направле-

ние, то я не чувствую призвания идти по тому же пути и, на-

конец, что я в его идеях не мог открыть никаких зародышей

будущего, над развитием которых должно было бы трудиться

другим.

«Все, что я высказал

—

я высказал с сожалением и как бы

вынужденный к этому публикой, поставившей себе задачу про-

тивопоставлять нас друг другу подобно двум бегунам, состя-

зающимся на одной и той же арене ради одного и того же

приза!»

Нельзя не сказать здесь и о позиции Фетиса, который, от-

ражая взгляды определенных музыкальных кругов, вздумал

унизить Листа, показав тем самым, по меткому выражению од-

ного биографа, «образцовый пример того, как можно с треском

оскандалиться».

«Вы, — поучал он Листа,—отпрыск той школы, которая се-

бя пережила и которой ничего не остаётся больше сделать. И

Вы не являетесь создателем новой школы. Тальберг —э тот

человек, и в этом заключается вся разница между Вами обо-

ими»

. Мнение поистине смехотворное и вряд ли нуждающееся

еще в каких-либо комментариях!

Во время своего пребывания в Париже Лист с неутомимым

рвением продолжал свою просветительскую деятельность, ис-

полняя всюду, где только было возможно, классические произ-

ведения. Особенно много сделал он для пропаганды сочинений

Бетховена. Помимо ряда его фортепианных сонат, он исполнил

вместе со скрипачом X. Ураном и виолончелистом А. Батта не-

сколько бетховенских трио л почти все скрипичные и виолон-

чельные сонаты. В устроенных им камерных концертах принял

участие и певец А. Нурри, который спел ряд тогда еще совсем

не известных в Париже песен Шуберта.

Но Лист все же не получил подлинного удовлетворения от

своих выступлений на парижской эстраде. Больше того: когда он

133

1 мая 1837 года покидал Париж, чтобы встретиться с М. д'Агу

в поместье Ноаи у Ж. Санд

, он не мог сдержать чувства

терпкой горечи. За месяцы, когда ему вновь пришлось высту-

пать публично, он познал еще глубже вкусы буржуазных слу-

шателей. В своем третьем открытом письме к Ж. Санд, напи-

санном незадолго до отъезда из Парижа и опубликованном

в одном из номеров «Revue et Gazette musicale», Лист с болью и

гневом говорит о равнодушии и невежестве публики, о невысо-

ких художественных требованиях своих товарищей по искус-

ству, которым удивлялся и рукоплескал весь мир. «Я шесть меся-

цев,— признается Лист Ж. Санд с той беспощадной откровен-

ностью, какая редко встречается среди художников, — провел в

ничтожной борьбе и бесплодных попытках. Я добровольно под-

верг мое артистическое сердце треволнениям общественной жиз-

ни, день за днем, час за часом переносил я тупые муки того

всегдашнего непонимания, которое еще долго будет суще-

ствовать между публикой и художником.

«В этом отношении, несомненно, хуже всего приходится му-

зыкантам. Поэт, живописец или скульптор создает свое произ-

ведение в тиши своего ателье, и когда оно закончено, то нахо-

дит библиотеки или музеи, делающие это произведение доступ-

ным публике. И не нужно никакого посредничества между ху-

дожественными произведениями этого рода и его ценителями,

тогда как композитор неизбежно вынужден искать прибежища

у интерпретаторов, своей неспособностью или равнодушием за-

ставляющих его страдать при попытках исполнения и зачастую

верных лишь букве и недостаточно совершенно раскрывающих

мысль произведения, гений автора. Или, если композитор одно-

временно и исполнитель, то как редко ему достается в удел по-

нимание. Насколько чаще случается, что он отдает на поруга-

ние холодной и насмешливой публике сокровеннейшие порывы

своего внутреннего мира, что он должен как бы вырвать у себя

душу, чтобы добиться некоторого одобрения рассеянно-равно-

душной толпы! Лишь с величайшим трудом пламя его вдохно-

вения может вызвать отсвет на этих ледяных лбах, зажечь сла-

бые искорки в этих лишенных любви и сочувствия душах.

«Мне часто говорили, что я менее всякого другого имею

право на подобного рода жалобы, потому что уже с детства

успех во много раз превзошел и мой талант, и мои желания.

Но именно это шумное одобрение убедило меня в весьма пе-

чальной истине, что оно в гораздо большей степени обязано не-

объяснимой случайности моды, почтительности, внушаемой

крупным именем и достаточно энергичному исполнению, нежели

способности постигать правду л красоту»

Нужно было обладать подлинным мужеством и благород-

ством, чтобы сказать эту горькую правду буржуазной публике,

той самой публике, от которой во многом, если не во всем, за-

висело существование художника-исполнителя, — причем ска-

134

зать, ни минуты не сомневаясь в том, что каждое откровен-

ное суждение будет принято в штыки и станет рассматриваться

как следствие «низменных» побуждений.

В таком взволнованном состоянии приехал Лист в Ноан.

Здесь, среди друзей и «задумчивой природы», снова обрел он

спокойствие, столь необходимое для сосредоточенной творческой

работы. Жизнь в деревенском поместье текла размеренно. Днем

совершали прогулки по «тихим берегам Индры», читали Данте,

Шекспира, Монтеня, Гюго и немецких философов, работали над

новыми произведениями. По вечерам собирались на садовой

террасе, окруженной густыми кустами сирени. И когда «послед-

ний шум дня постепенно замирал вдали» и «природа, казалось,

обретала самое себя», Лист садился за фортепиано. Целыми ча-

сами, как свидетельствует Ж. Санд, держал он слушателей под

обаянием своей игры. «Могучий художник, великий в крупных

вещах, всегда возвышенный в мелочах!»

Поздно ночью, Ко-

гда все расходились по комнатам, Лист и Ж. Санд снова при-

нимались за работу: Лист делал переложения бетховенских

симфоний, начатые еще в Женеве, и обдумывал транскрипции

песен Шуберта; Ж. Санд кончала роман «Мопра» и писала

«Мозаичистов»

. Для Листа эта работа над симфониями Бет-

ховена была крупным шагом вперед по пути «симфонической

трактовки» фортепиано. Своими переложениями, названными,

кстати, как и переложения симфонических произведений Берлио-

за, «фортепианными партитурами», он хотел закрепить завоеван-

ные позиции, расширить их и по возможности продвинуться

дальше.

«Начатое мною с симфоний Берлиоза, — писал он А. Пик-

те,— я теперь продолжаю на Бетховене. Серьезное изучение его

творчества, глубокое ощущение содержащихся в нем почти бес-

конечных красот и, с другой стороны, средства, обретенные

основательными занятиями фортепианной игрой, делают меня,

пожалуй, скорее, чем кого-либо другого, способным осилить эту

трудную задачу.

«Уже переложены первые четыре симфонии Бетховена,

остальные вскоре последуют за ними

. Затем я прекращу за-

ниматься этой работой; ведь необходимо лишь, чтобы кто-то

добросовестно начал ее. В будущем другие смогут, конечно,

продолжить ее так же хорошо и даже гораздо лучше. Тогда

тем самым станут невозможны имевшие до сих пор место пере-

ложения, вернее разложения (игра слов:' arrangements

—

derange-

ments.— Я. М.),— название столь же уместное для бесконечных

каприччио и фантазий, которыми нас затопляют, и которые

худо, хорошо ли состряпаны из мотивов всех родов и видов»

Так в трудах, оживленных беседах, чтении и музицировании

прошли незаметно три летних месяца 1837 года. «Это были,—

говорил впоследствии Лист,—три месяца богатой внутренней жиз-

ни, мгновения которой я благоговейно храню в своей памяти»

4в

13 5

В конце июля Лист из Ноана выехал в Лион. Здесь встре-

тился он с Нурри и дал вместе с ним концерт в пользу голодаю-

щих рабочих. Свое гневное возмущение нечеловеческими условия-

ми, в которых жили лионские ткачи, обреченные на нищету и

вымирание, он выразил в одном из «Писем баккалавра музы-

ки»

. Из Лиона Лист на короткое время заехал (с М. д'Агу)

в Сен-Пуан к Ламартину, посетив по дороге Большую Чарте-

зу

, а затем через Женеву, где задержался на несколько дней

отправился в Италию. Уже 17 августа он и М. д'Агу прибыли

на Лаго-Маджиоре. Восторженное настроение не покидало их.

Густые леса, окаймлявшие берега озера, встречали их легким

шумом. Свет солнца трепетал на яркозеленой листве. В теп-

лом неподвижном воздухе благоухали лимоновые и апельсино-

вые деревья; магнолии цвели рядом с шотландской елью и от-

ражались в голубых водах озера

. Из этого «сказочного по

красоте» места направились они в Милан и, наконец, в начале

сентября обосновались в Белладжо, прекрасной, поднимающейся

амфитеатром деревушке на озере Комо. Здесь они прожили до

конца января 1838 года. Здесь в декабре у Листа родилась

вторая дочь — Козима. Полное одиночество («je vis retire et

absolument seul», — пишет Лист Maccapy

), тишина и красота

местности, столь щедро осыпанной «милостями природы»,

как всегда, способствовали творчеству. Лист работал над

«Этюдами» и «Альбомом путешественника», сделал набросок

фантазии-сонаты «После чтения Данте», продолжал писать

транскрипции и фантазии («Музыкальные вечера» Рос-

сини, «Гугеноты» Мейербера и др.)

4о

. Вместе с тем он много

занимался на фортепиано и довольно часто ездил в Милан, где

выступал в концертах. В Милане Лист близко сошелся с Рос-

сини, на музыкальных собраниях которого не раз играл и импро-

визировал (транскрипции «Музыкальных вечеров», а также

сделанное несколько позднее переложение увертюры к опере

«Вильгельм Телль» возникли под впечатлением этих собраний у

Россини). Неоднократно встречался Лист с Нурри, Пиксисом,

Гиллером, итальянским пианистом Орици (Orizzi), а также с

нотоиздателем Рикорди. У последнего, повидимому, состоялось

одно из первых выступлений Листа в Милане, вызвавшее, по

свидетельству современников, бурю восторгов: «Он — Пагани-

ни фортепиано», «величайший мастер фортепианной игры» и

Г. д.

Впрочем, успех этого выступления Листа, как и боль-

шинства его последующих концертов в Милане, был не совсем

обычным. Миланцам, в сущности, импонировало лишь преодоле-

ние Листом баснословных технических трудностей. Драматиче-

ская же и поэтическая сторона листовской игры осталась для

них непонятной; во время исполнения серьезных музыкальных

произведений они, как вспоминает М. д'Агу, попросту «ужасно

скучали»

136

Фортепианная пьеса «клоа»

Автограф

Фортепианная пьеса

«ск оо»

Автограф

Ф.

лист

С портрета Н. Мериен (1836 г.)

Фортепианная пьеса «ола»

Автограф