Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

В самом конце января Лист и М. д'Агу покинули озеро Ко-

мо. Полтора месяца они безвыездно прожили в Милане. Лист

снова концертировал, ходил смотреть картины Рафаэля и Лео-

нардо да Винчи (особенно восхищала его «Тайная вечеря»),

бывал на балах, в салонах (графини Ю. П. Самойловой и др.),

часто посещал театр La Scala

. Уже в своем пятом «Письме

баккалавра музыки», написанном в сентябре 1837 года, он под-

верг суровой критике спектакли миланской оперы. В «Письме

баккалавра музыки» от 10 марта 1838 года, специально посвя-

щенном La Scala, как и в написанном несколько позднее письме

«О состоянии музыки в Италии», он еще более резко и откро-

венно высказал свое мнение о музыкальной жизни в Италии,

указав на тот упадок, в котором находилось искусство в столи-

це музыкальной Италии — Милане. Остро и болезненно реаги-

ровал Лист на все проявления несоответствия музыкальных и

сценических элементов в опере (ив балете), на отсутствие един-

ства между этими элементами, на тупость публики, на баналь-

ность, шаблоны, неестественность поведения артистов, издающих

«неистовые вопли» в патетических местах или выкидывающих

«достойные удивления антраша» в балетных сценах. «Не полу-

чающие никакого импульса от публики, которая либо болтает,

либо спит,—в пятой ложе ужинают и играют в карты,—оркестр

и певцы, чуждые друг другу, встречаются здесь рассеянными,

скучающими, безразличными, не как артисты, но как люди, ко-

торым оплачивается каждый час делаемой ими музыки. Нет ни-

чего более леденящего, чем эти итальянские постановки. Несмот-

ря на диктуемые итальянским вкусом преувеличения в акцентах

и жестах, о блестящем исполнении нет и речи, никаких следов

нюансов и еще менее

—

ансамбля. Каждый из артистов думает

лишь о себе, не беспокоясь о своем соседе. И зачем стараться для

публики, которая все равно не слушает?»

По мнению Листа, в

итальянской опере того времени отсутствовало подлинное худо-

жественное начало; правда музыкального выражения подменя-

лась весьма сомнительными эффектами, не доставлявшими ни-

какого эстетического удовольствия. «Этими эффектами, — пи-

сал Лист Шлезингеру, — обычно являются режущий « внезап-

ный контраст между pianissimo и fortissimo, почти конвуль-

сивное стенание, потрясающие крики в конце сцен борьбы, ме-

сти или сомнения, когда певец обуреваем пафосом». В частном

письме к Массару, не предназначенном для опубликования,

Лист высказывается еще более резко. Он пишет, что «La Scala

в этом сезоне просто отвратителен, мерзок» («detes-

table»): «низкопробные певцы», «посредственная (или плохая)

музыка», «дурацкий, тупой балет», «это все не делает приятно-

го ансамбля»

Беспощадная критика итальянской оперы, как и сопутство-

вавшее этой критике весьма язвительное описание миланского

светского общества, лишний раз свидетельствуют о смелости

натуры Лис га, не боявшегося там, где было нужно, говорить

правду прямо в глаза.

16 марта 1838 года Лист и М. д'Агу выехали в Венецию. Но

здесь Листу не удалось отдаться творческой работе, к чему он

всеми силами стремился. Вскоре по приезде в Венецию он про-

чел в одной из немецких газет о тяжком бедствии, постигшем

его родину. Возможно, что это была та самая газета, которая

попала в руки венгерского революционера Михая Танчича (на-

ходившегося тогда в Вене) и которая заявляла о пештском на-

воднении так: «Прекрасный, великолепный Пешт был, но боль-

ше не существует»

. Известие произвело на Листа огромное

впечатление. Патриотические чувства пробудились в нем с новой

силой. Все мысли его были направлены на то, чтобы как-то об-

легчить бедственное положение жителей затопленных районов,

помочь своим голодающим соотечественникам. «Это ужасно, —

говорил он,— я хотел бы послать все, что я имею». И затем до-

бавлял с горькой усмешкой: «Но я ведь ничего не имею, кроме

моих десяти пальцев и моего имени...» Однако его осенила счаст-

ливая мысль: «Что бы Вы сказали,— советовался он с М. д'Агу,

—если бы я неожиданно появился в Вене? Впечатление было

бы поистине чудесным. Весь город захотел бы послушать

маленькое чудо, которое он видел ребенком. Венские жители

полны энтузиазма и склонны к мотовству. Я мог бы заработать

гигантскую сумму... Если не быть в состоянии делать великие

дела, то должно хотя бы попытаться делать добрые, и если не

иметь гения, то должно, по крайней мере, быть милосердным...

Путешествие потребовало бы восемь дней, не более... Что Вы об

этом думаете?»

М. д'Агу отвечала: «Это—хорошая мысль». И тут же, как

она сама признается в своем дневнике, подумала (со свойствен-

ным ей высокомерием и эгоизмом): «Другие могли бы помочь

этим беднякам. Когда я буду одинока и больна, кто при-

дет мне на помощь?»

Вероятно, М. д'Агу пыталась отгово-

рить Листа от задуманного им концертного путешествия. Но

ничто не могло поколебать его твердого решения. Он рас-

суждал и поступал как подлинный патриот*. И он мог бы ска-

* Переживания Листа в связи с известием о бедственном наводнении

в придунайской области описаны также в «Письме баккалавра музыки» к

Л. Массару:

«Однажды утром, в Венеции, я прочел в одной немецкой газете подроб-

ное сообщение о постигшем Пешт бедствии. Это сообщение буквально меня

потрясло. Меня охватило чувство необычайного участия, живая, непреодо-

лимая потребность прийти на помощь множеству пострадавших. «Но как? —

спрашивал я себя,— каким образом могу я помочь им? Я, не обладающий

ничем, что делает людей всемогущими, ни влиятельностью богатства, ни си-

лой своего положения? Но все равно — вперед! Я слишком хорошо чувствую,

что ни сердце мое не найдет покоя, ни глаза мои сна, пока я не внесу свою

лепту для облегчения последствий этого великого бедствия. Кто знает, не

падет ли благословение неба на мою скромную жертву. Рука, умножившая

118

зать словами своего соотечественника Танчича: «В минуту ве-

ликого бедствия сознание, что я могу накормить голодных, де-

лало меня счастливым»

Приезд Листа в Вену действительно вызвал сенсацию. Га-

зеты и журналы широко оповещали о его прибытии. Желание

венцев услышать игру Листа было огромным. Все билеты были

моментально распроданы. Перед своим первым концертом Лист

дважды играл в небольшом кругу музыкантов и артистов, сре-

ди которых находились: Черни, Клара Вик, Майзедер, Мерк,

Лахнер, Гаслингер и др. По тому восторженному приему,

который был оказан Листу этими музыкантами, можно было

предугадать все то, что произойдет после первого концерта.

«Несомненно,—писал Лист М. д'Агу, — я буду иметь подав-

ляющий успех (succes ecrasant) в среду утром...»

. «Ты зна-

ешь, — писал он той же М. д'Агу, — что я мало склонен преу-

величивать впечатление, которое я произвожу. Но здесь

—

это

фурор, какое-то бешенство (une rage), которое ты не можешь се-

бе представить»

. Мгновенно потускнели звезды, которые

годами блистали на венском музыкальном горизонте. Были за-

быты Тальберг и Клара Вик, незадолго перед тем концертиро-

вавшие в Вене. Даже явные недоброжелатели, вроде самоуве-

ренного, желчного и злобного Фридриха Вика, отца Клары,

были поражены. Игра Листа опрокидывала все привычные

представления о фортепианном исполнении. Волей-неволей

приходилось признать в нем музыкального гения.

Вместо намеченных первоначально двух концертов

Листу

пришлось дать в короткое время целую серию концертов, не счи-

тая отдельных выступлений при дворе и в частных домах

. По-

добное напряжение не могло пройти бесследно даже для нахо-

дившегося в расцвете сил молодого артиста. «Я страшно устал,

— пишет Лист из Вены. — Мои ночи плохие, а днем я не имею

ни минуты покоя. Это значительно хуже, чем когда-либо. Я ни-

чего не могу здесь видеть и слышать. Каждый день меня при-

глашают на обед более чем по два раза. Утром моя комната не

пустеет»

Впрочем, Листу, как никогда, было приятно играть перед

венской публикой. Его воодушевляла мысль о той помощи, ко-

торую он оказывает своими концертами пострадавшим от на-

воднения; его поддерживала симпатия публики, перед которой

он мог исполнять «без страха», «не подвергаясь риску быть не-

понятым», самые серьезные сочинения Бетховена, Вебера, Шопе-

на, отрывки из симфоний Берлиоза, фуги Генделя и Скарлатти

и, наконец, его собственные этюды, его «любимое детище,

хлеба в пустыне, не оскудела. Быть может, грош артиста угодней бо*;у золо-

та миллионеров».—

«Благодаря этим переживаниям и чувствам мне открылся смысл слова

«родина». Я внезапно перенесся в прошлое и вновь обрел в твоем сердце

нетронутой сокровищницу воспоминания детства»

139

показавшееся завсегдатаям La Scala «столь чудовищным»

Программы венских концертов Листа совсем не похожи на про-

граммы его концертов в других странах. В них, например, не-

возможно встретить Прелюдию и фугу Баха рядом с цыган-

ской песнью «Ты не поверишь» или Песню Шуберта—с Хрома-

тическим галопом. Построенные более последовательно, строго,

они наглядно показывают, каким мог быть Лист, когда встре-

чал понимавшую его аудиторию.

В Вене Лист познакомился с Кларой Вик, о которой отзы-

вался как об «интересной» пианистке, обладающей «глубоким,

искренним чувством и неизменным внутренним подъемом».

Особенно отмечал он «превосходное исполнение ею знаменитой

/-то/Гной сонаты Бетховена»

. В свою очередь Клара Вик

была потрясена до глубины души стихийным размахом и си-

лой игры Листа. «Он несравним,— писала она в своем днев-

нике,— ни с одним исполнителем... он сеет вокруг себя смяте-

ние и удивление... он жизнь отдает, сидя за фортепиано. Его

страстность не знает границ. Его ум необычаен. Смело можно

сказать, его искусство — это его жизнь»

В Вене несколько улучшились и отношения Листа с Таль-

бергом, бывшие весьма натянутыми, если не сказать больше,

после парижского «соперничества». Надо отдать должное Таль-

бергу, который проявил такт и благородство, не столь часто

встречавшиеся у артистов того времени. Он понял и признал

превосходство Листа и без всякой зависти простодушно ска-

зал ему об этом: «По сравнению с Вами, мой милый, я всегда

имел только посредственный успех...»

После венских концертов, которые сам Лист считал пово-

ротным пунктом в своей жизни (во многом предопределившим

направление его виртуозно-просветительской деятельности в

последующие годы), Лист намеревался «с походным мешком за

плечами пешком посетить уединеннейшие области Венгрии»

Не трудно догадаться о цели этого предполагавшегося путеше-

ствия. Лист хотел соприкоснуться с простым венгерским на-

родом, в пользу которого он только что концертировал, и глав-

ное познакомиться с народной поэзией, с бытом и обрядами, с

народными песнями, — быть может, записать их для себя

для

других. «Какая блестящая мысль,—пишет Золтан Кодаи в

своем предисловии к книге «Венгерская народная музыка», —

где находились бы мы сегодня, если бы он выполнил эту рабо-

ту, которую смогли закончить лишь после почти целого сто-

летия»

. К сожалению, из этого, как признается сам Лист, «ни-

чего не вышло». Больная, раздраженная, предельно самовлюблен-

ная женщина, находившаяся в Венеции, помешала этому. Тщет-

но предлагал ей Лист всякого рода компромиссные варианты: то

проектировал совместное путешествие по Венгрии и затем двух-

месячный отдых в Тироле, «наедине» («seul a seul»), то соблаз-

нял планом «заехать на наше дорогое озеро Комо»

. Все было

140

тщетно. М. д Агу наотрез отказалась покинуть Венецию. Листу

пришлось прервать свое пребывание в Вене и, отказавшись с

болью в сердце от мысли посетить родину, вернуться в конце

мая в Венецию.

Лето 1838 года Лист провел вместе с М. д'Агу в Лугано и

Генуе. В сентябре он снова концертировал в Милане. На это г

раз его ожидал в этом городе совсем иной прием. Откровенные

высказывания Листа о плачевном состоянии итальянской оперы,

да и вообще о музыкальной жизни в Италии, вызвали, как и

предвидел Лист, бурную шовинистическую реакцию, многочис-

ленные «обиды», «оскорбления», «упреки». Восторженное отно-

шение сменилось враждой. Поднялась целая буря негодующих

возгласов: «Война Францу Листу». Не помогло и откры-

тое письмо Листа, опубликованное в миланских газетах, в кото-

ром Лист заверял миланское общество в отсутствии у него наме-

рений кого-либо оскорбить и обидеть. В публике Лист уже не

нашел былого энтузиазма; концерты его не имели успеха.

Без сожаления расстался Лист с Миланом. Уже в конце сен-

тября он концертировал во Флоренции, в октябре играл в Па-

дуе, в ноябре—снова во Флоренции (откуда, между прочим, пи-

шет любопытное письмо без адреса

—

фрагмент о «Персее» Бен-

венуто Челлини)

, в декабре — в Болонье. Впоследствии, в

своем известном письме к Берлиозу, он писал, что давал эти

концерты без особой охоты, «чтобы не разучиться своему ре-

меслу...»

В январе 1839 года Лист, наконец, прибыл в Рим. Здесь, в

этом «вечном городе», Лист прожил полгода. Он концертировал

и сочинял; много времени отдавал он также изучению художе-

ственных сокровищ Рима. Его руководителем в этом отношении

был французский художник Энгр, с которым он близко сошел-

ся. «Я, — пишет Лист Массару, — довольно часто вижу Энгра,

который ко мне очень расположен. Мы музицируем с ним, игра-

ем ансамбли. Знаете ли Вы, что он очень мило играет на скрип-

ке. Мы намереваемся просмотреть всего Моцарта и всего Бетхо-

вена»

. Энгр водил Листа по развалинам древнего Рима, по

залам Ватикана, по музеям и церквям; он обладал удивитель-

ным даром пояснения. «Линии и краски, — вспоминает Лист, —

оживали перед нашими глазами, измененная временем и руками

невежд форма вставала в своей первоначальной чистоте, обнару-

живаясь во всей юношеской прелести. Свершилось подлинное

поэтическое чудо: это был современный гений, зовущий к воскре-

шению гения античности»

б9

. Вероятно, Энгр научил Листа це-

нить совершенство формы в живописи, чистоту рисунка, гармо-

нию красок; описание Листом «Святой Цецилии» Рафаэля

не случайно относится как раз ко времени его тесного общения с

Энгром. И, конечно, Энгр внушил Листу особую любовь к памят-

никам античности. «Рим,— пишет Лист все тому же Массару,—

мне по вкусу, особенно тот Рим, которого больше нет, потому что

141

к новому я не чувствую никакой склонности. Кампо Ванино,

Форум, Колизей, бани Каракаллы, развалины Палатина, — вот

места моих любимых прогулок. Ничто не может дать представле-

ние о чувстве, испытываемом вблизи этих руин; я проникаюсь

им глубоко, но сомнительно, чтобы я осмелился когда-нибудь

попытаться его выразить.

«К святому Петру я хожу очейь редко; Бернини его профани-

ровал, запачкал этими бесчисленными работами. Гробница

Кановы отвратительно посредственна (detestablement mediocre) за

исключением двух львов. Кстати, репутация Кановы сильно раз-

дута. Я охотно скажу то же о Торвальдсене, у которого также

имеется гробница папы (у Святого Петра). Все это очень холодно

и напыщенно». «Зато Моисей Микельанджело,— продолжает он,

— показался мне великолепным (в Сан Пьетро ин Винкэли).

Скульпторы ставят ему в упрек очень многое, но он производит

чудесное впечатление»

В Риме Лист познакомился и с многочисленными произведе-

ниями старой итальянской музыки; он изучал их по рукописям,

слушал в знаменитой Сикстинской капелле (где часто играл

также на органе). Особенно восхищался он мастерством Пале-

стрины, глубиной его мыслей, благородством выражения.

Любил Лист и красочную жизнь Рима: пеструю толпу, звон

колоколов, шум фонтанов... Как это ни странно, но она не отвле-

кала его от серьезной творческой работы. Достаточно сказать,

что именно в Риме были закончены (или почти доведены до кон-

ца) «Sposalizio», «И Pensieroso» и три сонета Петрарки, задуман-

ные еще в 1838 году в Милане и Флоренции; здесь, повидимому,

были сделаны транскрипции ряда песен Шуберта (цикл «Зим-

ний путь») и завершена работа над двумя другими песенными

циклами («12 песен» и «Лебединая песня»); здесь выкристал-

лизовались у Листа замыслы таких крупных произведений, как

«Фауст-симфония», «Данте-симфония», «Пляска смерти». В сво-

ем дневнике он записывает в Феврале 1839 года:

«Если я буду чувствовать себя жизненно сильным, то попы-

таюсь написать «Данте-симфонию». Потом через три года —

«Фауст-симфонию». И затем три наброска: «Триумф смерти»

(Орканья), «Комедию смерти» (Гольбейн) и дантовский фраг-

мент («Dantefragment»). Меня также очень волнует тема «Реп-

siero»

В Риме, повидимому, в доме князя Голицына, Лист познако-

мился с Михаилом Юрьевичем Виельгорским. Начиная с этого

момента, началось его общение с русскими музыкантами, к кото-

рым Лист на протяжении всей своей последующей жизни питал

чувство особой симпатии.

В Риме Лист дал впервые и открытый концерт без содействия

других исполнителей, вероятно, это был вообще первый в исто-

рии пианистического искусства полноценный «клавирабенд».

Лист писал в июне 1839 года К. Бельджойозо, что прочел сооб-

142

щение об увлекательном разнообразном концерте, который она

устроила в своем парижском доме. «Какая противоположность,—

продолжал он в обычном для него полушутливом тоне,— скучным

«музыкальным монологам» (я не могу иначе назвать мое откры-

тие), которыми, как мне казалось, я могу осчастливить римлян,

и которые я смогу ввести в Париже,— такова моя музыкальная

дерзость! Представьте себе, что я, уставший от склок, не будучи

в состоянии составить разумную программу... сказал бы, как Лю-

довик XIV, с гордостью публике: «Концерт—это я!»—Любопыт-

ства ради посылаю Вам программу этого музыкального монолога:

1. Увертюра к опере «Вильгельм Телль», исполненная госпо-

дином Листом,

2. Воспоминания о «Пуританах», Фантазия, сочиненная и

сыгранная вышеназванным,

3. Этюды и отрывки, [исполненные] тем же самым,

4. Импровизация на предложенные темы—все тем же самым.

«И это все. Не больше и не меньше. Только во время пере-

рывов можно позволить себе беседы, если таковые произойдут»

В Риме у Листа и М. д'Агу родился третий ребенок — сын

Даниэль. Вскоре после его рождения они оставили Рим. С 15 ию-

ня до 1 сентября прожили они в Лукке (на водах); затем на

некоторое время обосновались в небольшой рыбацкой деревушке

Сан Россоре на берегу Лигурийского моря близ Пизы, где сквозь

дымку тумана виднелись очертания острова Эльбы. В октябре

пути их разошлись. Лист после вторичного посещения ряда

итальянских городов (Флоренция, Венеция) через Триест отпра-

вился в Вену с твердым намерением попасть, наконец, оттуда в

Венгрию. М. д'Агу примерно в то же время возвратилась в Па-

риж. О том, что разрыв между ними уже тогда намечался, свиде-

тельствует хотя бы письмо Листа к матери, написанное в октябре

1839 года из Италии: «Мадам д'Агу,— пишет Лист,— возвра-

щается в Париж одна примерно в середине ноября. Как только

время ее приезда будет определено более точно, она Вам напи-

шет, чтобы просить Вас подыскать для нее временную квар-

тиру, вероятно, на первые два месяца ее пребывания в Париже

(от 15 ноября до 15 января). Позднее м-м д'А. хочет сама найти

для себя одной подходящую немеблированную квартиру.

Нашу квартиру, которая не имеет ничего общего

с ее квартирой (die ganz und gar nichts mit der ihrigen zu

tun hat), Вы могли бы занять после нового года... Через два ме-

сяца я покину эту многими превозносимую страну и стану, на-

конец, разумным и практичным человеком»

Странствования молодого Листа по Италии, несомненно, име-

ли существенное значение для формирования его личности и оста-

вили в душе его ряд сильнейших впечатлений. В Италии искус-

ство явилось его «изумленному взору во всем своем великоле-

пии». Именно в Италии

он

увидел искусство «открытым во всей

его универсальности, во всем его единстве». «С каждым днем,—

143

писал Лист Берлиозу,—во мне все больше и больше укреплялось

убеждение, что все гениальные произведения родственны между

собой, но родство это скрыто. Рафаэль и Микельандже-

ло помогли мне понять Моцарта и Бетховена; Иоанн

из Пизы, Фр а-Б еато, Франча разъяснили мне Аллег-

ри, Марчелло и Палестрину; Тициан и Россини —

это звезды, светящие нам одним и тем же светом. Колизей и

Кампо-Санто совсем не так чужды героической сим-

фонии и реквиему, как это обыкновенно думают. Данте

нашел себе художественный отголосок в живописи

—

у О р-

канья и Микельанджело; со временем, быть может, он

найдет его и в музыке, в каком-нибудь Бетховене буду-

щего»

О том, как глубоко был захвачен и вдохновлен Лист идеей

единства искусства, свидетельствуют не только пьесы, написан-

ные им в годы путешествия по Италии и вошедшие со временем

во Второй год странствий («Sposalizio», «II Pensieroso», фантазия-

соната «После чтения Данте»), но и возникшие в те годы замыс-

лы крупных произведений — «Данте-симфония», «Фауст-симфо-

ния» и др.— и, главное, все его последующее творчество.

Что бы он ни писал, крупное или мелкое,—он неизменно стре-

мился к органическому соединению музыки с другими искус-

ствами или, как он сам говорил, к «обновлению музыки

путем ее внутренней связи с поэзией».

Путешествие в Италию не отвлекло Листа от работы над за-

думанными ранее циклами, а, напротив, еще больше стимулирова-

ло ее. Так было, например, с «Альбомом путешественника»;

итальянские впечатления как бы врастают в его прежние за-

мыслы, расширяют и обогащают их. Больше того, можно ска-

зать, что именно в Италии намечается существенная перемена в

отношении Листа к этому незавершенному циклу. Выкристалли-

зовывается новое название — «Годы странствий»; к впечатлениям

природы прибавляются впечатления от образов искусства; окон-

чительно, как уже было указано, созревает мысль о том, что все

виды искусства тесно связаны между собой, дополняют друг дру-

га, как бы произрастая из одного корня.

Так было и с песнями Шуберта. Начатую еще в Ноане ра-

боту над транскрипциями песен Шуберта Лист отнюдь не забро-

сил в итальянские годы. Выше упоминалось, что именно в Ита-

лии были переложены такие песенные циклы, как «Зимний путь»

и «Лебединая песня», завершена работа над «12-ю песнями»,

куда вошли «Лесной царь», «Баркарола», «Маргарита за прял-

кой». «Серенада», «Скиталец» и некоторые другие песни.

Так было и с переложениями («фортепианными партитура-

ми») симфоний Бетховена. Лист продолжал работать над ними,

готовя к изданию пятую, шестую и седьмую симфонии

Пребывание в Италии дало также новые замыслы ряда круп-

ных произведений, осуществленные уже позднее, в веймарские го-

144

ды. В Италии были написаны 12 больших этюдов, которые Лист

называл «своим любимым детищем», а также сделаны транскрип-

ции каприсов Паганини (первая редакция). Издание этюдов (в

1839 году) —его первого большого цикла — возбудило оживлен-

ные толки, породило много отзывов в прессе, как сочувственных

(например, отзыв Шумана)

, так и враждебных. Одно несо-

мненно: все понимали, что в фортепианное искусство вступила но-

вая, огромная сила, сознательно ломающая старое, раскрываю-

щая перед пианистами новые, никому еще неведомые пути.

В Италии же были созданы транскрипции целого ряда про-

изведений итальянских композиторов («Музыкальные вечера»

и увертюра к опере «Вильгельм Телль» Россини, «Летние

ночи в Посилиппи» Доницетти, «Итальянские вечера» Мерка-

данте) и написана первая редакция цикла «Венеция и Неаполь»

(с использованием итальянских народных песен и танцев). К пре-

быванию в Италии, повидимому, относятся и первые опыты Листа

в области вокальной музыки (романс «Angiolin dal biondo crin»,

«Три сонета Петрарки» и др.).

Наконец, странствования по Италии, закончившие, по словам

самого Листа, период «ощупывающего изучения и творчества»,

были для молодого музыканта (как и пребывание в Швейцарии)

временем удивительно быстрого, плодотворного интеллектуаль-

ного и художественного роста. От беспорядочного чтения он пе-

решел к накоплению действительно глубоких и многосторонних

знаний. Он развил в себе данные, с помощью которых могла быть

обеспечена наиболее плодотворная деятельность в будущем. Твор-

ческие возможности его расширились; артистические силы окреп-

ли. Все более напряженными и целеустремленными становились

поиски жизненного пути, достойного передового художника. Он

чувствовал, что действительно настало время стать «разумным и

практичным человеком».

•к "к

Дав в Вене с 18 ноября по 4 декабря шесть утренних концер-

тов, Лист выехал на родину, в Пожонь (Прессбург). Выбор го-

рода, повидимому, не был случайным. Лист хотел, чтобы его пер-

вое выступление по возвращении в Венгрию состоялось в городе,

который был свидетелем его детских успехов и который в свое

время проявил по отношению к нему столько внимания. В Пожо-

не Листа встретили с неслыханным воодушевлением. Несмотря

на ранний час, толпы народа ожидали его прибытия у моста че-

рез Дунай; его приветствовали радостными возгласами, как дол-

гожданного родича. Выступления Листа имели широчайший

общественный резонанс. Достаточно сказать, что венгерский

сейм, собравшийся тогда в городе, отменил свои заседания, чтобы

члены его могли присутствовать на концертах Листа. Уже на пер-

вом концерте Листа, состоявшемся на следующий день после при-

бытия в Пожонь, 19 декабря, восторг слушателей, казалось, до-

145

стиг предела. Лист писал, что он был «потрясен и взволнован

до слез»

. На двух последующих концертах успех был еще боль-

шим. Листа буквально носили на руках. Особенно велик был эн-

тузиазм слушателей после второго концерта (в пользу бедных),

в котором Лист сыграл Ракоци-марш. «Зал был переполнен,—

писал Лист несколько дней спустя М. д'Агу,— что чрезвычайно

редко в Прессбурге. В афише было объявлено только об одной

моей вещи... но публика не прекращала вызывать меня; я был

вынужден снова сесть за рояль. Аплодисменты усилились, и, на-

конец, когда я взял первые аккорды Ракоци-марша (мелодия

чрезвычайно популярная в Венгрии, которую я только что обра-

ботал на свой лад), весь зал закричал: «Элиен! Элиен!» Вы не

можете себе этого представить, но, несмотря на Ваше стоическое

равнодушие к успеху и аплодисментам, я убежден, что Вы были

бы глубоко взволнованы, потому что венгерская публика не то,

что венские горланы,— это люди с крепкой грудью, это благород-

ные и гордые сердца...»

Но все превзошел прием, оказанный Листу в Пеште. В вечер

его прибытия, 24 декабря 1839 года, был устроен большой празд-

ник, который открылся исполнением специально написанной кан-

таты (текст Ф. Шобера, музыка Я. Грилля). Кантата закончи-

лась словами: «Франц Лист, твое отечество гордится тобою!»

Пешт в ту пору был уже довольно большим городом. Населе

ние его представлялось весьма пестрым. На улицах можно было

встретить мастеровых, приезжих крестьян, торговцев, священно-

служителей, артистов, литераторов, чиновников, праздных дворян

и, наконец, богатых магнатов, разъезжавших обычно в колясках.

Благоустройство города оставляло желать много лучшего. Боль-

шинство улиц было не вымощено. Многоэтажные здания встре-

чались только в центре. Вечерами улицы освещались тусклыми

керосиновыми фонарями, которые постоянно гасли. Крупных за

водов и фабрик не было и в помине; преобладали ремесленные

мастерские и мелкие лавчонки... Зато имелось много постоялых

дворов и кабаков. Почти в каждом кабаке играла цыганская

«банда»; на площадях, подчас поросших травой, выступали бро-

дячие артисты-жонглеры, клоуны, гимнасты. Беднота ютилась в

жалких хибарках; богачи жили в роскошных дворцах. Одним не-

чего было есть; другие утопали в изобилии и проматывали в

столице громадные деньги, которые выжимали из крепостных

крестьян. В городе находилось много церквей — католических,

кальвинистских, лютеранских, но мало школ, библиотек, музеев.

Театров было только два—венгерский и немецкий, при-

чем первый открылся незадолго до приезда Листа. Таков был

«красавец Пешт», в котором Лист в течение короткого времени

дал девять концертов. Он играл публично 27 и 29 декабря 1839

года, 2, 4, 6, 8, 9, 11 и 12 января 1840 года, причем чаще всего

с благотворительной целью. Сборы пошли в пользу Пешт-

ского музыкального союза, Венгерского национального театра,

146