Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

Лист уезжал из Петербурга с твердым намерением в бли-

жайшее время вновь посетить Россию, причем обязательно по-

бывать в Москве. В середине июня он прибыл в Париж, где

вскоре дал благотворительный концерт в пользу хористов оперы.

В июле он выступал в Льеже (на праздновании открытия памят-

ника Гретри) и в Брюсселе. Конец лета и начало осени он провел

вместе с М. д'Агу на острове Нонненверт. В октябре начались

концерты в Тюрингии (некоторые из них

—

вместе с Рубини),

которые закончились приглашением Листа на пост веймарского

«придворного капельмейстера экстраординарной службы» («Mai-

tre de Chapelle en service extraordinaire»,

—

так пишет сам Лист в

письме к М. д'Агу)

120

. Согласно условию, Лист должен был

проводить в Веймаре не менее трех месяцев в году и дирижиро-

вать придворными концертами. К своим обязанностям Лист

смог приступить лишь в январе 1844 года, когда он впервые

стал в Веймаре за дирижерский пульт. Пока же он снова был

вынужден пуститься в свои странствия концертирующего вир-

туоза. В ноябре 1842 года он играл в Гааге, затем — в Амстер-

даме и Берлине; здесь в декабре происходит его вторая встреча

с Вагнером. После концертов в Берлине Лист в начале 1843 го-

да совершает поездку по Силезии. С 21 января по 7 февраля

дает десять концертов в Бреславле, где 1 февраля дирижирует

«Волшебной флейтой» Моцарта (вероятно, это первое высту-

пление Листа в качестве оперного дирижера). Отсюда Лист сно-

ва направляется в Берлин (концерты, встречи с Шеллингом,

Мейербером и др.). Из Берлина Лист через Познань, Краков

и Варшаву едет в Петербург и в Москву. Его сопровождает Шан-

дор Телеки, с которым Лист все более

более сближается, пред-

полагая «не разлучаться с ним год или два»

121

Петербург на этот раз встретил Листа по-иному. О его при-

езде газеты почти ничего не сообщали. Придворные круги были

настроены отнюдь не благодушно. Завистники и пошляки усерд-

ствовали, создавая в определенных общественных кругах атмо-

сферу тупого безразличия и недоброжелательства. Трудно ска-

зать, что явилось истинной причиной невнимания к великому

пианисту. Быть может, «маленький диссонанс, который возник

между императором и артистом» еще в первый приезд Листа в

Россию... Предпосылки к тому были налицо, особенно после се-

кретного донесения третьего отделения о той симпатии, которую

почти демонстративно выражал Лист в Варшаве к угнетенной

Польше

122

. Быть может, сыграла известную роль независимость,

с которой держался Лист в обществе высокопоставленных

лиц (в том числе и в обществе Николая I и его приближен-

ных). В Листе,-—это отмечали все, — всегда чувствовалось

презрение к аристократической иерархии. Ни перед кем он не

раболепствовал, больше всего в жизни ценил свободу, к

людям предъявлял лишь одно требование — благородство

убеждений. Такой человек, естественно, должен был сразу же

161

показаться Николаю I, не терпевшему свободомыслия и проявле-

ния человеческого достоинства, более чем подозрительным. Воз-

можно, как это полагает Стасов, сыграло роль и то, что у петер-

бургской публики «была тогда новая игрушка в руках и гораздо

более для нее подходящая: итальянские певцы и итальянская опе-

ра... Глупейшее итальянское пение, ложный пафос, искусственная

и совершенно условная страстность, отсутствие всякой естествен-

ности, манежная выработанность и целые потоки безвкусных пас-

сажей и фиоритур — все это было драгоценно, мило и несравнен-

но для толпы»

123

. Как бы то ни было, но о Листе почти не ду-

мали, когда он, «упавшии... как снег на голову» , неожиданно

появился в Петербурге. Первый концерт Листа, данный 14 апре-

ля «в зале г-жи Энгельгардт» (ныне Малый зал Ленинград-

ской Филармонии) на Невском, хотя и имел успех, но далеко не

такой, с каким проходили его выступления в 1842 году. «Север-

ная пчела» с явными увертками и издевательскими намеками пи-

сала, что «выбор залы г-жи Энгельгардт происходил скорее от

скромности художника, нежели от боязни, что концерт его не

привлечет достаточного множества публики для наполнения залы

Дворянского Собрания», что «публика наша обладает таким утон-

ченным вкусом, что не будет, подобно многим заграничным пуб-

ликам, пренебрегать художником, которого за год перед тем

превозносили почти до безумия»

125

. Хитрому Булгарину, дер-

жавшему всегда нос по ветру, было лучше, чем кому-либо друго-

му, известно, что сочувствие к Листу, особенно со стороны вели-

косветского общества, значительно убавилось и равнодушие к не-

му стало почти модой.

Несколько больший резонанс имело выступление Листа (вме-

сте с Рубини) в благотворительном концерте в пользу Детской

больницы (утром 18 апреля), да и то лишь потому, что не пере-

велись люди, которые ценили Листа не по указке, а по существу

его исполнительского искусства.

«Что за прелесть и за диво!—писал А. И. Тургенев Ал. Бул-

гакову.— «Стоял близехонько к нему, не веря щастью своему»...

В концерте было множество; ему гораздо более хлопали, чем Ру-

бини»

126

Вечером того же дня Лист был в театре, где слушал «Руслана

и Людмилу» Глинки, причем открыто выразил свое восхищение

музыкой оперы. В ночь на 19 апреля Лист выехал в Москву,

куда прибыл, повидимому, вечером 22 апреля

127

. В воскресенье

25 апреля в Большом театре состоялся его первый концерт в

Москве. Здесь прием ему был оказан блестящий. По словам Ста-

сова, «Москва была... от Листа... в беспредельном энтузиазме, поч-

ти столько же, как Петербург в 1842 году»

128

. Все его последующие

концерты (27, 29 апреля, 2, 4, 9, 12 и 16 мая ст. ст.), как и вы-

ступления в концертах других артистов, проходили при битком

набитых залах; бурным овациям не было конца. В концерте 4 мая

Лист, быть может, единственный раз в своей жизни, выступал

162

перед публикой в качестве органиста. И успех этого концерта был

не менее значителен, чем других.

«Сколько я мог заметить,— писал Верстовский директору им-

ператорских театров А. М. Гедеонову,—ни один еще артист, быв-

ший в Москве, так не нравился, как Лист»

129

. А несколько позд-

нее, 9 мая 1843 года, он же сообщал Гедеонову: «...Лист, кото-

рый Москву свел с ума! Играет везде и для всех! В публичных

и в приватных консертах!»

130

. О том же писал и Шевырев: «Щед-

рый и великодушный, он (т. е. Лист.—Я. А/.) расточал богат-

ство своего таланта, где только мог... Редко бывает, чтобы Москва

сливалась так единодушно в полное чувство восторга и удивле-

ния, как было в те незабвенные минуты, когда она его слуша-

ла»

131

Любопытно отметить, что Шевырев был одним из немно-

гих русских, слышавших Листа за границей еще в 30-е годы; и

он сумел верно подметить те существенные изменения, которые

произошли со временем в исполнительском искусстве Листа:

«В 1839 году, в Риме, я слышал в первый раз игру Листа.

С тех пор прошло не так много времени, и если бы я не видел в

лицо того же самого художника, то никак бы не мог поверить

что играет тот же Лист, которого слышал я назад тому четыре

года. Так изменился он, так неизмеримо вырос в это время...

Тогда, в поре кипенья неустоявшихся еще сил, он предавался

каким-то неистовым порывам игры необузданной. Его инструмент

и все его окружавшее бывало нередко жертвою его музыкаль-

ных припадков. В парижских журналах, когда описывали его

концерты, встречались подобные фразы: «четыре рояли были

побиты неистовою игрою Листа». Иные сравнивали его с Кас-

сандрою, одержимою духом видений; другие с беснующимся; тре-

тьи просто с демоном, который выражает свои мучения на форте-

пиано и убивает свой инструмент в порывах ярости. С тех пор

сделалось общим местом находить в игре Листа что-то демониче-

ское, чего не было и тогда... но что уж вовсе нейдет к современ-

ному Листу, который явился к нам в самой цветущей поре сво-

его развития, во всей стройности сил возмужавшего гения...

«Воспитанный в Москве на свежих впечатлениях грациозной

и пластической игры нашего Фильда, я не мог сочувствовать

тогда бурным порывам музыканта, от которого содрогался ин-

струмент его. Я не знал еще, какое богатство будущего таилось в

этой игре. Я не мог предугадать нынешнего Листа. Не скрою, что

сначала я слушал его здесь с предубеждением, составленным в

Риме, но скоро он овладел мною, и с третьей пьесы я уже испы-

тывал на себе всю власть и силу его волшебных звуков»

132

Горячо откликнулись на концерты Листа и другие представи-

тели московской интеллигенции. Так, поэт Федор Глинка, близ-

кии знакомый Пушкина, писал в «Московских ведомостях»: «Где

набрать сравнений, чтоб придать жизнь и правду описаниям?..

-Заставьте другого сыграть то же: вы найдете математическую

163

точность, но поэзия, блеск, жизнь, огонь и, наконец, певу-

честь найдутся ли и при самом точном выполнении? Игра Ли-

ста имеет одну судьбу с мечом Скандербега: тайна обоих в руках

их обладателей!.. Под перстами Листа пиано — не пиано и он

сам не пианист: это кто-то играет на чем-то!.. Он Паганини

на своем фортепиано»

. Ф. Глинку поддерживал А. Булгаков,

писавший в «Москвитянине»: «...Лист превосходит всех в мире

пианистов в тайне проникать в душу истинных знатоков... Он

преобразил фортепано или, говоря правильнее, создал какой-то

новый инструмент, который, по воле, трогает, пленяет или пора-

134

жает»

Взволнованную запись сделал в своем «Дневнике» за 1843 год

и молодой Герцен:

«Май месяц. 1. — На прошлой неделе слушал несколько раз

Листа. Когда столько и столько накричат, ждешь бог весть че-

го и часто обманываешься

—

именно потому, что ожидания

сверхъестественны, неисполнимы. Однако истинные таланты не

теряют ничего от крика фамы. Такова Тальони, на которую я

смотрел иногда сквозь слезы, таков и Лист, которого слушая,

иногда навертывается слеза. Поразительный талант!»

135

6 мая литературно-музыкальная Москва давала в честь Листа

обед. Первую приветственную речь произнес писатель Н. Ф. Пав-

лов, автор нашумевших и запрещенных в свое время царской

цензурой «Трех повестей».

«От имени собравшихся здесь гостей,

—

так начал свою речь

Павлов,— от имени литераторов, артистов, всех тех, кто Вас

окружает, и чьи благородные сердца всегда готовы воздать

должное невещественной власти искусства, я провозглашаю

этот тост за Вас, Франц Лист! Пусть Вы сохраните воспоми-

нание об этой интимной благодарности, выраженной Вам в глу-

бине России, в нашей старой, патриархальной Москве. На гео-

графической карте она далеко отстоит от тех мест, которые при-

выкли считать центрами цивилизации, но она не более чужда,

чем они, чувству прекрасного. Она, быть может, более правдива

в своих симпатиях, более искренна в своем восторге!

«За Вас, г. Лист, за величие Вашего искусства, за могуще-

ство Вашей музыки, превосходящее человеческое слово, так как

слово может быть ограничено одной какой-нибудь страной;

язык, на котором Вы говорите, мы могли не понять, но Вашу

музыку мы все поняли. Она будет понятна во всех местах зем-

ного шара, она овладеет всеми умами, она проникнет во все

сердца».

Лист отвечал со свойственным ему тактом и остроумием:

«Я прошу Вас сесть, господа; это я должен стоять. Позвольте

мне, прежде чем выпить этот стакан, ответить Вам несколько

слов. Вы обратились ко мне с тостом от имени гостей, литера-

торов и артистов. Как гость, я уже проявил себя; как литера-

тор, я не имею совершенно никакого значения, за исключением

164

нескольких пустяков, как артист, я, может быть, имею добрую

волю; может быть, в этой воле заключается какое-то честолю-

бие. Человек, не знающий честолюбия, по-моему лишь наполо-

вину человек. Я оказываюсь еще очень молодым в Вашем ста-

ром городе, как Вы говорите, который, с вечной силой, заклю-

чающейся р нем, так благосклонно принял меня. Я не могу вы-

разить сейчас все, что я чувствую, но верьте, что для доказа-

тельства моей благодарности все, что зависит от меня при по*

мощи сердца, при помощи рук, при помощи головы, — я еде*

лаю».

Затем говорил Шевырев, говорил пространно и несколько

витиевато, —

значении музыки в общественной жизни, о все-

общности музыкального языка, о великой миссии артиста, на-

конец, о том, «кто сумел найти принцип единения в век разно-

мыслия..., кто так прекрасно согласовал искусство с жизнью».

Лист снова отвечал, по свидетельству присутствовавших, очень

умно и тонко, закончив свою вторую речь словами: «Вы знаете,

господа, мое красноречие на фортепиано»

136

Несколько дней спустя Лист, растроганный теплым приемом

москвичей, писал М. д'Агу: «Публика Москвы чрезвычайно бла-

госклонна ко мне. Я не смогу уехать до конца недели»

137

В последний раз Лист играл в Москве в воскресенье 16 мая

с благотворительной целью. Об овациях, устроенных слушателя-

ми уезжавшему артисту, Верстовский сообщал Гедеонову (в пи-

сьме от 17 мая 1843 года):

«Восторг московских дилетантов доходил до высочайшей сте-

пени! Нынешний раз цветы летели уже чуть-чуть не горшками

из всех ярусов лож и рядов кресел!.. Не знаю, чествовали ли

где так Листа, как в Москве? Редкий не запасся его бюстом или

портретом!»

138

Около 20 мая Лист возвратился в Петербург. Здесь он вы-

ступал довольно часто, но преимущественно в концертах других

артистов

139

. Лишь 2 июня Лист дал свой собственный концерт,

причем играл на новом инструменте Лихтенталя («piano-orche-

stre»). Среди других произведений он исполнил «Марш Черно-

мора» из оперы «Руслан и Людмила» (транскрипцию которого

незадолго до того закончил) и фантазию Фольвейлера на темы

из той же оперы. И та и другая пьеса имела у публики огромный

успех

140

5 июня Лист выступил еще в одном утреннем концерте и в

тот же день выехал на пароходе в Любек

141

. Отъезд Листа из

Петербурга, как и приезд его, был совсем не похож на прошло-

годний. Он даже был покрыт какой-то таинственностью. Возмож-

но, что здесь сыграли роль чисто личные обстоятельства. Но так-

же возможно, что тому были иные причины. Носились слухй,

что Листу предложили покинуть столицу. Сам Лист, по словам

Зилоти, признавался, что он был попросту выслан из Петер-

бурга за одну вольность, которую он позволил себе в разговоре

165

/с императором Однако до сих пор не удалось обнаружить ни-

каких архивных документов, подтверждающих этот факт. Одно

несомненно: Лист чувствовал себя в Петербурге совсем не так,

как в первый свой приезд

143

. Атмосфера скрытого недоброжела-

тельства, которую с самого начала создали вокруг Листа при-

дворные круги, в конце концов, достигла своей цели. Лист стал

хандрить, нервничать, раздражаться. Вероятно, он расстался бы

-с Петербургом в самом тяжелом настроении, если бы его пребы-

вание не было скрашено истинно дружескими чувствами, прояв-

ленными по отношению к нему петербургскими музыкантами, и »

частности Глинкой

144

* * *

Лето 1843 года Лист снова провел вместе с М. д'Агу на рейн-

ском острове Нонненверт. Он не только отдыхал, но и усердно

работал. Месяцы уединенной жизни, как и в предыдущие годы,

были весьма продуктивны в творческом отношении. К сожале-

нию, они пролетели быстро; с наступлением осени мы уже видим

Листа разъезжающим с концертами по Германии. Со второй по-

ловины декабря он находится в Веймаре, где, наконец, присту-

пает к своим непосредственным капельмейстерским обязанностям.

7 января 1844 года Лист впервые дирижирует в этом городе (5-я

симфония Бетховена). В последующих концертах под его управле-

нием исполняются 3-я и 7-я симфонии Бетховена, симфония

C~dur

Шуберта, увертюра «Король Лир» Берлиоза. В марте Лист снова

концертирует в различных городах Германии, в апреле он приез-

жает в Париж. Здесь в течение нескольких недель дает он целую

серию концертов, большинство которых — с благотворительной

целью. Здесь же в обстановке напряженной артистической жиз-

ни происходит окончательный разрыв его с М. д'Агу. Разрыв

этот не раз служил предметом обсуждения в литературе о Листе.

Его пытались объяснять по-разному. Некоторые биографы Листа,

начиная с Л. Раман, всячески чернили М. д'Агу, подчеркивая

* Вот что пишет в своих «Воспоминаниях» Зилоти:

«Весною 1886 года Лист мне сообщил, что по просьбе своей любимей-

шей ученицы, Софии Ментер (в то время профессор СПб. консерватории)

он собирается поехать в Россию, но что он не может решить поездку, пока не

получит собственноручного приглашения от императора Александра III или

императрицы Марии Федоровны. Я удивился такому условию приезда. Лист

мне тогда рассказал:

«Когда я концертировал в России, я был приглашен играть у Нико-

лая I; бо время моей игры государь подозвал своего адъютанта и стал

о чем-то с ним разговаривать. Я перестал играть; наступила тишина.

Император подошел ко мне и спросил, отчего я бросил играть. Я ответил:

«когда Ваше Величество разговаривает, все должны молчать». Николай I

с минуту на меня с недоумением посмотрел; потом вдруг нахмурил брови

и сухо сказал: «господин Лист, экипаж вас ждет». Я молча поклонился и

вышел. Через полчаса в гостиницу ко мне явился полицмейстер и сказал, что

через шесть часов я должен покинуть Петербург, что я и сделал.

Вот поэтому-то я и могу вернуться в Петербург только по личному пригла-

шению императора и должен ждать этого приглашения»

142

166

ее тщеславие и лицемерие. При этом влияние М. д'Агу на твор-

чество Листа расценивалось как безусловно пагубное; полагали,

что она отвлекала его от серьезного творческого труда, мешала

ему работать и т. п. Другие же, особенно в последнее время, в

противовес этой точке зрения стремились оправдать М. д'Агу и

представить ее чуть ли не жертвой несчастной любви. При этом

ссылались обычно на вновь найденные документы, письма, ме-

муары и т. д.

Спору нет, М. д'Агу не обладала привлекательным характе-

ром. Она была женщиной своенравной, беспредельно самолюби-

вой, гордой и преисполненной всяких претензий; ей не была

чужда и поза. В этом смысле отрицательные суждения, которые

были высказаны о ней еще Бальзаком и Гейне, при всем преуве-

личении и сгущении красок имели под собой реальную почву

145

Столь же несомненно, что она обладала и рядом достоинств: вы-

сокой культурой, образованием, незаурядным литературным да-

рованием. Ее неутомима;* жажда знаний, демократические идеа-

лы, либерализм не могли не оказать в определенное время бла-

готворного влияния на развитие личности Листа. Вряд ли мож-

но сомневаться в том, что она побуждала его к совершенствова-

ванию своей натуры, к углублению знаний, что она работала

вместе с ним, делилась своими впечатлениями о важнейших ху-

дожественных и общественных событиях

146

. Она стремилась вы-

явить то лучшее, что было заложено в Листе, сделать все воз-

можное для расширения его познаний о жизни, о человеке и об

искусстве. Правда, в своем рвении она нередко переходила дозво-

ленные границы, и многие советы ее, с каждым годом становив-

шиеся все более и более назойливыми, Лист уже не мог воспри-

нимать без внутреннего раздражения. Но это еще не дает права

игнорировать заслуги М. д'Агу: она одна из первых открыла

под внешним покровом неслыханной виртуозности Листа мощные

творческие силы и пыталась укрепить, развить в нем доверие к

ним

147

Еще меньше оснований обвинять в чем-то Листа и превра-

щать его чуть ли не в лицемера. Эта вздорная и, к удивлению,

все еще довольно распространенная точка зрения лишь оскверня-

ет память о благородном художнике.

Конфликт, который разыгрался между Листом и М. д'Агу в

конце 30-х годов и окончился в описываемые нами дни в Париже

полным разрывом

148

, был порожден иными причинами. Как

по-

чему он произошел — видно из переписки Листа с М. д'Агу, а

также из писем Листа к другим лицам (прежде всего к Масса-

ру), опубликованным в последнее время. Шаг за шагом здесь

раскрывается картина их жизненной драмы: с одной стороны,

обоюдное стремление к счастью, к созданию гармонии в своих

личных отношениях, с другой,— различие восприятий, мыслей и

чувств, различие характеров. Разрыв между Листом и

М. д Агу наглядно показал, что их сближение было следствием

167

временного увлечения, а не глубокого постоянного чувства, срод-

ства характеров, воззрений и интересов. Разрыв этот был неиз-

бежен, и вовсе не потому, что М. д'Агу была неискренна в своей

любви к Листу или не сумела оценить листовский гений, и уж,

конечно, не потому, что Лист был непостоянен в своих привязан-

ностях, а вследствие глубокой противоположности их натур.

Нет сомнения, что отношение Листа к М. д'Агу осталось бы

и после окончательного разрыва благожелательным и преиспол-

ненным самых добрых чувств, если бы. не поведение самой М.

д'Агу. Убедившись, что возврат к старому невозможен

14Э

, она, в

припадке уязвленного самолюбия и раздражения, стала чернить

Листа и, в конце концов, решилась на опубликование тенденциоз-

ного и лживого романа «Нелида»

150

. В этом романе она вывела

свои отношения с Листом в не слишком замаскированной форме,

причем постаралась представить Листа в наиболее неприглядном

свете. Как только роман вышел из печати (в 1846 году), все

сколько-нибудь осведомленные люди поняли, что благородная и

возвышенная аристократка Нелида — это приукрашенная до-

нельзя М. д'Агу, а художник Герман Ренье — выскочка,

плебей и бессердечный человек — это окарикатуренный Лист.

Правда, сам Лист после первого чтения романа ничего не заметил

или скорее всего постарался ничего не заметить

151

, но с годами он

осознал всю низость поступка М. д'Агу, выставившей их отноше-

ния на суд общества, да еще в таком кривом зеркале. Вот почему

он, который относился ко всем людям с величайшей снисходи-

тельностью, проявил по отношению к ней величайшую неприми-

римость. Он, при всей доброте своей, не мог простить ей предна-

меренного «притворства и лж и».

Из Парижа Лист уехал в смятенных чувствах. Все время гнал

он прочь назойливые мысли. «Не хочу даже думать об этом»,—

писал он Массару, единственному человеку в Париже, которому

доверял почти так же, как родной матери. С чувством какого-

то самоистязания бросается он в водоворот концертной жизни.

Города южной Франции

—

Лион, Дижон, Марсель, Тулон, Ним,

Монпелье, Тулуза, Бордо, Ангулем, Байонна

—

мелькают один

за другим. Нигде он не задерживается, нигде не отдыхает.

«Увы,— пишет он в разгаре этого бешеного концертного марша

одному любителю музыки в Ниме,— я больше не буду иметь удо-

вольствия видеть Вас в Ниме. Away! Away! [Вперед! Вперед!].

Как Мазепе, мне надо бежать, брошенным на мое несчастное фор-

тепиано, привязанным к нему, даже не имея в перспективе ни

шубы гетмана, ни луны Гершеля для развлечения в доро-

ге!..»

152

С конца октября Лист уже находится на Пиренейском полу-

острове— в Испании и Португалии,— где играет в Мадриде (14

концертов), Лиссабоне (12 концертов) и в Севилье. 1845 год он

встречает в Кадиксе. Затем снова концерты в Лиссабоне, Гибрал-

таре, Барселоне, Малаге и Валенсии. В мае Лист возвращается во

168

Остров *Нонненверт на Рейне

С фотографии

Ф.

лист

С гравюры К. Гонценбаха по портрету Вильгельма Каульбаха (1843 г.)