Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

ства. Связи Листа с народной песнью были менее глубокими и

не столь органичными; порой они даже едва ощутимы. У Шу-

берта драматизация песни определяется прежде всего усилени-

ем внутренней выразительности; у Листа она тесно связана с

условно-театральными приемами ораторского склада. У Шубер-

та мы встречаемся с подлинным синтезом вокального и инстру-

ментального планов (голос и фортепиано образуют органи-

ческое единство). У Листа этот синтез нередко нарушается,

и фортепианная партия, сама по себе неизменно яркая, красоч-

ная и мастерски изложенная, в некоторых случаях выпадает

из общей связи; только в результате многочисленных перера-

боток песен Лист добивался в последних редакциях гармони-

ческого слияния двух планов. Лист также гораздо смелее идет

по пути разрушения строфической формы; традиционная ку-

плетность им решительно отметается, превыше всего он ставит

«романтическую свободу выражения».

В совершенстве овладевает Лист и техникой хорового пи-

сьма. От сравнительно простых мужских хоров (a cappella), ко-

торые писались им еще в годы странствий, он уверенно перехо-

дит к сложнейшим хоровым паотитурам (смешанный хор с со-

провождением оркестра). В 1850 году появляются хоры к

«Освобожденному Прометею» Гердера, в 1855 году пишется

«Гранская месса» и «13-й псалом». В 1857 году Лист приступа-

ет к работе над своей первой ораторией «Легенда о св. Елизаве-

те», стоившей ему больших усилий (оратория сочинялась в те-

чение пяти лет и была закончена 10 августа 1862 года)

Следует отметить, что Лист отдавал предпочтение мужско-

му хору и в веймарские годы. Он любил звучность мужского

хора, считал ее наиболее подходящей для выражения многих

своих замыслов р остался верен этому убеждению до конца

дней. Мужские хоры встречаются в изобилии как в его духов-

ных, так и; в светских хоровых произведениях.

/ Продолжалась в Веймаре и интенсивная транскрипторская

деятельность Листа. В это время создается ряд переложений пе-

сен Бетховена, Вебера, Шумана, Мендельсона, Роберта Франца,

симфонических и оперных произведений (в том числе увертюры к

опере «Тангейзер»), камерных ансамблей (септет Гуммеля и др.)«

В большом количестве встречаются свободные обработки инстру-

ментальных сочинений («Венские вечера» Шуберта

др.)

фан-

тазии, парафразы, иллюстрации на мотивы из опер (от «Эона-

ни» и «Пророка», сделанных в 1849 году, до «Риголетто»

«Тру-

бадура», возникших в 1859 году). Лист делает также переложе-

ния своих собственных симфонических произведений и 9-й сим-

фонии Бетховена (для двух фортепиано), обрабатывает для фор-

тепиано с оркестром Фантазию C-dur Шуберта и Полонез E-dur

Вебера. Его мастерство в обращении с чужим музыкальным мате-

риалом неуклонно возрастает; он в полном смысле слова творит

не только свою музыку, но и музыку других. Наконец, в веймар-

219

ские годы он продолжает работать над своими оперными эски-

зами. В начале 50-х годов он много времени уделяет «Сардана-

палу» (опера на текст Байрона); в 1856—1858 годах неоднократ-

но возвращается к мысли о сочинении венгерской национальной

оперы («Янош»); несколько позднее задумывает писать оперу

«Жанна д'Арк». Однако все эти оперные планы Листа не полу-

чили осуществления: «Сарданапал», несмотря на многолетнюю

работу, так и остался незаконченным; «Янош» и «Жанна д'Арк»

не вышли из стадии замысла

Уже из этого краткого и далеко не полного перечня видно,

как напряженна и глубока была творческая работа Листа в Вей-

маре, как бесконечно обширны и разнообразны были его художе-

ственные устремления, как поднялся, окреп и созрел его творче-

ский гений. Именно в Веймаре Лист стал самим собой,—тем ге-

ниальным творцом, которого все мы знаем. Здесь были оконча-

тельно продуманы, уточнены и практически применены принципы

его эстетики, выкристаллизовавшейся в процессе многогранной

художественной деятельности. Здесь в непрестанной борьбе с му-

зыкальными ретроградами и формалистами утверждал он свой до

дерзости смелый новаторский стиль.

Каковы же были особенности творческого метода Листа? В

чем заключались его своеобразие и сила? Каковы были общие

эстетические нормы и принципы, руководившие им в его творче-

ской работе? Предлагалось немало формул, претендовавших на

исчерпывающее разрешение этих вопросов. Между тем ни одна

из них не покрывала собой всей суммы специфических черт твор-

ческого метода Листа. Многие же формулы попросту грешили

произвольностью и ошибочностью.

Раньше всего сложилось искаженное представление об эстети-

ческих принципах Листа. Не всегда учитывая внутреннюю проти-

воречивость многих литературных сочинений (Лист здесь, как и

во всем другом, то поднимается к самым вершинам мысли, то сры-

вается и попадает в объятия тривиального и ложного), исследо-

ватели листовского творчества уделяли чересчур большое внима-

ние общим философским рассуждениям об искусстве

— о

беско-

нечном запредельном мире идей, о вечности

неизменности этого

мира, о «божественной сущности» искусства, об абсолютно пре-

красном и т. п.

Конечно, эти рассуждения,— путаные и расплывчатые, повто-

ряющие излюбленные доводы всех идеалистов, начиная с Плато-

на, и не дающие ничего плодотворного,— отнюдь не являются ос-

новой основ листовской эстетики. Существенно важные эстетиче-

ские взгляды Листа вырабатывались не в порядке плоского за-

имствования у того или иного мыслителя, а в реальном процессе

его столь рано начавшейся художественной деяте \ьности. Эти

взгляды представляют закономерный вывод из его разносторон-

него творческого труда. Не следует забывать, что отиравной точ-

кой художественного развития Листа являлось творчество про-

220

грессивных мастеров музыкальной классики, в частности Бетхове-

на, что он ставил своей главной целью реализацию их передовых

устремлений, причем ставил по-своему, в соответствии с изменив-

шимися условиями. В сущности Лист был одним из художников,

принявших высокие эстетические принципы искусства Бетховена,

которое всегда оставалось для него высшим художественным

идеалом, величайшим образцом для творческого усвоения и пре-

ломления. Не туманное философствование лежит в основе музы-

кальной эстетики Листа, а вполне действенное стремление возвы-

сить различные жанры музыки до идейного и художественного

уровня бетховенского искусства. Отсюда ясное понимание этиче-

ской роли искусства, его общественных целей. Отсюда демокра-

тичность творческих позиций Листа, его непреклонная борьба с

формализмом. Отсюда и редкая проницательность Листа, его не-

изменное чувство нового.

В самом деле, для Листа прежде всего несомненно, что искус-

ство играет исключительную по своему значению роль в челове-

ческой жизни. Искусство, в его глазах, не является только укра-

шением жизни, «антрактом» («Zwischenakt»), отдохновением и

приятной забавой; оно имеет гораздо более высокую цель — бу-

дить и оживлять дремлющие в человеке чувства и страсти, «очи-

щать и обогащать чувства человека... пробуждать его лучшее «я»

Искусство является важнейшим социальным фактором, связываю-

щим и объединяющим людей; оно не может развиваться само по

себе, обособленно от всей человеческой жизни

. Искусство, по

мнению Листа, один из языков, которые человеческая мысль и

чувство создают себе, смотря по потребности; музыка— наиболее

универсальный язык, передающий чувства «рарным образом всем

сердцам»

В соответствии с этим Лист ставит перед художником чрезвы-

чайно большие и широкие задачи; он считает недопустимым, что-

бы сам художник оказался ниже тех высоких общественных це-

лей, которым служит искусство. Художник—глашатай, которому

доверены тайны будущего; он должен учить и воспиты-

вать людей, помогать им, вести их вперед. И его первый долг

—-

отказаться от «пустой и тщеславной роли увеселителя публики»,

смотреть на искусство «не как на удобное средство для эгоисти-

ческих выгод и бесплодной славы, а как на завлекающую силу,

сближающую и связывающую людей». Цель художника «не в

себе, а вне себя»: воспитывать и зажигать «энтузиазм к прекрас-

ному»

Б5

Для осуществления этих «первоочередных» задач художнику

приходится неустанно работать над возвышением и совершен-

ствованием своей личности. Он должен «поднять свою собствен-

ную жизнь до того высокого достоинства, которое требуется от

подлинного художника», и «господствовать над общественным

мнением при помощи благородства глубоко осмысленной жиз-

ни»

. Он должен уметь «приводить в строгое соответствие свои

221

думы и дела»<. Он обязан быть всесторонне образованным чело-

веком, знать много вещей, лежащих вне области его искусства-

«...для художника больше недостаточно одного лишь специально-

го образования, односторонних способностей и односторонней нау-

ки, ибо вместе с художником должен возвышаться

образовывать-

ся человек»; «...он должен, прежде всего, образовать свой ум,

научиться мыслить и судить, словом, должен иметь идеи,

чтобы струны своей лиры привести в соответст-

вие со звучанием времени»

. К музыканту это отно-

сится в не меньшей мере, чем ко всякому другому художнику.

Он также не имеет права, прикрываясь спецификой своего искус-

ства, оставлять в «гибельном бездействии» свой разум, изолиро-

вать его от «прочих сфер человеческой деятельности». Разве не

ясно, что чем вдумчивей, образованней и просвещенней будет

музыкант, тем тоньше, глубже и поэтичней будут чувства и мы-

сли, вкладываемые км в свое искусство. Музыкант не может

оставаться только при своем ремесле: он обязан быть разносто-

ронним

Нет сомнения, что Лист должен был жестоко страдать, ви-

дя уродование и оскудение человеческой личности в капитали-

стическом обществе. Ведь «духовное одичание», о котором он не

раз писал в самых мрачных тонах

, становилось не только

уделом фабричных рабочих, но и людей интеллектуального тру-

да— художников, артистов, ученых, к которым он не без гордо-

сти себя причислял. Его мечты о всестороннем гармоническом

развитии личности художника, о таком художнике, который бы

сумел объединить в высшем мастерстве все умение профессиона-

ла с совершеннейшим развитием человека, оказывались беспоч-

венными. Художники все меньше и меньше становились спо-

собными к сопротивлению тем нравственным и профессиональ-

ным уродствам, которые влекло за собой разделение труда и

капиталистическая эксплуатация: большинство из них превра-

щалось, говоря словами Шиллера, в «отпечаток своего заня-

тия», в ловких специалистов, не думающих ни о чем другом,

кроме своей узкой профессии, успеха и наживы. «Былого со-

циального искусства больше не существует, нового еще нет, —

с грустью констатирует Лист.— Кого мы встречаем по большей

части в наши дни? Скульпторов? Нет, фабрикантов статуй.

Живописцев? Нет, фабрикантов картин. Музыкантов? Нет, фа-

брикантов музыки. Всюду есть ремесленники и нигде нет х у-

дожников. И в этом жестокие муки для тех, кто родился

гордым и независимым, как истое дитя искусства. Он видит

вокруг себя эту свору ремесленников, внимающих прихотям тол-

пы и фантазиям невежественных богачей-фабрикантов, и отдаю-

щих себя им в услужение, склоняющихся перед каждым их

взглядом, склоняющихся до самой земли и все еще считающих

свои поклоны недостаточно низкими»

. С такими «художника-

ми» Лист не желал иметь ничего общего. Он не хотел быть на

222

положении лакея и воспевать мелкие страсти буржуа. Неукро-

тимо вел он борьбу за нового художника, за уничтожение

рабского положения искусства. Он не уставал напоминать,

что искусство должно быть содержательным и возвышенным,

должно отражать самые глубокие и всеобщие интересы челове-

чества.

Никогда Лист не мог примириться с какой бы то ни было

бессодержательностью в искусстве. По его мнению, самое пыш-

ное красочное одеяние, сделанное рукою самого выдающегося

мастера, не может по-настоящему воздействовать, если оно

облекает тощий идейный скелет. Форма не является целью

искусства; форма ради формы, форма, ничего не выражающая

и из средства превращающаяся в цель, — пустоцвет. «Куль-

тивировать форму ради нее самой, — пишет он, — является

делом ремесла, а не искусства. Кто это делает, пусть называет

себя художником, но на самом деле он занимается лишь ремес-

лом. Творить настоящее искусство — это значит создать и при-

менить форму для выражения чувства и идеи»

Однако Лист далек от мысли сколько-нибудь преуменьшить

значение мастерства, важности овладения формой. Напротив,

он не раз подчеркивает, что форма должна отшлифовываться

очень тщательно, примыкать к содержанию и выявлять его.

«Каждый недостаток формы является как бы чадом, мутящим

чистый кристалл сосуда, и наводит туман, заволакивающий

блеск и сияние идей. Поэтому мастерское овладение формой со-

ставляет существенную потребность значительного художника»

Это, пожалуй, одно из самых глубочайших суждений о форме:

форма не является чем-то внешним по отношению к идее про-

изведения, а составляет с последней одно органическое целое,

а овладение ею, хотя и весьма существенно, но недостаточно

для большого художника. Это находит себе дополнение в кри-

тических суждениях Листа: искусство (а вместе с ним и форма)

бесконечно прогрессивно и не имеет непереходимых пределов,

путь развития его тот же, что и у природы, то есть вечное пре-

образование и обновление. «Звезды небесные,— говорит он,—

приближаются и удаляются, возникают и исчезают на нашей

планете породы и виды, и все это происходит в силу условий,

которые в плодотворнейшей и всегдашней смене времен поро-

ждают века и заставляют их снова угаснуть. Так и в искусстве.

Оплодотворяющие и живительные звезды его великого царства

постепенно утрачивают свой блеск, охладевают, и новые светила,

излучая юность, начинают гордо сиять на его небосклоне. По-

гибают целые искусства, и об их былой жизни мы узнаем лишь

по скелетам, что остались от них, скелетам, которые вызывают

в нас цепенящее удивление, подобно человеку допотопных

времен. При посредстве скрещения и слияния возникают новые,

дотоле неизвестные жанры, которые, разрываясь и смешиваясь

в свою очередь с другими, идут навстречу своему закату, совер-

223

шенно так же, как в животном и растительном царстве исчезают

целые виды и взамен их появляются новые. Здесь нет места со-

мнению: порожденное человеком искусство, будучи шедевром его,

куда он вложил все свои мысли и чувства, подобно тому, как

он сам есть порождение природы и является шедевром этой

последней

—

не может избегнуть превращений, которым подвер-

жено все созданное от века!»

Это движение вперед в области

искусства,— Лист указывает, что оно может происходить очень

спокойно, «с медлительностью крота», и крайне бурно, «в вихрях

революционных очистительных бурь»

,— всегда налицо. Поэтому

смешно желать, чтобы искусство окаменело в какой-либо одной

определенной форме. Это так же невозможно, как невозможно

остановить развитие вселенной: ни одна форма искусства не в

состоянии устоять перед действием времени

В свете сказанного становится понятно, почему Лист так ре-

шительно стоял за устранение шаблонов, к которым люди при-

выкли, за освобождение искусства «из-под власти рабских пра-

вил общепринятого»: эстетический догматизм был глубоко чужд

ему. «...х удожественное освобождение индивидуального

содержания от схематизм а»,— писал Лист Гансу Бюлову,—

было, есть и будет нашей главной задачей

. Лист ставил своей

целью борьбу с формализмом. Лист постоянно искал новых му-

зыкально-выразительных средств для передачи нового художест-

венного содержания. Подобно Гюго, он признавал только прави-

ла, «вытекающие непосредственно из адэкватных взаимоотноше-

ний чувства и формы»

. Вот его выводы: в искусстве нет ни

принципов, ни методов, ни правил, ни законов, которые были бы

хороши или плохи сами по себе. Все законы и принципы создают-

ся a posteriori (на основании опыта). Существует некий «таинст-

венный принцип равновесия между чувством и формой» («ein

gebeimnisvolles Prinzip des Gleichgewichts zwischen Gefiihl und

Form»),который и решает, в конечном счете, вопрос о ценности и

уместности той или иной формы, тех или иных приемов и

средств, применяемых художником

Сравни с этим предисловие Гюго к «Кромвелю»: «Нет ни

правил, ни образцов, или, вернее, нет иных правил, кроме общих

законов природы, господствующих над всем искусством, и част-

ных законов для каждого произведения,. вытекающих из требо-

ваний, присущих каждому сюжету. Одни — вечные, внутренние,

и они остаются, другие

—

меняющиеся, внешние, и они служат

только однажды. Первые

—

это сруб, составляющий опору дома,

вторые — леса, которые служат для постройки его и при каждом

новом здании возводятся вновь» .

И Лист требовал «полной свободы выбора формы». Пытаться

укладывать вдохновение и фантазию в прокрустово ложе заранее

определенной формы и утверждать, что форма эта

—

совершен-

ство, казалось ему гибельным заблуждением. Но в этом осужде-

нии старых канонов, форм и приемов не было и тени анархиче-

224

ГАНС фон БЮЛОВ

С гравюры А. Вегера

КАРЛ ТАУЗИГ

С гравюры А. Вегера

Ф.

лист

С портрета маслом Вильгельма Каульбаха (1856 г.)

ских разрушительных тенденций. Лист любил хорошо обдуман-

ную композицию. Несмотря на постоянное стремление к «нару-

шению традиций музыкальной речи», он с исключительным

упорством и тщательностью отделывал свои произведения, рев-

ностно заботился о совершенстве их формы.

Он был далек от какого бы то ни было пренебрежения к клас-

сике и всегда решительно протестовал, когда ему пытались при-

писать нигилистическое отношение к наследию старых мастеров.

В этом смысле чрезвычайно показателен один разговор, кото-

рый произошел у него с немецким историком Л. Ранке. «Верно

ли,— спросил Ранке, обращаясь к Листу, — что Вы хотели нис-

провергнуть классическую музыку». «Дорогой профессор,—

отвечал Лист,— неужели же Вы меня принимаете за глупца».

Изучение прошлого представлялось Листу необходимостью, если

только оно направлялось «не на рабское подражание беспрестан-

но меняющимся формам»

. Смешно надеяться «собрать жатву

на полях, уже скошенных великанами»; надо стремиться не под-

ражать их делам, а «продолжать начатый ими труд, создавая

для новых идей новые формы...»

. Настоящим художником нель-

зя быть, не изобретая нового: «...совершенство последователя

никогда не может подняться до заслуг изобретателя»

Вместе с тем Лист крайне отрицательно относился ко всякого

рода формалистическим ухищрениям. Изобретать новое ради но-

вого, находить удовлетворение в охоте за какими-то экстравагант-

ными оборотами и сочетаниями казалось ему шарлатанством:

«...экстравагантность, — любил говорить он, — более раздра-

жает и более невыносима, чем монотонность»

. Не всякое нов-

шество, по его мнению, ценно, ибо далеко не всегда лучшее про-

кладывает себе дорогу; подчас превосходные художественные прие-

мы вытесняются модными трюками весьма низкого качества. Но-

вое хорошо только тогда, когда оно лучше старого, когда оно

закономерно и оправдано поэтическим содержанием произведе-

ния. Более того: он полагает, что формалисты вообще не в состоя-

нии создать новые формы в искусстве; самое лучшее, что они

могут сделать,— это использовать и развить путем комбиниро-

вания старые средства. «...Обогащать форму, развивать ее, при-

давать ей большую гибкость — призвание тех, кто пользуется ею

лишь в качестве среде тв а выражения, языка, кто отли-

вает ез лишь в соответствии с требованиями выражаемой при ее

посредстве идеи. Формалисты, напротив, могут только использо-

вать, развить, упорядочить и при случае переработать то, что

достигнуто первыми, и ничего лучшего, ничего более разумного

сделать ке з состоянии»

Непримиримость, с которой Лист относится ко всему, что

связано с формализмом в искусстве, сказывается и на его оценке

музыкальной критики. Главная задача критики, по его мнению,—

эю постичь при помощи разбора поэтическое содержание худб^

жественного произведения или (если дело идет об артисте-испол-

2 2 J

нителе) содержание и характер интерпретации. Естественно, что

наилучшим образом осуществить эту задачу может тог, кто сам

является художником

. Лист считает явно несостоятельной кри-

тику общего характера, занимающуюся лишь «наклеиванием яр-

лыков»; резко и убежденно выступает он против критиков, кото-

рым «неведома профессиональная сторона дела». С другой сто-

роны, он едко иронизирует над представителями специальной»,

«ученой» критики, которая понуро «тащит свой научный багаж»

и «ведет мелочную торговлю анализами, выполненными с по-

мощью хирургических (а частенько и кухонных) ножей и микро-

скопов». Язык этой критики состоит из «отвратительного жарго-

на»; он «угрожает розгами и кнутом», «тщится изобразить жад-

ное до человеческого мяса чудовище и устрашает творцов искус-

ства как пугало жаворонков на пшеничном поле»

. Лист гневно

обрушивается на буржуазную критику, потерявшую совесть и

честь и попавшую в руки «менял и ростовщиков». «Эта крити-

ка,— пишет Лист,— учредила своего рода застенок, где ежечас-

но... вздергивает намеченную жертву на дыбу, втискивает ее в

прокрустово ложе, натягивает на нее испанские сапоги и налагает

оковы, щиплет, терзает, пригвождает к столбу, чтобы издеваться

над ней и бичевать ее и, в конце концов, проволочить с позором

по улице»

. Лист предлагает решительно покончить с тиранией

продажной критики. Настоящая критика должна внутренне от-

вечать за состояние искусства, бережно и страстно отыскивать

то главное зерно, которое может дать ростки будущего. Критика

должна: служить посредником между композитором и слуша-

телем, помогать композитору в осознании идейного содержа-

ния его деятельности, содействовать его творческому росту,

«не плестись в хвосте», быть «критикой обсуждения», а не

«критикой Осуждения», носить «высокопрофессиональный ха-

рактер» (что означает не формальную ловкость, а способность

проникнуть в идейную и эмоциональную сущность произведения),

и, наконец, последовательно бороться со всеми проявлениями

бессодержательного искусства *.

* Лист ратует не только за критику недостатков, но и за «критику до-

стоинств». Выражение «обсудить какое-либо произведение искусства ил»

литературы» для Листа вовсе не то же самое, что раскритиковат ь

его. Критика, по мнению Листа, отнюдь не должна «обесценивать все »

вся», а «честно разобрать произведение и воздать ему должную

справедливость». Критиковать надо по существу: «нелицеприятно и добро-

желательно» — нот «два условия, вне которых невозможно достигнуть пол-

ного понимания,— прослеживать поэтический замысел произведения и со-

поставлять возможности и намерения автора...» Лист стоит за критику в

виде исследования и разбора, за критику добросовестную, про-

никнутую любовью к настоящему искусству.

Следовательно, критика, по мнению Листа, не равнозначна порицанию,

а равнозначна оценке; она должна быть осмысленной и основательной, не-

мелочной, а значительной, не злобной, а справедливой,

не близорукой, а дальнозоркой (последнее особенно важно^

226