Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

При дальнейшей работе над текстом Лист признал это изло-

жение недостаточно совершенным, перечеркнул его карандашом и

заменил версией, известной нам по оригинальному изданию

149

Pin moderato

Следующее место из пьесы «У родника» первоначально в

автографе было изложено так:

Лист опять-таки не удовлетворился написанным и заменил его

версией, вошедшей в оригинальное издание:

Иногда изменения, вносимые Листом в текст автографов,

касались как будто мелочей, например:

Но в этих мелочах отражалось одно из самых коренных, орга-

нических качеств, присущих зрелому Листу: отказ от всего лиш-

него, загромождающего текст и не соответствующего основной

идее произведения.

Бывали случаи, когда Лист до такой степени переделывал

один и тот же неудавшийся эпизод, что некоторые страницы

представляли собой цепь перечеркнутых тактов. Таков,

например, автограф «Грозы» из «Первого года странствий».

Лист здесь явно что-то искал, пробовал, начинал изложе-

ние того или иного места, затем, не удовлетворенный, безжалост-

но его зачеркивал. Сошлемся на эпизод Meno Allegro, который

первоначально существовал лишь в виде незаконченного на-

броска; затем Лист наметил целый ряд возможных вариан-

тов и только после этого приступил к изложению окончатель-

ной версии; эта версия написана Листом на отдельных листах

нотной бумаги, пришитых нитками к основным страницам авто-

графа.

Таков же по своему характеру и автограф (черновой) 8-й

венгерской рапсодии, который наглядно демонстрирует неисся-

каемое богатство пианистической фантазии Листа, его непреклон-

ное стремление выразить свою мысль наиболее ясно, убедительно

и удобно для исполнения (см., например, факсимиле девятой и

десятой страниц этого автографа).

Страдаль, наблюдавший вблизи творческую работу Листа,

пишет в своих воспоминаниях: «...произведение переживало так

много прибавок и изменений, что переписчик, которым часто

бывал я, подчас едва мог разобраться в этом множестве мета-

морфоз...»

150

Но и этим не заканчивалась работа Листа над произведени-

ем. Так, если сравнить хотя бы автограф 8-й венгерской рапсо-

дии с окончательной редакцией, то нетрудно заметить, что Лист

не прекращал своей работы над формой и стилем произведения

буквально до самой последней минуты. Многое из созданного его

не удовлетворяло, и он продолжал совершенствовать уже сде-

ланное.

Обработка и доработка готовых произведений нередко растя-

гивалась у него на большой период времени. Например, пер-

вый концерт

Es~dur>

речь о котором шла выше, был создан не

позднее 1849 года, затем был существенно переработан в 1853

году, через несколько лет, уже после первого исполнения, состо-

явшегося в 1855 году, подвергся отдельным изменениям (в 1856

году) и лишь после всего этого был издан (в 1857 году). Сле-

довательно, семь лет продолжал Лист работать над этим про-

изведением, пока не сделал всего, что хотел. Второй концерт

A-dur,

сочиненный в 1839 году, также перерабатывался несколь-

ко раз—в 1849, 1853, 1857 и в 1861 годах, то есть на протяже-

нии двадцати о лишним лет. «Пляска смерти» была задумана и,

возможно, частично написана еще в конце 30-х годов; не позд-

Концерт Es-dur (ранняя редакция)

Автограф (вторая страница)

Концерт Es-dur (ранняя редакция)

Автограф (третья страница)

Концерт

Es-dur

(ранняя редакция)

Автограф (четвертая страниц»)

нее 1849 года она была закончена, после чего подверглась пере-

работке дважды — в 1853 году и, по всей вероятности, в 1859

году. Мы не говорим уже о таких больших циклах, как «Этю-

ды» из «Годы странствий», над которыми Лист работал на про-

тяжении почти всей своей сознательной жизни и которые боль-

ше, чем какое-либо другое произведение, свидетельствуют о его

необычайной авторской добросовестности, о крайне напряженном

труде и о безостановочной эволюции его композиционно-техниче-

ских средств.

Итак, десятилетиями добивался Лист того, чтобы максимум

содержания вложить в наиболее простую и ясную форму; все

было подчинено этой цели. Вот почему стиль Листа, формиро-

вавшийся в течение многих лет, не является какой-то неизмен-

ной, раз навсегда установленной категорией; напротив, он необы-

чайно изменчив и гибок: его определяет поэтическая тематика,

огромным разнообразием которой обусловлено многообразие

его конкретных проявлений. Вот почему упорство Листа в от-

делке произведения, в выборе одного варианта из тысячи, за-

рождавшихся в его воображении, внимание его к звуковым ме-

лочам — намного превосходили обычную меру. «Недостаточно

делать, надо еще доделыват ь»,— слова эти были его деви-

зом. Только тогда, когда он доводил произведение до возмож-

ного совершенства, то есть когда создавал стиль, адэкватный

поэтической мысли, он прекращал работу над ним.

Бесконечные переработки и редакции, которым Лист подвер-

гал свои произведения, показывают, что он не мог в быстро на-

бросанных сочинениях достигать совершенства. Он хорошо знал

свои возможности, знал, что для достижения вершин творчества

должен сосредоточить всю свою энергию на созидании и от-

делке произведений. Осуществление замыслов давалось ему не-

легко. Он, поражавший всех окружающих своей способностью

импровизировать на любые темы, испытывал подчас жестокие

муки творчества. Далеко не всегда мог выразить он с полной

свободой и ясностью то, что хотел. В натуре его не было гармо-

нии между намерением, необходимостью и возможностями, и

мысль о несовершенстве созданного не раз витала перед ним.

«Никто сильнее меня,

—

пишет он Сен-Сансу, — не чувствует

всей диспропорции между замыслом и его реальным результа-

том в моих произведениях. Тем не менее, я продолжаю писать—

не без усталости

—

по внутреннему побуждению и старой при-

вычке. Целить высоко не воспрещается: будет ли достигнута

цель

—

остается знаком вопроса...»

151

Очень многое из того, что было задумано им, он так и не

осуществил; реальный результат его творчества, скажем прямо,

был ниже его целей. Конечно, искусство Листа велико и своими

достижениями. Но оно все же бледнеет по сравнению с широ-

чайшим размахом его замыслов. Ибо часто он хотел того, чего

не мог исполнить. Он мечтал о «философских эпопеях» и «ро-

мантическом эпосе» в музыке, мечтал обогатить ими симфонию,

оперу, ораторию. Но удалось это ему лишь отчасти и в очень

немногом; в симфониях, некоторых симфонических поэмах, сона-

те. Оперы его так и остались неосуществленными; оратории, хо-

тя и получили реальное воплощение, но в форме весьма далекой,

от грезившегося ему «романтического эпоса».

Он мечтал воплотить в музыке «мировую историю», всю цепь

ее «драматических событий»

152

, предполагая для этой цели ис-

пользовать картины и фрески Каульбаха (полное заглавие заду-

манного им цикла: «Мировая история в картинах и звуках»

В. Каульбаха и Ф. Листа) и привлечь какого-нибудь крупного

поэта для литературного оформления цикла, но создал лишь

«Битву гуннов» (по одноименной фреске Каульбаха),—вот

все*

к чему свелся его поистине гигантский план «драмы истории».

Он даже не сумел воплотить в музыке те поэтические типы, ко-

торые представлялись ему наиболее великими, «бессмертными»:

образы Каина и Манфреда. Правда, он воссоздал Фауста,

но

це-

ною какого огромного труда и внутренней борьбы!

Нигде, пожалуй, не отходил Лист так далеко от прообраза,

как в «Фауст-симфонии». Личность Фауста в том виде, как ее

создал Гёте, была ему во многом чужда. Фауст казался ему че-

ловеком, вечно «сомневающимся», «недействующим и нецеле-

устремленным, плывущим по течению, интересующимся лишь

своим маленьким счастьем»

—

словом, натурой «глубоко бур-

жуазной».

Гораздо более величественным представлялся ему байронов-

ский Манфред: «неизмеримо более гордый и твердый». Лист

любил его именно за то, что он, в противоположность Фаусту,

«отталкивал от себя с бесконечным презрением целостность при-

роды и жизни и оставался верен только одному высшему суще-

ству». Почему же не воссоздал он в музыке этот горячо люби-

мый им с юности образ? На этот вопрос ответить нелегко.

Возможно, что чем глубже и значительнее представлялся ему

поэтический образ, тем труднее ему было найти адэкватную

форму для его музыкального выражения. Возможно (и это ве-

роятнее всего), что он в своем «Фаусте» воплотил так много

манфредовского, что воссоздание Манфреда могло показаться

ему излишним. В сущности, он поступил с гётевским «Фау-

стом» так же, как и Байрон: «вобрал его в себя» и коренным

образом переработал. Гёте был прав, когда писал о «Манфре-

де» Байоона: «Этот своеобразный талантливый поэт воспринял

моего «Фауста» и, в состоянии ипохондрии, извлек из него

особенную пищу»

153

. То же самое мы можем сказать о «Фау-

сте» Листа: это байроновское восприятие гётевского сюжета,

восприятие с «мрачным пылом бесконечно глубокого разочаро-

вания». В таком понимании Фауста Лист был не одинок: почти

все французские романтики воспринимали образ Фауста анало-

тично. Вспомним Мюссе: «Гёте... создал в лице Фауста самый