Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

ослабило стойкость Листа и привело его, под влиянием окружаю-

щих, к принятию духовного звания *. Но ничто не могло при-

* Теперь, когда изданы многие эпистолярные материалы, пролежавшие

неопубликованными десятки лет, можно сказать с уверенностью не только

о том, что побудило Листа принять малый постриг, но и о том, кто

оказал на него в этом отношении наибольшее, решающее влияние. Человеком

этим была Каролина Витгенштейн, женщина, с которой он прожил бок о бок

много лет и которая в жизни его сыграла огромную роль. Прекрасно зная,

что противоречия и сомнения отнюдь не перестали мучить Листа после пере-

селения в «вечный» город, что вера его в людей и окружавшую действитель-

ность оказалась в корне подорванной тем буржуазным убожеством и ханже-

ством, которые он тщетно пытался победить в Веймаре своей художествен-

ной деятельностью, видя, что он уже не пытается успокаивать себя утопиче-

скими рецептами в духе Сен-Симона,—теми рецептами, которые в годы

молодости представлялись ему панацеей от всех социальных бед,— К. Вит-

генштейн, в соответствии со всем строем своего религиозно-мистического

мировоззрения, стала настойчиво склонять Листа к католической церкви. Ве-

роятно, она не раз пыталась это делать и раньше, в Веймаре. Но тогда Лист,

полный сил и смелых творческих планоз, был непреклонен; его способность

к сопротивлению еще не иссякла. Так, несмотря на частые просьбы К. Вит-

генштейн ходить на исповедь, он в то время избегал исповеди и оставался

в стороне от каких бы то ни было религиозных обрядов. Он даже, вопреки

ее желанию, не пригласил священника к своему умирающему сыну, потому

что не хотел беспокоить находившегося в беспамятстве больного. Однако в

Риме его стойкость в этих вопросах была сильно поколеблена. Способствова-

ло этому все нараставшее разочарование в жизни и в людях, моментами

переходившее у него в отчаянный скептицизм. Способствовала этому и та

близкая к католическим кругам среда, в которой ему приходилось вра-

щаться. Сыграли свою роль и те взгляды, которые он в свое время воспри-

нял у Ламенне. И К. Витгенштейн сравнительно легко удалось укрепить

Листа в мысли, что единственное спасение — в религии, что только удовле-

творение исполненным долгом может избавить его от мучительной разочаро-

ванности.

Но когда обряд совершился, и Лист стал аббатом, сама К. Витгенштейн,

несомненно, искренне любившая Листа, стала сомневаться в правильности

пути, на который она толкнула великого художника, ибо она ясно почув-

ствовала, что, вступив в духовное сословие, Лист тем самым принес себя и

свое огромное дарование в жертву католической церкви. Вот письмо, кото-

рое наглядно свидетельствует о жестоких угрызениях совести, охвативших

даже эту фанатичную в вопросах религии женщину: «Клянусь,— пишет

она Листу в 1867 году, то есть через два года после того, как он принял

посвящение,—я ежечасно думаю, что не сделала ничего хорошего, когда

способствовала тому, чтобы Вы вступили в духовное сословие. Больше того,

я спрашиваю себя: не сделала ли я чего-то плохого, даже чего-то низкого,

не пожертвовала ли я Вами, потому, что в Риме, где ценили мои теологиче-

ские фантазии, я чувствовала себя хорошо; и не было ли в этом чего-то та-

кого, что в какой-то мере напоминало Иуду Искариота! Господь Вас награ-

дил особым гением. Этот гений я поняла, его я любила, и я хвалила себя

за свое желание жить ради славы этого гения. Что делаю я теперь, когда

побуждаю Вас быть прикованным к Риму? Украшаю несбыточными надежда-

ми желания своего эгоистического возраста?.. Право, я сама не знаю».

Если подобные чувства испытывала княгиня Витгенштейн, то можно

себе представить, что перечувствовал сам Лист, совершив столь крутой по-

ворот на своем жизненном пути. Вероятно, не раз раскаивался он в этом

своем шаге, тем более, что надежды его на реформу и обновление церков-

ной музыки (единственное, что могло заинтересовать его как художника)

очень быстро улетучились. Католической церкви он попрежнему оставался

чужим, и римский папа не питал к нему особенного доверия. Лист знал об

остановить его упорного, непреклонного стремления к возвраще-

нию на родину. Не отпугнули Листа и те гнусные интриги, с

которыми ему пришлось столкнуться при исполнении в Буда-

пеште «Венгерской коронационной мессы». Известно, что ему,

как музыканту, находившемуся на подозрении у габсбургских

правителей, долго не хотели поручать написан не этого произве-

дения. Считали, что столь «высокую честь» можно оказать

лишь «верноподданным композиторам», вроде ограниченно-рес-

пектабельных, если не совсем бездарных придворных капе\ъ-

мейстер'ав венского двора. Да и ^ам Лист не очень-то стремил-

ся к тому, чтобы ему была оказана эта «честь»

со

стороны угне-

тателей его родины. Однако группа венгерских магнатов настоя-

ла на том, чтобы сочинение было написано венгерским компо-

зитором. Выбор пал на Листа; оставалось лишь получить со-

гласие великого музыканта, который, особенно после инцидента

с «Гранской мессой» *, мог ответить отказом. Трудно сказать,

этом и в свою очередь не питал к отцам церкви особенной симпатии. Иначе

кдк бы мог он, уже будучи аббатом с солидным стажем, оставить без изме-

нений (при издании своих литературных сочинений) гневные, язвительные,

полные сурового осуждения строки, которые он смело бросил в лицо церкви

в двадцатичетырехлетнем возрасте

. Не ясно ли, что Лист не нашел в като-

лической церкви того, чего так страстно искал; его постигло новое и, быть

может, самое глубокое разочарование.

* Незадолго до первого исполнения «Гранской мессы», состоявшегося

31 августа 1856 года по случаю освящения собора в Эстергоме (Гране),

Листу было сообщено, что его месса не может быть исполнена по причине

слабого состава хора. На самом же деле это сообщение последовало в ре-

зультате интриг, которые с ведома австрийского двора вели некоторые вен-

герские магнаты, некогда гордившиеся Листом, а ныне (как, например,

Л. Фештетич) поносившие его музыку и открыто обвинявшие его в небла-

гонадежности. Правда, исполнение мессы сорвано не было; в дело вмеша-

лись друзья Листа (во главе с Мошони), которые сумели преодолеть не-

ожиданно возникшие препятствия. Но устроители торжества не простили

Листу вольнолюбия. Его демонстративно не пригласили на банкет по случаю,

открытия собора, в котором принимали участие правящие круги Венгрии.

Зато его чествовали музыканты, устроившие скромную трапезу после испол-

нения мессы, и простой народ Венгрии, который приветствовал его на ули-

цах Будапешта бурными криками «Элиен»

В этот свой приезд Лист много гулял по оживленным улицам Пешта,

любовался новым «цепным мостом»,— первым монументальным постоянным

мостом через Дунай, построенным по мысли И. Сечени. Дни, которые Лист

провел в Будапеште, были наполнены многообразной энергичной деятель-

ностью. Лист живо интересовался состоянием венгерской музыки, беседовал

с руководителями национальной консерватории, оказал материальную под-

держку многим организациям и частным лицам. 8 сентября 1856 года он

дирижировал (в специальном благотворительном концерте, устроенном в

Пештском национальном театре для учреждения пенсионного фонда орке-

странтов) «Прелюдами» и «Венгрией»; обе поэмы имели огромный успех.

В столице Венгрии Лист встречался не только с музыкантами, но и с ар-

тистами, писателями, художниками. Так, он имел возможность оценить вы-

дающееся дарование артистки пештского национального театра Лиллы Бу-

лиовски. Незадолго до отъезда он посетил тяжело больного поэта Кальмана

Лисняи и провел у последнего несколько часов. Лист сердечно благодарил

Партитура «Гранской мессы»

Автограф

ФЕРЕНЦ ЭРКЕЛЬ

С литографии В. Патаки

КОРНЕЛЬ АБРАНИ

С литографии И. Марастони

ЭДЕ РЕМЕНИ

С литографии И. Марастони

Будапешт. Старое здание музыкальной академии

С акаарелн неаааестного художника (1870-е гг.)

Будапешт. Новое здание музыкальной академии

С литографии utamttiuro художнике

что именно заставило Листа согласиться на переданное ему ба-

роном Анталом Аугусом — человеком явно реакционного скла-

да и монархической ориентации — предложение. Быть может,

Лист, под влиянием некоторых своих венгерских друзей, в част-

ности, того же Аугуса, возлагал туманные надежды на соглаше-

ние с Габсбургами, чтобы добиться хоть каких-нибудь уступок от

монархического австрийского правительства в области нацио-

нальной политики; эти надежды могли побудить его приступить

к работе над «Коронационной мессой», которую он сам впо-

следствии признавал «неудачной»

. Быть может, у Листа име-

лись при этом кое-какие задние мысли: в торжественной фор-

ме иносказательно намекнуть императору на то, что свободо-

любивый венгерский народ нельзя покорить ни силой, ни пра-

вительственным соглашением. Мы знаем, что так, например, по-

ступил один из крупнейших современных Листу венгерских поэ-

тов Янош Арань, написавший в 1856 году, в ответ на просьбу

правящих кругов Венгрии прославить императора, балладу

«Уэльские барды», в которой выразил гордую непримиримость

к иноземнь/м душителям Венгрии и к воцарившейся там реак-

ции. Повторяем, трудно решить, что повлияло на Листа и толк-

нуло его на этот шаг. Но несомненно, что австрийская кама-

рилья была не только настороже, но прямо-таки враждебно на-

строена к Листу и что последний в своей мессе высказал,

очень тонко и изобретательно, порицание угнетателям венгер-

ского народа.

Свидетельством первого является то, что Лист — автор

«Коронационной мессы» — не был приглашен на церемонию ко-

ронации. Он вообще бы не омог прибыть в Будапешт на испол-

нение мессы, если бы в последний момент не получил частного

приглашения от дирекции некогда основанной им Национальной

консерватории. Это факт, что всемирно известный художник,

которому шел уже шестой десяток, вынужден был прослушать

Лисняи за специально написанное в честь его, Листа, стихотворение (это

стихотворение называлось: «Ференцу Листу. Пешт, 8 сентября 1856 года»).

К сожалению, остается невыясненным, встречался ли Лист с другим вен-

герским поэтом—Яношем Вайда, также написавшем в ту пору стихотворение

под названием «Ференцу Листу». Подобно Вёрёшмарти, Вайда обращается

к Листу как к человеку, «которого сопровождает вечная слава и извест-

ность», как к человеку, «которым гордится и которого приветствует ро-

дина». Вайда напоминает Листу, что народ Венгрии попрежнему несчастен,

попрежнему страдает и погружен в «немую печаль»; Вайда призывает Листа

остаться на родине с теми, кто «его любит» и кто «ему еще верит», и вы-

разить в звуках то, «чего не могут сказать слова, но что чув-

ствуют миллионы»

Во время пребывания Листа в Будапеште национальным театром был

объявлен конкурс на лучшее оригинальное либретто из истории венгерского

народа. Предполагалось, что Лист напишет на текст лучшего либретто вен-

герскую национальную оперу; второе и третье (по качеству) либретто дол-

жны были быть переданы с той же целью Эркелю и Допплеру. Однако

этот план (во всяком случае, Листом) так и не был осуществлен.

свою мессу где-то наверху, на хорах. Уставший, с тяжелыми,

гнетущими мыслями, ушел Лист с торжественной церемонии,

так и не дождавшись ее конца. И лишь радушное отношение

простого венгерского народа, сразу же узнавшего его и горячо

приветствовавшего на улицах Будапешта, несколько скрасило

пребывание его в эти дни на родине.

Свидетельством второго является то, что Лист не без умы-

сла использовал в своей мессе мотивы «Ракоци-песни», той пес-

ни, которая не раз воодушевляла солдат армии Ракоци куру-

цев — славных борцов за венгерскую независимость. Использо-

вание «Ракоци-песни» как бы намекало на то, что примирение

и соглашение правящих классов Венгрии с Габсбургским коро-

левским домом, «соглашение», которое было заключено за

спиной народа, рано или поздно должно закончиться ре-

волюционным взрывом и низвержением Габсбургов, то есть по-

бедой заветов Ракоци. Таким образом, внешне Лист как будто

солидаризировался с теми, кто благословлял позорное согла-

шение 1867 года, внутренне же был настроен против него,

что и попытался выразить с присущей ему иронией и смело-

стью, средствами музыкального искусства *.

В подготовке исполнения мессы снова неоценимую услугу

оказал Листу Мошони. Поскольку Лист из-за отсутствия офи-

циального приглашения не мог своевременно прибыть в Буда-

пешт, все репетиции и связанная с ними большая предваритель-

ная работа пали на плечи Мошони. Лист знал об этом и был

глубоко тронут. «Передайте Мошони, — писал он из Рима

3 апреля 1867 года А. Аугусу, — мою сердечную благодарность

за его дружескую готовность. Но все-таки я сомневаюсь, могу

ли я обременять своими партитурами столь значительного и вы-

сокоценимого композитора, как Мошони».

А несколько позднее он горячо благодарил и самого Мо-

шони: «Любимый и уважаемый коллега! Вы постоянно остае-

тесь моим подлинным другом. Мне доставляет истинную сер-

дечную радость быть столь многим Вам обязанным. Может

быть, это Вас также обрадует. К обыкновенным людям я ни-

когда не чувствую подобного тяготения»

Лист многого ожидал от Мошони как композитора и был

глубоко опечален, когда через несколько лет, в октябре 1870 го-

да, Мошони, после непродолжительной болезни, умер. Потря-

сенный внезапной кончиной друга, Лист писал К. Абрани:

* О подобном подходе Листа к своей задаче может свидетельствовать

другой аналогичный случай из творческой практики Листа. В 80-е годы

Лист написал «Венгерскую королевскую пссню», в основу которой опять-таки

положил старую куруцкую песню, заимствованную им из антологии И. Бар-

талуша. Не приходится сомневаться в том, что Лист отлично знал первона-

чальный революционный текст песни и ее подлинную демократическую на-

правленность. Тем не менее он все же использовал именно ее в своей «Вен-

герской королевской песне», и, возможно, не без задней мысли.

«Смерть Мошони наполняет наши сердца глубочайшей

скорбью. Потеря его вызывает особенную печаль, когда дума-

ешь о венгерской музыке, одним из благороднейших, мужествен-

нейших и достойнейших представителей которой он был. Каж-

дый мог бы гордиться, если бы шел в ногу с Мошони по

тому единственно правильному пути, который сам Мошони

пролагал... Почтим же его память тем, что будем стремиться

плодотворно следовать его примеру и указаниям. Различные

сочинения Мошони заслуживают того, чтобы их лучше зна-

ли.:.»

Смерть Мошони как раз совпала с важными изменениями

в жизни Листа.

До этого времени Лист в течение девяти лет почти безвыезд-

но, если не считать кратковременных посещений Будапешта и

отлучек в ближайшие окрестности, жил в Риме. Здесь он ревност-

но изучал музыку Палестрины и других старых итальянских

мастеров. Продолжая интенсивно творить, он закончил «Леген-

ду о св. Елизавете», написал ораторию «Христос», не-

сколько псалмов для хора с оркестром, Реквием для мужского

хора с органом. Здесь же создал он ряд значительных форте-

пианных произведений («Испанскую рапсодию», «Вариации на

тему Баха», две легенды, два концертных этюда — «Шум леса»

и «Хоровод гномов») и сделал много переложений (в том числе

9-й симфонии Бетховена и «Смерти Изольды» Вагнера). В об-

ществе Лист бывал сравнительно редко, предпочитая уединение

светскому времяпрепровождению. Посетителей он принимал толь-

ко раз в неделю; иногда занимался с учениками и музицировал

в кругу избранных друзей.

Особенно замкнулся он в своем собственном мире после того,

как ранней осенью 1862 года получил известие о смерти своей

старшей дочери Бландины. Эту утрату он переживал еще тяже-

лее, чем смерть (тремя годами раньше) единственного сына

Даниэля. Целую неделю пролежал он в постели и лишь огром-

ным усилием воли заставил себя вновь приняться за работу.

Почти все перестало его радовать. Отныне он живет отшельни-

ком то в небольшом монастыре близ Рима, то в тихой церкви,

расположенной на окраине города; 25 апреля 1865 года прини-

мает он малый постриг. Даже поездка осенью 1865 года на ро-

дину, где в Будапеште в связи с двадцатипятилетием националь-

ной консерватории под его управлением впервые исполняется

«Легенда о св. Елизавете» и где Лист впервые при огромном

стечении публики играет свои две фортепианные легенды, не в

состоянии изменить его отношения к действительности. Он сам

часто иносказательно говорит об этом, признаваясь, что «устал

от жизни», что ему «недостает душевного здоровья» и т. д.

Однако это вовсе не означает того, что, живя уединенно в

Риме

тяжело переживая удары судьбы (кроме старшей дочери,

Лист еще теряет в эти годы мать), он перестал интересоваться

вопросами общественно-политической жизни и, в частности,

борьбой европейских народов за свое национальное освобожде-

ние. Напротив, всегда любознательный, оживленный, он попреж-

нему продолжает откликаться на все значительные происходящие

вокруг него события; сутана аббата никак не влияет на его пове-

дение. Сохранилось немало свидетельств современников, подтвер-

ждающих это.

Вот что, например, пишет в своих воспоминаниях о Листе

русская писательница А. Толиверова:

«В бытность мою в 1867 году в Риме, я довольно часто бы-

вала у г-жи Шварц, известной в иностранной литературе под

псевдонимом Elpis-Melena. Она, кроме своих литературных тру-

дов, известна также и как политическая деятельница. Будучи

другом Гарибальди, она никогда не оставляла его в критиче-

ские минуты его жизни...

«В 1867 году весь интеллигентный мир Рима был охвачен

гарибальдийским движением. Собственно, волновались две пар-

тии. Партия «черных»,— так называли приверженцев папы

Пия IX, которая в то время составляла большинство... И пар-

тия «красных» — так называли приверженцев Гарибальди...

«В этот злополучный день (Толиверова говорит о кануне

битвы под Ментаной.—Я. М.), вечером, в салоне г-жи Шварц,

посещаемом всеми видными политическими деятелями, собра-

лась небольшая кучка людей, преданных Гарибальди. Все были

заняты роковыми известиями и не знали, что будет с Гарибаль-

ди. Но все одинаково ждали одного, что будет масса раненых и

что они в качестве врагов будут доставлены в Рим...

«В этот вечер, а именно 2 ноября 1867 г., среди громкого и

оживленного разговора, происходящего в довольно большой и

изящно убранной гостиной или, вернее, кабинете, появилась вы-

сокая и стройная фигура, одетая в длинный однобортный, за-

стегнутый до самого верха на маленькие пуговки, сюртук, похо-

жий скорее на одежду католических священников. Из-под высо-

кого воротника виднелся в полвершка ослепительной белизны ту-

го накрахмаленный воротничок, на который спускались густые

поседелые волосы, прикрытые идущей от лба прядью совершен-

но белых волос. В одной опущенной руке у него была черная с

большими полями священническая шляпа, другой он надевал на

нос pince-nez в черной оправе. Когда он повернулся в мою сто-

рону, я увидела его узкие плечи

довольно впалую грудь. Появ-

ление «черной» фигуры в салоне г-жи Шварц меня не мало уди-

вило, и я недоумевала, кто бы это мог быть. Стоя поодаль, я

рассматривала его умное и энергичное лицо сероватого тона,

тщательно выбритое. Его большой нос и взгляд напомнили мне

лицо Данте...

«— Кто это?—спросила я у одного из сотрудников гари-

бальдийского органа «Ессо del Tireno».

«— Это Лист.