Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

гатейшие возможности, что даже Вагнеру оставалось во многом

лишь следовать за ним. Развив идею бетховенской программно-

сти, он узаконил новый жанр симфонической музыки

—

симфо-

ническую поэму. Опираясь на завоевания Листа, Рихард

Штраус мог создать ряд значительных инструментальных

произведений.

А разве мало сделал Лист для развития национальных музы-

кальных культур таких стран, как Чехия, Польша, Норвегия!

Возьмем, например, взаимоотношения Листа

классика чешской

музыки Бедржиха Сметаны. Уж не говоря о том, что Сметана,

еще в молодости «усерднейше слушая игру [Листа]... у него дей-

ствительно учился и больше всего научился»

, чешский мастер

получал от Листа самую разнообразную помощь — и материаль-

ную и духовную. При поддержке Листа Сметана издал свои пер-

вые произведения

, получил возможность открыть в 1848 году

в Праге чешскую музыкальную школу; с Листом (в Веймаре)

обсуждал Сметана принципы программного симфонизма, пути

развития музыки в славянских странах. Многое сближало их: и

решительная борьба за национальное искусство, и смелые нова-

торские замыслы, и поэмно-симфонические принципы творчества

В 1859 году Сметану постигло тяжелое личное горе—у него умер-

ла жена. И в эти трудные дни истинно по-братски поддержал его

Лист, у которого Сметана прожил некоторое время в Веймаре.

Лист был связан и ,с созданной в Праге в 1863 году «Уме-

лецкой беседой», то есть с пражским художественным клубом,

объединившим прогрессивных чешских музыкантов, писателей

художников. Музыкальную секцию этого клуба возглавил Сме-

тана, который как организатор и участник знаменитых концертов

«Умелецкой беседы» не раз пользовался советами Листа. После

одного из таких концертов, в котором под управлением Сметаны

исполнялась оратория «Легенда о св. Елизавете», Сметана пи-

сал Листу:

«Высокоуважаемый маэстро!

«Мне выпала приятная обязанность поблагодарить Вас от име-

ни Умелецкой беседы за любезное разрешение исполнить

Ваше замечательное произведение. Позвольте заверить Вас, что

наше общество высоко ценит эту почетную привилегию, благо-

даря которой

оно

смогло впервые в нашем городе осуществить

исполнение столь выдающегося произведения, носящего на себе

печать гениального совершенства.

«Если бы я и не должен был в официальном порядке выра-

зить Вам свои чувства изумления и глубочайшей благодарности,

то я никогда не отказал бы себе в удовольствии высказать

Вам в письменной форме те чувства, которые я питаю к Вам».

И заканчивает письмо знаменательными словами: «Вечно благо-

дарный Вам Фридрих Сметана»

Лист, как известно, высоко ценил произведения Сметаны.

Особенно любил он фортепианное трио g-moll. Прослушав как-то

трио, он прямо высказал мнение, что только гений мог создать

подобное поэтическое произведение.

Своего мнения о Сметане Лист не изменил до конца жизни.

Получив в мае 1884 года печальное известие о смерти Сметаны,

Лист писал чешскому музыканту Навратилу: «...смерть Сметаны

меня потрясла. Он был гений»

Много трогательного внимания оказал Лист молодому, еще

не известному тогда композитору Эдварду Григу. Именно у Ли-

ста получил Григ первое признание. Вот письмо, отправленное

Листом Григу 29 декабря 1868 года после ознакомления с его

ранними произведениями: «Милостивый государь! Мне весьма

приятно выразить Вам искреннее удовольствие, которое достави-

ло мне чтение Вашей сонаты (ор. 8). Она свидетельствует о силь-

ном, вдумчивом, богатом фантазией и содержанием композитор-

ском таланте, которому остается только следовать своим соб-

ственным путем, чтобы достичь высокой степени. Хочется думать,

что в Вашем отечестве вам выпадет успех и то поощрение, кото-

рых Вы заслуживаете; не будете Вы иметь в них недостатка и в

других странах; и если Вы нынешней зимой приедете в Герма-

нию, я по-товарищески приглашаю Вас остановиться на некото-

рое время в Веймаре, чтобы мы с Вами могли хорошенько позна-

комиться»

Григ не смог приехать к Листу в Веймар и уви-

делся с ним лишь через год в Риме. Встречи с Листом,

его дружеское, теплое отношение к молодому композито-

ру произвели неизгладимое впечатление на Грига. С восторгом

и волнением пишет он о Листе в своих письмах

С сочувствием следил Лист за творческой деятель-

ностью Монюшко

и многих других композиторов, чьи усилия

были направлены на выявление национальных элементов в искус-

стве. Он горячо приветствовал все то, в чем видел прогресс, са-

мобытность, смелость,— всегда до самых последних дней своей

многолетней жизни оставаясь тем же передовым музыкантом, ка-

ким он был в дни молодости.

Неудивительно поэтому, что с огромной симпатией относился

Лист к русской музыкальной культуре. В ней находил он ярко

выраженные народные элементы, несомненную склонность к про-

граммности, национальный колорит, самостоятельность форм,—

словом, то, что превыше всего ценил в искусстве.

Глава шестая

ЛИСТ

И РУССКАЯ

МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА

Связи Листа с русской музыкальной культурой общеизвест-

ны. Начиная с того момента (в 1839 году), когда Михаил Юрьевич

Виельгорский впервые познакомил его с русским народным твор-

чеством, и вплоть до последних дней своей жизни Лист не пере-

ставал восхищаться русской музыкой, неутомимо пропагандируя

ее в Европе. Он был одним из немногих европейцев, быть может,

единственным, кто сразу же, открыто и прямо, признал за ней

первостепенное значение в пору начала ее расцвета. Он распознал

гений Глинки во всем его объеме, высоко оценил творчество Дар-

гомыжского, с сочувствием относился к прогрессивной критиче-

ской деятельности Серова и Стасова. С глубочайшей симпатией

отзывался он о творчестве композиторов «могучей кучки» (Бала-

киреве, Бородине, Мусоргском, Римском-Корсакове, Кюи), пытли-

во изучал их произведения, видя «в этой храброй русской музы-

кальной фаланге» (так называл сам Лист композиторов «могучей

кучки») «крупных мастеров, одаренных редкой жизненной энер-

гией», мастеров, которые «нисколько не страдают анемией идей—

болезнью, очень распространенной в разных странах»

. Он на-

путствовал юного Глазунова теплыми, полными сердечного уча-

стия словами. Он не только прокладывал дорогу русской музыке

на Западе и защищал ее там от нападок ретроградов, но и реши-

тельно возражал тем консервативным кругам русского общества,

которые в слепом преклонении перед чужеземной культурой под-

час пренебрежительно судили о русском музыкальном искусстве.

Больше того: он с удивительной проницательностью предвидел

великое будущее русской музыки и смело поставил дальнейшее

развитие европейского музыкального искусства в тесную связь с

развитием русской культуры. «Перед Россией,— говорил он неза-

долго до смерти,— лежит еще больше интеллектуальных горизон-

тов, чем земель, требующих обработки. Из России придут ново-

введения во все отрасли науки, искусства и литературы»

. А не-

сколько ранее, в 1881 году, он чистосердечно признавался Боро-

дину: «Нет, нам нужно Вас, русских; Вы мне нужны, я без Вас

не могу... У Вас живая, жизненная струя; у Вас будущность, а

здесь кругом большей частью мертвечина»

. О том же писал он

и Кюи: «Вам известна моя искренняя симпатия к поразительному

музыкальному развитию в Вашей стране в настоящее время. Со

временем его оценят больше в других странах. Не буду повто-

рять знаменитое изречение Вольтера: «С севера к нам теперь

идет свет»; я утверждаю, что Россия в данное время обладает

композиторами, достойными самой высокой оценки»

Зная о таком восторженном отношении Листа к русской му-

зыке и чувствуя, что отношение это не является поверхностным

и преходящим, русские музыканты не могли не полюбить Листа

и как художника и как человека. Отнюдь не случайно, что круп-

нейшие музыканты России

—

Мусоргский, Бородин, Балакирев,

Римский-Корсаков и др.— приветствовали Листа в день его пяти-

десятилетнего юбилея не только как «гениального композитора и

исполнителя, расширившего пределы искусства», но и как «вождя

в борьбе за жизнь и прогресс в музыке»

. Не случайно также,

что эго приветствие исходило от «кучкистов», самой передовой ча-

сти русских музыкантов. Не случайно и то, что Стасов, пламен-

ный критик-демократ, чуткий ко всему подлинно новому и пере-

довому в искусстве, писал о Листе, как об «истинном великане

музыки», и сравнивал его с «лучезарным солнцем», которое «веч-

но согревало, раскаляло и растопляло в лучах своих всякого,

кто к нему приближался» *. Пути Листа и прогрессивных рус-

ских музыкантов во многом соприкасались.

Естественно, что история взаимоотношений Листа с русскими

музыкантами, насыщенная многообразными художественными

событиями, представляет исключительный интерес. В ней, как в

фокусе, собраны самые сокровенные устремления, думы и чаяния

Листа, а также отражены многие конкретные особенности разви-

вавшегося в напряженной борьбе русского искусства XIX века.

* «Что за редкий, что за неслыханный человек,— продолжает Стасов,—

что за натура...»

Стасов особенно высоко ценил в Листе его отзывчивость к чужим до-

стижениям; он бесконечно любил Листа за то, что тот, уверенный в собствен-

ном художественном богатстве, жил в непрестанном ожидании новых всхо-

дов. «У этого человека натура была такая высокая, великая, глубокая, как

это лишь редко бывает на свете. У него сердце было широко наполнено

любовью и интересом ко всему и всем, что было великого в его искусстве,

его доброжелательство и потребность выдвигать на вид целому миру все

даровитое и замечательное — было безмерно, он даже грешил иногда излиш-

.ней терпимостью и податливостью в оценке достоинства других и во всю

жизнь свою являлся таким пропагандистом музыкальных талантов, начиная

от самых колоссальных и до самых умеренных, как это никогда еще не было

зидано на свете»

Обстоятельства личной жизни довольно рано столкнули Ли-

ста с русскими и сделали известным его имя в России. Так, уже

в начале 1824 года в «Московских ведомостях» появляется сооб-

щение о Листе и пребывании его во Франции. «Здесь,—пишет не-

известный русский автор из Парижа,— находится теперь молодой

венгерец 11 лет, по имени Лейст; он весьма превосходно играет

на фортепиано, и особенно отличается тем, что с великою лег-

костью соединяет выразительность, каковой способности часто и

самые великие виртуозы не имеют в такой степени. Он сочиняет

также во вкусе величайших музыкантов и, не готовясь, разыгры-

вает данную ему тему с приобщением беспрерывных новых и силь-

ных мыслей»

. Затем в том же году в русской прессе публикуется

ряд сообщений о концертных выступлениях Листа в Париже и

Лондоне, а также о сочинении им оперы

. Повидимому, появле-

ние этих сообщений в России по времени совпадает с первыми

знакомствами Листа (в салонах Парижа) с некоторыми пред-

ставителями русской знати; однако то были лишь случайные

встречи, не сыгравшие в жизни Листа сколько-нибудь значитель-

ной роли.

В тридцатых годах, особенно во время странствий по различ-

ным странам, круг русских знакомств и встреч Листа заметно

расширился; иные из этих знакомств уже превращаются в проч-

ные дружеские связи, которыми Лист дорожит и которые стре-

мится поддерживать

. Но все это—преимущественно знаком-

ства светского порядка, и значимость их не следует переоцени-

вать. Лишь в самом конце тридцатых годов, весной 1839 года,

Лист встречается с одним из видных представителей русской му-

зыкальной культуры Михаилом Юрьевичем Виельгорским, — и

этому знакомству суждено было стать первой подлинно значи-

тельной русской связью Листа

Встреча Листа с Виельгорским состоялась в Риме. Уже пер-

вые вечера, проведенные ими вместе в оживленнейших остроум-

ных беседах и музицировании, сблизили их и предопределили

дальнейшее развитие их дружеских отношений. Лист рассказывал

Виельгорскому о своих впечатлениях от различных стран и играл

ему Бетховена, Шопена и собственные сочинения. Виельгорский,

хорошо знавший лично Глинку, Пушкина, Грибоедова, Жуков-

ского, Гоголя и др., делился с Листом своими мнениями о рус-

ской литературе и искусстве, знакомил его с русскими на-

родными песнями и отдельными номерами своей оперы «Цы-

ганы».

Вот как описывает эти встречи с ЛистОхМ сам Виельгорский:

«Приятно вам будет узнать,— сообщает он своим родным,— что

мри цыганы ему понравились особенно... C'est neuf, bravo

° "

OBO

» браво], часто он вскрикивал, и Николаи,

который ему сказал: comment trouver des choses si neuves mainte-

nant [Как найти теперь такую свежесть?], он сказал: mon cher,

nous пе sommes que des fiacres [Любезный, что до нас касается,

то мы только извозчики!]. Он образован и умен, мнения его за-

мечательны, хотя иногда эксцентрически рассуждает. Dans la mu~

sique je fais plus de cas de la pensee que l'effet [В музыке я более

обращаю внимание на мысль, чем на впечатление]! Это глубо-

ко, но может ввести сочинителя в ошибки и крайность. Я почи-

таю знакомство его эпохою для меня в отношении музыкаль-

НОМ» .

От игры Листа Виельгорский был в восторге: «Это — царь

пианистов и доселе никто на этом инструменте не произвел

на меня подобного действия. Я никогда не думал, что

можно так играть музыку Бетговена, напр., старые его сонаты.

Они делаются под его пальцами новыми, хотя он никаких пере-

мен не делает, кроме удвоения аккордов в форте»

. Во время

пребывания в России, в 1842 и 1843 годах, Лист еще ближе со-

шелся с Виельгорским, в доме которого не только часто играл, но

и запросто бывал. Виельгорский, в сущности, был гидом Листа

в петербургском музыкальном мире; он сопровождал его повсюду,

стараясь облегчить ег~> сношения с русскими музыкантами, ху-

дожниками и писателями. Вместе с тем он являлся и организа-

тором большинства концертов Листа в Петербурге, а также все-

возможных приемов и банкетов в честь Листа

. Лист, несомнен-

но, питал к Михаилу Юрьевичу Виельгорскому полное доверие;

он подчас говорил ему то, что не решился бы сказать никому

другому; он считал его не только великолепным музыкантом («ге-

ниальным дилетантом»), но и «благородным человеком»

. И

Лист не ошибся в этом. Виельгорский, несмотря на свою близость

ко двору и лично к Николаю I, не запятнал себя ни вероломством,

ни угодничеством, ни лестью, ни интригантством. Желая отблаго-

дарить Виельгорского за оказанное внимание, Лист сделал транс-

крипцию одного из популярных в то время романсов Виельгорско-

го «Любила я» (с романсом этим Лист познакомился сразу же

по приезде в Петербург)

Дружеские отношения с Михаилом Юрьевичем Виельгорским

у Листа сохранились и в последующие годы. Так, в 1851 году

Гензельт писал Листу из России: «Михаил Виельгорский кла-

няется тебе тысячу раз... в нем ты имеешь горячего друга и по-

читателя»

. А в 1856 году, незадолго до смерти Виельгорского,

Лист, посылая в Петербург партитуры своих симфонических

поэм, специально просил Ленца не забыть, если «представится

случай, сыграть что-либо из присланного графу Михаилу Виель-

горскому...» Мнением последнего Лист попрежнему дорожил.

Во время пребывания в Петербурге и частого посещения до-

ма Виельгорских, Лист, естественно, довольно близко сошелся и

с братом Михаила Юрьевича Виельгорского Матвеем Юрьеви-

чем, выдающимся виолончелистом и страстным любителем квар-

тетного искусства

. Лист особенно ценил в Матвее Виельгор-

с.ком преданность музыкальному искусству, благородство вкуса и

бескорыстие. Однако он не склонен был скрывать и затушевывать

и свои разногласия с Матвеем Виельгорским, который, как из-

вестно, будучи близок к линии Мендельсона, отнюдь не симпати-

зировал новаторским устремлениям Листа в области программной

музыки. Уже после смерти Матвея Виельгорского в 1866 году

Лист писал Ленцу: «Лишь малая кучка закаленных (друзей)

могла следовать за мной и поддерживать меня на том тяжелом

моем пути, который я пролагаю себе в течение последних 15 лет

и которым буду упорно идти до конца. Достойнейший, благоже-

лательнейший и воспоминаемый с большим сожалением граф Ма-

твей Виельгорский не капитан в этом полку». И сразу же заодно

Лист напоминает Ленцу, что, несмотря на единомыслие по ряду

эстетических вопросов (в частности, во взглядах на творчество

Бетховена), он, Лист, также расходится с Ленцем в некоторых

принципиальных установках: «Даже Вы сами, дорогой друг, про-

стите мне этот избыток откровенности, отнюдь не заключающий

в себе ни малейшего упрека, Вы в этом отношении недалеко ушли

ол

от графа...» .

В 1842 году Лист, новидимому, через Михаила Юрьевича

Виельгорского познакомился с Глинкой; с тех пор до конца дней

он оставался почитателем его творческого гения

. Уже на сле-

дующий день после своего первого концерта в Петербурге он, на-

ходясь у Одоевского, сыграл с листа несколько номеров из «Рус-

лана и Людмилы» с собственноручной никому еще не известной

партитуры Глинки, а в одном из последующих концертов бле-

стяще импровизировал на темы из «Ивана Сусанина»

Для Глинки приезд Листа в Петербург имел особое значение.

Лист со свойственным ему тактом и благожелательностью стре-

мился всячески помочь гениальному собрату, переживавшему,

быть может, наиболее тяжелую полосу жизни. По свидетельству

самого Глинки, его, «отказавшегося от света со времени разрыва...

с женой... снова вытащили на люди; и забытому почти всеми рус-

скому композитору,— продолжает с горькой иронией Глинка,—

пришлось снова являться в салонах нашей столицы по рекомен-

дации знаменитого иностранного артиста»

. Действительно, мы

часто видим Листа, бывающего вместе с Глинкой в домах петер-

бургской интеллигенции и знати. То они встречаются у Виель-

горских и Одоевского, то в салонах Ростопчиной и Палибиной,

то, наконец, у Сенковского

. Глинка пишет в «Записках»: « Ког-

да мы встречались в обществах, что случалось нередко, Лист всег-

да просил меня спеть ему один или два моих романса. Более всех

других нравился ему В крови

горит.

Он же, в свою очередь, иг-

рал для меня что-нибудь Chopin или модного Бетховена»

Во второй свой приезд в Россию Лист еще более сблизился с

линкой, и главное, гораздо шире и глубже познакомился с его

творчеством. 18 апреля 1843 года (по ст. ст.), после дневного

концерта, данного вместе с Рубини, Лист присутствовал вечером

в «Большом театре» на представлении «Руслана и Людмилы».

Опера Глинки ему понравилась чрезвычайно, и он открыто, почти

демонстративно выражал свой восторг, горячо аплодируя автору

и артистам. «Между избранными посетителями этого спектак-

ля,— сообщала «Литературная газета»,— можно было заметить

в одной из лож бель-этажа, в небольшом кружку литературных

и музыкальных наших знаменитостей, худощавого молодого че-

ловека, с восторженным лицом... который с величайшим внима-

нием следил за ходом оперы... Легко было узнать, кто был

этот возвышенный ценитель лучшего русского музыкального

произведения. Можно представить себе, какое впечатление его

одобрительный апплодисман должен был произвесть на русскую

публику. Г-н и г-жи Петровы, Леонов, г-жа Семенова и Този

были вызваны, автор «Руслана и Людмилы» удостоился двое-

кратного вызова. Лист не проронил ни одной нотки и... вышел

из театра с лицом, выражавшим изумление и полное удоволь-

ствие. Странно: первому европейскому музыканту опера не по-

казалась длинною и скучною. Вот судите после этого о

критиках «Руслана и Людмилы»

. Сам Глинка с удовлетворе-

нием отмечал в «Записках», что Лист слышал оперу и «верно

чувствовал все замечательные места». «Несмотря на многие не-

достатки Руслана, — писал далее Глинка, — он успокоил меня

насчет успеха»

Лист сделал все зависящее от него, чтобы обеспечить Глинке

этот, по его мнению, заслуженный успех. Всюду, где бы он ни

бывал, он постоянно говорил о превосходной музыке оперы; он

не скрывал своего недоумения по поводу того, что «Руслана и

Людмилу» считают скучной, неинтересной оперой, причем выра-

жал свое мнение и настойчиво и смело. Так, гуляя однажды с

Михаилом Виельгорским в Павловске по парку, он встретился с

братом Николая I, великим князем Михаилом Павловичем, од-

ним из придворных гонителей и хулителей музыки Глинки. Вели-

кий князь, отведя Листа в сторону, спросил его: «неужели Лист

серьезно находит Глинку гениальным?—Лист отвечал ему, что

«это его глубочайшее убеждение»

. Много лет спустя Лист с

возмущением вспоминал об отношении сиятельного князя к опере

Глинки: «...помню о д н о поразительное слово, сказан-

ное мне великим князем Михаилом Павловичем: «Когда мне надо

сажать моих офицеров под арест, я посылаю их на представления

опер Глинки»

С целью популяризации музыки оперы Лист сделал блестя-

щую траскрипцию «Марша Черномора» и с огромным успехом ис-

полнил ее, вместе с фантазией-каприсом (на мотивы из той же опе-

ры) Фольвейлера, в своем последнем петербургском концерте

Глинка, несмотря на свое критическое отношение к пианизму

Листа (что, несомненно, было связано у него с классическими

вкусами

устремлениями)

, высоко ценил столь лестное для не-

го внимание и истинно доброжелательное отношение великого

венгерского музыканта к его сочинениям. Об этом свидетельст-

вуют как отдельные, уже цитированные выше места автобио-

графических записок самого Глинки, так и воспоминания мно-

гих его современников, в том числе Серова и Балакирева.

Серов, например, писал, что «самолюбие Глинки было... силь-

но польщено, когда Лист в одном из своих концертов сыграл

свою мастерскую транскрипцию «Марша Черномора» и фанта-

зию Фольвейлера на «Лезгинку»

Балакирев прямо указывал, что Лист сделал все, «что мог,

для поддержки нашего Глинки» и что Глинка отлично это по-

нимал

. Больше того: когда Н. Ф. Финдейзен опубликовал свою

книгу о Глинке, в которой упомянул лишь об отношении Глин-

ки к пианизму Листа, Балакирев решительно протестовал лро-

тив одностороннего освещения вопроса. В письме к Финдгйзе-

ну от 5 октября 1907 года он писал:

«...Говоря о знакомстве Глинки с Листом, Вы упомянули толь-

ко о том, что игра Листа не удовлетворила Глинку, для кото-

рого идеалом фортепьяниста был Фильд;

но

даже в своих запи-

сках Глинка говорит о том, как он поражен был его музыкаль-

ностью... Я же отлично помню его отзывы о Листе, разговор о

котором возбужден был по поводу моей транскрипции трио «\Не

томи, родимый», которая Глинке нравилась. При этом он вспом-

нил транскрипцию того же трио Dohler'a, которую называл от-

вратительной, вспомнил также транскрипцию Марша Черномо-

ра Листа, о которой отзывался, как о Совершенстве удивитель-

ном. При этом он рассказал мне, что, желая испытать Листа в

чтении партитур, он положил ему на пюльпитр партитуру своей

интродукции «Руслана», написанную на бумаге в 24 строки, на

которых едва уместились партии оркестра, хора, соло и воен-

ного оркестра. Лист, совсем не зная этой музыки, сыграл ее,

как будто он хорошо знаком с ней, делал правильное выраже-

ние где следовало, проявлял то необычайное художественное

чутье, которое свойственно только натурам гениальным. Глинка

был этим поражен. —Отношение Листа к Глинке также Вами

скрыто в Вашей книжке, а между тем, тот факт, что забытого и

развенчанного Глинку после неуспеха «Руслана» только благо-

даря вниманию к нему Листа тогдашнее общество вспомнило, и

где только ожидался гостем Лист, туда приглашали

Глинку,—

имеет огромную важность»

Не случайно Глинка обменивался с Листом мнениями совер-

шенно свободно и откровенно; он чувствовал в лице Листа бес-

корыстного и преданного друга

В честь Листа Глинка устроил у себя холостую вечеринку,

на которой, по свидетельству Арнольда, присутствовали: Мих.

Ю. Виельгорский, А. С. Даргомыжский, В. А. Соллогуб, О. А.

Петров, К. Фольвейлер, бр. Кукольники, Ю. К. Арнольд, К. А.

Ьулгаков, А. П. Лоди и др. На этой вечеринке, весьма красочно

описанной Арнольдом в «Воспоминаниях», исполнялись следую-

щие произведения Глинки: ария Руслана (пел Петров), рассказ

Финна (пел Лоди), ария Ратмира (пел сам Глинка); по пар-

титуре оперы Лист сыграл увертюру, персидский хор и марш

Черномора. Кроме того, Виельгорский спел свой романс «Быва-

ло», а Булгаков сыграл свой галоп (вскоре обработанный Ли-

стом); пели еще хором по-цыгански. Глинка произнес спич, «в

котором объяснил, что деятели интеллигенции всего мира со-

ставляют одну общую семью «1а Boheme» (Цыганию), и что ко-

роль этой «Цыгании» в настоящее время не кто иной, как

Лист...»

В последний раз Глинка виделся с Листом в июне 1843 го-

да на прощальном ужине у А. Кутузова. На этом вечере, поми-

мо Листа и Глинки, присутствовали К. Брюллов, А. Гензельт,

Н. Кукольник, М. и С. Гедеоновы, Я. Яненко, Н. Норов, П. На-

щокин и др.

В сороковых и пятидесятых годах Глинка не раз искал

встреч с Листом. Так, осенью 1844 года он пишет матери из

Парижа: «Ожидаю Листа из Испании, надеюсь, что посред-

ством его сближусь с первыми артистами Парижа»

. О том же

несколько позднее сообщает он и своей сестре, Е. И. Флери:

«Как композитор я не предвижу возможности ни малейшего

успеха в Париже... везде настороже артисты, овладевшие каж-

дый своим театром, своей залой... Жду Листа из Испании —

он, я знаю, искренно расположен ко мне»

. В 1852 году Глин-

ка собирается поехать

к*

Листу в Веймар (куда Лист его уси-

ленно приглашал). В письме к Л. И. Шестако'вой из Берлина от

8/20 июня 1852 года он сообщает: «Мы рассчитываем пообыть

здесь три дня, затем •— визит к Листу в Веймар...»

. Однако,

несмотря на обоюдное желание, ни одна из этих встреч так

не

состоялась. Писем Глинке Лист никогда не писал; в свою оче-

редь Глинка никогда не обращался письменно к Листу. Един-

ственные слова, написанные им Листу — это приписка, сделанная

к коллективному письму Г. Шлезингера, П. Линдпайтнера и

3. Дена, адресованному Листу: «Mille saluts a Texcellentissime

ami» [«Тысячу приветствий несравненнейшему другу»]

Лист оставался неизменным почитателем Глинки и после

смерти последнего. Когда Л. И. Шестакова пожелала посвятить

Листу партитуру «Арагонской хоты», изданную вместе с увер-

тюрами к «Ивану Сусанину» и «Руслану и Людмиле» в 1857

году, вскоре после смерти Глинки, и спрашивала на это разре-

шения, Лист отвечал: «Я желал бы высказать Вам, как меня

тронуло Ваше письмо, благодарю Вас за то, что Вы вспомнили

обо мне, как об одном из наиболее искренних и ревностных по-

читателей блестящего гения Вашего брата, столь достойного

благородной славы уже по одному тому, что он всегда был вы-

ше каких-нибудь вульгарных успехов. Благодарю Вас также за

то, что Вы любезно пожелали надписать мое имя над одним из

его оркестровых сочинений, которое заслуживает со стоооны

людей со вкусом, самого высокого уважения и симпатии. Я при-

нимаю с истинной благодарностью почетное Ваше посвящение, и