Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

менее энергии, страсти, увлечения, огня

—

у него бездна. Тон

круглый, полный, сильный; ясность, богатство и разнообразие

оттенков — изумительные».

И далее Бородин передает слова Листа, сказанные ему после

ухода учеников: «А какой все это отличный народ, если бы Вы

знали!., и сколько здесь жизни»

101

Во время пребывания Бородина в Веймаре Лист познакомился

с некоторыми его романсами и второй («богатырской») симфони-

ей, от которой пришел в восторг. Бородин рассказывает об ис-

полнении этой симфонии (в четыре рухи) Листом и его учеником

Зарембским, а также о том тщательном критическом разборе сим-

фонии, который Лист сделал в присутствии автора: «...он пере-

брал мою симфонию по косточкам, останавливаясь с большим

вниманием на различных подробностях гармонизации, голосове-

дения, формы и пр., которые он находил наиболее оригинальны-

ми, и я имел новый случай убедиться, с каким горячим интере-

сом он относится к музыкальному делу вообще и к русскому в

частности». И в заключение, растроганный подобным отношением

Листа, говорит: «Трудно представить себе, насколько этот ма-

ститый старик молод духом, глубоко и широко смотрит на искус-

ство; насколько в оценке художественных требований он опере-

дил не только б[ольшую] ч[асть] своих сверстников, но и людей

молодого поколения; насколько он жаден и чуток ко всему ново-

му, свежему, жизненному; враг всего условного, ходячего, рутин-

ного; чужд предубеждений, предрассудков и традиций — нацио-

нальных, консерваторских и всяких иных.

«Тем дороже мне было встретить его теплое сочувствие

сло-

во одобрения, выраженное не в форме светской любезности или

общих мест, но в виде простых, ясных, всегда мотивированных

выводов из анализа вещи» *.

* «От души жалею на эгот раз,— добавляет Бородин в скобках,— что

поводом к беседе с ним служила именно моя вещь; это лишает меня возмож-

ности привести здесь (т. е. в «Воспоминаниях о Листе».—

Я.

М.) его под-

линные, характерные и пластические выражения».

С. А. Дианин, впервые опубликовавший «Мои воспоминания о Листе»

в «Письмах А. П. Бородина»

102

, сообщает в примечаниях

103

, что в руко-

пись Бородина, предназначенную для печати и по неизвестной при-

чине так и не опубликованную при жизни автора, был вложен листок, где

записаны мнения Листа о Второй симфонии Бородина и его романсах. В

указанных примечаниях он приводит часть этой записи Бородина, относя-

щуюся ко Второй симфонии:

«2-я симфония

Laisser le [sic] lei qu'il est; la construction] est toustafait (sic] logique [.]

Andante

Листу нравится; он находит его вполне логичным по

построению. Перемены ритма, по его мне[нию], совсем естественны пе son pas

forces tout t'afait [sic] logiques. Нравится начало

andante

как сделано и то,

что окончание взято из начала, tres ingenieux, tres poetique. На тремоло фер-

м а [т

ы"|

скрипок нужно бы дольше останавливаться.

В скерцо [после этого слова стоит извилистая вертикальная линия.]

Через три года после этой встречи, в письме от 3 сентября

1880 года, Лист писал (прослушав Первую симфонию в оркест-

ровом исполнении) Бородину: «Инструментовка Вашей высоко-

замечательной симфонии сделана рукой мастера и превосходно

соответствует сочинению. Для меня было серьезное наслаждение

услышать ее на репетициях и на концерте «музыкального съез-

да» в Баден-Бадене. Лучшие знатоки и многочисленная публика

аплодировали Вам»

104

. А в 1881 году, когда он снова увиделся с

Бородиным (на этот раз в Магдебурге на музыкальном фестива-

ле), он не мог удержаться от восторженных воспоминаний: «mais,

allons done, restez chez moi, je suis enchante de [vous] voir ici a

Magdebourg; je regrette beaucoup de ne Vous avoir pas rencontre a

Bade. Ah! Votre symphonie a eu un succes immense! Vous aviez

du Tentendre a Bade, vous restiez content» [«Ну, давайте, оста-

вайтесь у меня, я в восторге, что вижу Вас здесь в Магде-

бурге; мне очень жаль, что не встретил Вас в Бадене. О!

Ваша симфония имела огромный успех! Вам следовало слышать

ее в Бадене, вы ею остались бы довольны»]

105

. В неменьшее вос-

хищение приводила Листа и посвященная ему симфоническая по-

эма «В Средней Азии». «Вот они—знаменитые «верблюды»—

так обычно говорил он, когда ему приходилось играть или слу-

шать это произведение. Он называл еще симфоническую поэму

Бородина «Степью», подчеркивая тем самым ее пейзажный ха-

рактер и своеобразный колорит.

Бородин сам признавался, что ни от кого «во всю жизнь»

он не слыхал столько хорошего по поводу своих произведений,,

сколько слыхал от Листа. И он знал, что это были не только

слова. Ибо Лист немало сделал для того, чтобы Бородина

услышали и оценили в Европе. Можно сказать без преувели-

чения, что в скромной комнате Листа, у того самого рояля

Бехштейна, который, по описанию Бородина, порядком постра-

дал «от ретивых учеников», началась мировая слава великого

русского композитора.

Годом раньше, чем с Бородиным, Лист (как мы уже отме-

чали выше) познакомился с Кюи. Опять-таки их личной встре-

че предшествовало «заочное музыкальное знакомство». Из про-

изведений Кюи Лист уже в 1873 году знал оперу «Ратклиф»,

по поводу которой написал автору следующее письмо: «Это —

произведение мастера, заслуживающее внимания, известности

и успеха, столько же по богатству и оригинальности мысли,

сколько и по мастерству формы. Убежденный, что все интел-

лигентные и добросовестные музыканты будут того же мнения,

В finale в средине

molto тепо mosso.

Басня Лафонтена об осле.

Можно было бы пожелать

amoroso

для 2-й темы 1-й части, но против

формы Лист ровно ничего не имеет: tout est parfaitemen[t] logique.

Зарембскому нравится больше 2-я симф., чем первая;

Andante

2-й больше чем 1-й».

я хотел бы прибавить какое-нибудь ручательство насчет ис-

полнения Вашего «Ратклифа» в Германии. Оно бы и состоя-

лось в Веймаре, если б я, как в прежние годы (с 1848 по

1859), занимал активную должность при театре; но со време-

ни моего удаления я уже не имею возможности действовать

решительно и должен ограничиваться одними указаниями, ко-

«1 ля

торым чаще противодействуют, чем следуют» .

Свою первую встречу с Листом Кюи подробно описал в специ-

альной корреспонденции, посланной в «С.-Петербургские ведомо-

сти». В этой корреспонденции он, между прочим, сообщал: «Игра

Листа меня совершенно поразила своею необыкновенною просто-

тою и глубиною чувства. Мягкость и нежность его туше необык-

новенны; прозрачность, поэзия, воздушность игры — неслыхан-

ные, но все же, повторяю, более всего меня поразила простота,

правда и глубина выражения. Действительно, его игра един-

ственная в своем роде, ему одному свойственная. Что же касает-

ся его музыкальных мнений, то вот некоторые. В Германии, в на-

стоящее время нет выдающихся композиторов. Брамс, Рафф и

другие это все хорошие музыканты, у них есть хорошие про-

изведения, но нового слова они не сказали, искусству движе-

ния не сообщили. У нас, в России, есть выдающиеся компози-

торы, сказавшие новое слово и сообщившие искусству движе-

ние»

107

Вскоре, тем же летом 1876 года, Кюи вторично встретился

с Листом в Байрейте, по случаю открытия театра Вагнера. Сно-

ва Кюи слышал игру Листа и снова его в ней всего более по-

разили «простота, выразительность и небывалая воздушность

исполнения, легкость пассажей, piano, о котором мы не имеем

понятия»

108

Наконец, в 1880 году Кюи в третий раз видел Листа. При

этой встрече Лист сыграл своему гостю известные «Парафра-

зы» русских композиторов на детскую тему («тати-тати»), а

на другой день прислал ему со слугой специально сочиненную

вариацию для «Парафраз» со следующей надписью: «для по-

мещения между 9—10 страницами напечатанного издания, по-

сле финала Кюи и как прелюдию к польке Бородина. Вариа-

ция для второго издания чудесного произведения Бородина,

Кюи, Лядова и Римского-Корсакова. Преданный им Ф. Лист.

Веймар, 28-го июля 1880 года» *.

* Эта вариация Листа была опубликована в виде автографа при втором

издании «Парафраз» у Бесселя.

Как высоко ценил эти «Парафразы» Лист, видно хотя бы из письма

его к Л. Мерси д'Аржанто от 20 января 1885 года. «Музыкальный издатель

в Гамбурге Ратер...— писал он после пространного сообщения об успехе

произведений русских композиторов,— пришлет Вам, в знак моего уважения,

три моих русских переложения: «Полонез» Чайковского, «Тарантеллу»

Даргомыжского с непрерывно повторяющимся басом /а—1а и «Романс» Ми-

В 1883 году Кюи уведомил Листа о своем намерении по-

святить ему фортепианную сюиту и в ответ получил от Листа

следующее письмо: «Многоуважаемый друг! Во многих стра-

нах известно то высокое уважение, которое я питаю к Вашим

сочинениям. Убежденный, что «Сюита» будет достойна Ваших

прежних сочинений, я считаю за честь для себя ее посвящение

и очень благодарю Вас за него. Ваш музыкальный стиль мно-

го выше всякой фразеологии. Вы не возделываете удобного и

бесплодного поля общих мест... Без сомнения, для выражения

идей и чувств необходима художественная форма: она должна

быть законченная, гибкая, свободная, иногда энергичная, ино-

гда грациозная, деликатная, порою даже утонченная или слож-

ная, но всегда очищенная от старых остатков хилого форма-

лизма»

111

Высказанное в этом письме превосходное суждение о необ-

ходимости единства содержания и формы в искусстве вряд ли

все же может быть целиком и полностью отнесено к творчест-

ству Кюи. Надо сказать прямо, что по отношению к творчеству

Кюи Лист не был свободен от известной переоценки и готов

был находить достоинства даже в наименее удачных произве-

дениях этого композитора. Он выказал ему свое расположение

хайла Виельгорского. Добавлю сюда еще «Черкесский марш» Глинки и, ко-

нечно, изумительный калейдоскоп вариаций и парафраз на одну и ту

же тему:

«Это одна из наиболее серьезных и увлекательных вещей, которую я

только знаю. Она является для нас прежде всего практическим руководством

музыкальных знаний. Трактаты по гармонии и композиции собраны и за-

ключены на каких-нибудь тридцати страницах, которые учат многому, далеко

выходящему за пределы обычного преподавания»

109

Примерно такое же мнение о «Парафразах» высказал он письменно и их

авторам: «Уважаемые Господа!—писал он 15 июня 1879 года Бородину,

Кюи, Лядову и Римскому-Корсакову.—

форме шутки Вы создали произве-

дение с серьезным значением. Ваши «Парафразы» восхищают меня: ничего

нет остроумнее Ваших двадцати четырех вариаций и четырнадцати малень-

ких пьесок...

«Вот, наконец, превосходное сжатое руководство науки музыкальной гар-

монии, контрапункта, ритмов, фугированного стиля, и того, что по-немецки

называется «Formenlehre» (учение о форме). Я охотно предложу профессорам

композиции всех консерваторий Европы и Америки взять Ваши «Парафра-

зы» га практическое руководство при их преподавании. Прямо с первой же

страницы вариации №№ 2 и 3 — истинные жемчужины, так же точно и дру-

гие номера один за другим до «комической фуги» и «шествия», которое

великолепно увенчивает все сочинение.

«Благодарю Вас, господа, за это угощение, и когда один из Вас напеча-

тает какое-нибудь новое сочинение, я прошу его сообщить мне. Самое живое,

высокое и симпатическое уважение с моей стороны уже много лет принадле-

жит Вам...»

по

и тем, что в 1885 году, уже будучи совсем больным, сделал

фортепианное переложение его оркестровой тарантеллы. В пись-

ме к Кюи от 18 октября 1885 года он писал: «...надеюсь, Вы не

осудите некоторые мои отступления и прибавки к Вашей бле-

стящей «тарантелле», которые я себе позволил с целью при-

способить эту пьесу к требованиям виртуозности пианистов»

112

Тарантелла Кюи явилась одной из последних работ Листа в

области транскрипции *.

Из русских композиторов, стоявших на иных творческих по-

зициях и имевших серьезные расхождения с «кучкистами»,

Лист был хорошо знаком с Антоном Рубинштейном. Послед-

ний, как известно, подолгу жил у Листа в Веймаре и находился

с ним на протяжении многих лет в оживленной переписке

115

Оба великих пианиста, несомненно, уважали друг друга и ин-

тересовались обоюдно творческими и исполнительскими дости-

жениями. Лист, например, всячески стремился помочь Рубин-

штейну в постановке его опер на европейской сцене и в испол-

нении его крупных симфонических произведений на концерт-

ной эстраде. Стараниями Листа опера Рубинштейна «Сибир-

ские охотники» была поставлена в Веймаре, а симфония «Оке-

ан» исполнена в ряде городов Германии. Лист очень любил

«Персидские песни» Рубинштейна и одну из них, вместе с

романсом «Азра», переложил для фортепиано; он также инте-

ресовался работой Рубинштейна над ораторией «Потерянный

рай» и не раз давал ему ценные творческие советы. Рубин-

штейн не только играл фортепианные сочинения Листа, но и

дирижировал в России многими его симфоническими произведе-

ниями, в том числе такими, как «Прелюды», «Орфей», «Мазе-

па», «Праздничные звуки». Однако идейно-художественные

расхождения между ними были не менее значительными, чем

расхождения между Рубинштейном и кучкистами. То, что в

творческой области нравилось Листу и выше всего им цени-

лось, подчас не нравилось Ант. Рубинштейну, и наоборот. Сам

Рубинштейн уже в 50-е годы признавался одному своему другу:

«Л ист — это человек, о котором я должен был бы написать

книгу, если бы захотел проанализировать его. Могу тебе только

сказать, что это во всех отношениях личность, каких мало, — и

как артист, и как человек, и как писатель. Он превосходно ве-

дет себя в отношении меня и обещает мне полную удачу в моих

* В письме к Мерси д'Аржанто от 24 октября 1885 года Лист пишет:

«...иадсюсь, Кюи не рассердится за варианты и дополнения, которые я себе

позволил с целью более выдвинуть пианиста. В переложениях этого рода

необходима известная свобода»

О «Тарантелле» Кюи и об отдельных вариантах к ней имеется еще упо-

минание в другом письме Листа к Мерси д'Аржанто, от 21 ноября 1-385

года

И4

Кюи, кроме фортепианной сюиты, посвятил еще Листу свою книгу

«La Musique en Russie» («Музыка в России»), изданную в Париже в 1880

году на французском языке.

планах, хотя мы совершенно расходимся по принципиальным

пунктам его взглядов на музыку... он видит в Вагнере про-

рока будущего в опере, а в Берлиозе—пророка будущего в

области симфонии. Я признаю, что многому научился у него и

что многие вещи прошли бы для меня незамеченными, если бы

'я его не знал и если бы мы не обменивались мыслями». Впо-

следствии Рубинштейн, чрезвычайно высоко ставя Листа как

пианиста, решительно отказывался признать его творческий ге-

ний. Все новаторские устремления Листа, особенно в области про-

граммной музыки, казались ему «надуманными», «ходульными»,

и он даже как-то договорился до того, что объявил «бедствен-

ным» влияние Листа в России

116

. Лист, в свою очередь, хотя

и признавал за произведениями Рубинштейна известные досто-

инства, не скрывал от автора и их серьезных недостатков.

«...Ваша чрезмерная продуктивность, — писал он Ант. Рубин-

штейну,— до сих пор не оставляла Вам досуга, необходимого

для того, чтобы на Ваших сочинениях сильнее почувствовалась

бы печать индивидуальности и чтобы Вы могли их довер-

шать. Ибо, как очень справедливо сказано, недостаточно де-

лать, надо еще доделывать»

117

. А своему единомышленни-

ку Бренделю Лист прямо говорил о противоположных творче-

ских тенденциях Рубинштейна и ставил вопрос весьма резко:

либо Рубинштейн изменит свое принципиальное направление в

творчестве, либо он неизбежно остановится в своем росте.

«Это дельный парень, — писал Лист о Рубинштейне, — обла-

дающий и талантом и характером. Никто не относится к нему

справедливее меня вот уже несколько лет. Но проповедниче-

ством я заниматься не хочу: пусть Рубинштейн, сколько ему

угодно, ловит рыбу в мендельсоновской воде и даже пусть, ес-

ли ему хочется, плавает в ней. Рано или поздно, он покинет

все внешнее, формальное, ради органически действительного,

если только не захочет остановиться в своем развитии»

118

С годами творческие разногласия между Листом и Ант.

Рубинштейном увеличились; Рубинштейн остался верен своей

линии, Лист ни на йоту не изменил своего отрицательного отно-

шения к этой линии. Однако они попрежнему уважали друг

друга. Характерно в этом отношении свидетельство Стасова, ко-

торый в одном из писем к Римскому-Корсакову (от 12 мая 1893

года) передает свой разговор с Ант. Рубинштейном; встретив-

шись как-то с Ант. Рубинштейном, он рассказал ему о «крайней

бедности» Листа в последние годы жизни, чему Рубинштейн

все иикак не хотел верить, а когда поверил, то сказал: «Одна-

коже, сколько сот тысяч прошло через его руки в продолжение

его века; правда, он был великодушен, как никто,—

широкая и великая была душа!» (подчеркнуто

мною. — Я. М.)

119

Еще более примечательно письмо Ант. Рубинштейна к своей

матери, написанное вскоре после получения известия о смерти

Листа: «Умер Лист! Это печальное событие. Не говоря уже о

его музыкальном величии, он был совершенно необычайным яв-

лением, как человек, как личность. А в наше время, время

страшной нивелировки, отсутствия крупных индивидуальностей

как по характеру, так и по внешнему облику, время абсолютно-

го эгоизма, •— он (в противоположность всему этому) являл

среди нас образ человека прежнего времени, и с его кончиной

мы теряем даже представление об этом. Фортепиано теряет

вместе с ним свое величие, фантастику и поэзию, музыкальное

искусство — человека дерзновенного и прогрессивного, музы-

кальная молодежь—поборника и покровителя.

«Это большая, невозвратимая утрата!»

Значительно меньше знал Лист Чайковского; встречи его

с ним были кратковременны. Возможно, что из-за этого Лист

не смог составить себе полного представления о гении Чайков-

ского и понять его до конца. Чайковский — единственный рус-

ский композитор, которого Лист не оценил по достоинству. То,

что Листу нравились отдельные произведения Чайковского (в

частности, «Вариации на тему Рококо», про которые Лист ска-

зал: «наконец-то это опять музыка», Andante и финал из 2-й

симфонии и «Евгений Онегин», полонез из которого он

блестяще переложил для фортепиано), ничего не меняет.

Ибо где-то в основе своей Чайковский продолжал оста-

ваться ему чуждым, и он, несмотря на возражения мно-

гих музыкантов, в том числе близких ему Гензельта и

Мухановой-Калерджи, без всякого колебания отдавал пред-

почтение композиторам «могучей кучки». Вот что, например,

писал он 30 июля 1879 года К. Витгенштейн, с которой делил-

ся самыми сокровенными мыслями: «Я говорил уже Вам о

группе новых, смелых русских композиторов: Римском-Корса-

ко'Ве, Балакиреве, Александре Бородине, Цезаре Кюи, Анато-

лии Лядове. Их произведения заслуживают серьезного внима-

ния и очень мне по душе. Петербургскому изысканному обще-

ству едва известны их имена. Сама г-жа Муханова находит,

что я слишком высокого о них мнения, и признает только Чай-

ковского, некоторые произведения которого уже напечатаны и

исполнялись в Германии. Тем не менее, я убежден, что эти пять

музыкантов, которых я только что назвал, оставят по себе бо-

лее плодотворный след, чем запоздалые подражатели Мендель-

сона и Шумана. Ни Гензельт, ни Рубинштейн не согласны с

^тим, но когда полностью они ознакомятся с их произведения-

ми, справедливость моей оценки будет ясна, каковы бы ни бы-

ли возражения!»

120

Чайковский, несомненно, знал об ^той оценке Листа, вы-

званной принципиальными соображениями. Во всяком случае,

когда Мария Липсиус (Ла Мара) вскоре после смерти Листа

стала подготовлять издание листовских писем и через Юрген-

сона обратилась к Чайковскому с просьбой сообщить ей имею-

щиеся у него письма Листа, то Чайковский отвечал Юргенсо-

ну: «Я от Листа имел всего одно маленькое письмецо, столь

незначущее, что посылать его La Маг'е не стоит

121

. Лист был

добряк и охотно отвечал на все ухаживания, но так как ни к не-

му и ни к какой знаменитости я никогда не приставал с

своими делишками, то поэтому в сношениях с ним и не состо-

ял. Впрочем, он, кажется, искренно предпочитал мне гг. Кюи

и других, ездивших к нему на поклон в Веймар, но вместе с

тем и симпатичных ему по их музыке. Никакого особенного сочув-

ствия к моим произведениям Лист, сколько мне известно, не

имел»

122

. Это вызвало известную двойственность в отношении

Чайковского к Листу: с одной стороны, высокую оценку отдель-

ных произведений Листа, с другой, не очень сочувственное, а по-

рой и отрицательное отношение к личности и к творчеству Ли-

ста в целом. О первом могут свидетельствовать хотя бы отзы-

вы Чайковского об оратории «Легенда о св. Елизавете» (в

которой, по мнению Чайковского, «есть такие неотразимо-тро-

гательные эпизоды... с которыми ничто подобное не может

сравниться»), о листовских хорах к «Освобожденному Проме-

тею» Гердера (Чайковский называет их «превосходными»), о

«Пляске смерти» и др.

123

. О втором — многочисленные призна-

ния, которые разбросаны в переписке с Н. Ф. Мекк и другими

лицами. Например (о творчестве Листа): «...самые сочинения

Листа оставляют меня холодным: в них более поэтических

намерений, чем действительной творческой силы, более красок,

чем рисунка, одним словом, творения его при самой эффектной

внешности грешат пустотой внутреннего содержания. Это со-

вершенная противуположность Шумана, у которого страшная,

могучая творческая сила не соответствовала серенькому, бес-

цветному изложению мыслей»

124

. Или (о личности Листа):

«Что касается Листа, то этот старый иезуит на всякую присы-

лаемую к августейшему его просмотру вещь отвечает преуве-

личенно восторженными комплиментами. Человек он в душе

добрый и один из немногих выдающихся художников, в душе

которых никогда не было ме\кой зависти, склонности мешать

успехам ближнего (Вагнер и отчасти А. Рубинштейн обязаны

ему своими успехами; Берлиозу он тоже оказал много

услуг), но зато он слишком иезуит, чтобы быть правдивым и

искренным»

125

. Или: «Как мне не нравится в Листе эта черта!

Он никогда не говорит правды и всегда все безусловно одоб-

ряет. Мне пишут и говорят, что с моей стороны нехорошо, что,

живя в одном городе с Листом, я не посещаю его. Но не пой-

ду к нему ни за что, ибо на его сладкие комплименты нужно

отвечать тоже лестью и ложью, а куда как это мне противно»

126

Остается невыясненным, были ли отзывы Чайковского об

отдельных произведениях Листа (предназначавшиеся для печа-

ти) сознательно смягченными, или же Чайковский вообще с

годами стал холоднее относиться к Листу. Как бы то ни было,

двойственность Чайковского по отношению к Листу

—

налицо;

она красноречиво свидетельствует, что и Чайковскому не уда-

лось до конца понять Листа.

Из русских композиторов «молодого» поколения Лист был

знаком только с Глазуновым. Встреча их состоялась в Веймаре,

куда Глазунов приехал в мае 1884 года (вместе с М. П. Бе-

ляевым) на исполнение своей Первой симфонии

127

. Симфония

эта очень понравилась Листу, и он с большой теплотой при-

ветствовал юного автора. Вот как описывает сам Глазунов

генеральную репетицию симфонии в своем письме к В. В. Ста-

сову (от 21 января 1889 года): «Лист присутствовал

как на репетиции, так и на концерте. На репетиции я сидел поза-

ди Листа, и он изредка обращался ко мне с замечаниями. Из

того, что он говорил мне, я помню следующее: в 1-ой части

он упрекнул меня за обычное повторение первого изложения

темы, сказав, что не идет б$>1ть Глазунову классиком. В Scher-

zo, слушая довольно смелую последовательность аккордов, он

повернулся и сказал: браво. После каждой части Лист аплоди-

ровал, тогда как присутствовавшая на репетиции небольшая

публика молчала. Вообще, как я убедился, многие были недо-

вольны тем, что Лист настоял на том, чтобы сыграть мою сим-

фонию, из чего я видел, что Лист, несмотря на свою славу, не

имел особенного авторитета и был мало уважаем (в Германии)

как композитор. Например, однажды в разговоре со мною

Лист ответил мне на мое сообщение об исполнении у нас Ба-

лакиревым его симфонической] поэмы «Du berceau jusqu'a la

tombe» [«От колыбели до могилы»], что в Германии он не мо-

жет дать этого, потому что там такую музыку не оценят.

«Также мне рассказывали, что на представлении его «Свя-

той Елизаветы», на котором и я присутствовал (23 мая), меж-

ду восторженными криками слышались довольно грязные вы-

ражения по его адресу, о которых не стоит и вспоминать»

128

В письме к Балакиреву, написанном вскоре после исполне-

ния Первой симфонии, Глазунов рассказывает более подробно

как о репетиции, так и о самом концерте: «На репетиции при-

сутствовал, по обыкновению, Лист. Я сел поближе к Листу и

внимательно за ним следил. Моя симфония на репетиции шла

очень не завидно. Лист после каждой части аплодировал. От-

носительно первой части он заметил, что не следует делать

повторения. В Scherzo ему очень понравились аккорды. В фи-

нале — двойные ноты у флейт и кларнета в самом начале. По

окончании он протянул мне руку и поблагодарил. Вечером

симфония прешла гораздо лучше. Конечно, solo на 4-х валтор-

нах совсем не вышло. Валторнисты просто рубили. Зато бегот-

ня скрипок в Scherzo на особенных аккордах с спускающимися

басами вышла безукоризненно чисто. После каждой части пуб-

лика аплодировала, конечно, без особенного грома, так что я

мог бы выйти на эстраду, но, судя по репетиции, я вовсе не

рассчитывал на успех и сел довольно далеко и поэтому не

успел выйти»

129

В тот же день, в промежутке между генеральной репетици-

ей и вечерним концертом, Глазунов навестил Листа и показал

ему в партитуре свое Andantino Des-dur и Серенаду. «Он по-

советовал, прослушав ее, употребить в ней гитару. Нисходя-

щая гамма терциями и секстами ему очень понравилась. Вооб-

ще, я заметил, что Листу очень нравятся пикантные гармони-

зации!... Затем, — продолжает Глазунов, — он заставил своего

ученика Фридгейма — русского

—

сыграть мою фортепианную

сюиту. Тог сыграл Prelude очень скверно, так что Лист его

прогнал и заставил меня продолжать. В Prelude ему понрави-

лось Agitato в особенности. По поводу моей сюиты Лист гово-

рил о парафразах, называл их своей консерваторией и заста-

вил сыграть кое-что. Между тем, народу все набиралось более

и более; пришли разные композиторы, играли свои сочине-

ния. Пришел Зат^Баёпв. Лист сказал тут по поводу чего-то,

что если в сочинении найдется что-нибудь русское, то всегда

бывает хорошо. Он очень остроумен. Когда я садился за рояль

и извинялся, что скверно играю, то Лист заметил, что так и

надо, если же композитор хорошо играет, или пианист хорошо

сочиняет, то это очень подозрительно, т. е. композитор и

пианист выдают чужие сочинения за свои. У него много таких

острот. Еще что в нем удивительно, это память»

130

. Глазунов

ушел от Листа окрыленный, восхищенный его сердечным прие-

мом; однако и он отметил, что из-за доброты и вежливости

Лист не всегда бывает искренен: «Одно, что у него излишне,

это то, что он не высказывает, вероятно, из деликатности, сво-

его мнения в глаза, и за исключением некоторых замечаний,

вроде: «trop de mineur», «всегда хвалит». «Я еще показывал

Листу,

—

добавляет Глазунов, — 2-ю «Греческую Увертюру»

131

Отношение к творчеству Листа у Глазунова на протяже-

нии всей жизни оставалось неизменным; Лист был одним из

излюбленных им авторов. Листу Глазунов посвятил свою 2-ю

симфонию, которую закончил вскоре после его смерти.

С большим интересом следил Лист за художественной дея-

тельностью Лядова, с творчеством которого познакомился, как

это явствует из уже цитированного выше письма к Бесселю от

11 марта 1878 года, еще в 1878 году. В этом письме Лист

уведомляет Бесселя о том, что он получил «шесть фортепиан-

ных пьес Лядова, отличающихся привлекательным благород-

ством...»

132

. В конце 1879 года Лядов послал Листу свои «Ара-

бески», о чем известил Листа специальным письмом от 14/26

ноября 1879 года

133

. Лист ответил Лядову письмом от 25 де-

кабря того же года (из виллы д'Эсте), в котором писал: «Все

Ваши сочинения носят печать благородетва и вкуса, с восхи-

щением встречаешь это и в Ваших «Арабесках»...»

134

. Из других

сочинений Лядова Листу был известен этюд As-dur, и, конеч-