Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 2

Подождите немного. Документ загружается.

ния Листа, придав им несвойственный листовскому

искусству характер.

В силу этого работа Бузони, являющаяся единст-

венной в своем роде попыткой крупного пианиста-прак-

тика дать теоретическое обоснование своей технике,

исходя из пианистических принципов Листа (и пред-

ставляющая, с данной точки зрения, огромный интерес),

не вскрывает до конца листовского пианизма, а под-

час несколько уводит нас в сторону.

Техническое искусство Листа еще издавна являлось

предметом вдумчивых наблюдений, разысканий и суж-

дений русских музыкантов. И по тону, и по самому на-

правлению своих выводов эти наблюдения и суждения

глубоко поучительны: перед нами чуткая общественно-

философская оценка живого явления Листа со все-

ми его индивидуальными особенностями. Не будет пре-

увеличением сказать, что Лист вдесь представлен во

всей своей многогранности. Высказываниями Балаки-

рева, Бородина и Кюи, трудами Стасова, Серова, Асафь-

ева и Яворского намечен путь не только к уяснению

творчества великого венгерского художника, но и к по-

стижению технических основ его пианизма.

Глава десятая

АСПЕКТЫ ПЕДАГОГИКИ

Известны слова, с которыми Лист уже на склоне лет

обратился к своему ученику А. Гёллериху: «Хорошая

вещь система, но я никогда не мог найти её». Вероятно,

эти слова относятся

не

только к личной повседневной ра-

боте Листа, но и к его педагогическому труду, к работе

с другими: несмотря на постоянное стремление к обоб-

щению практических средств, Лист так и не создал ка-

кой-либо детально разработанной и четко сформулиро-

ванной дидактической теории, системы обучения.

Однако из этого вовсе не следует, что Лист принад-

лежал к числу тех «бездумных» педагогов-практиков,

которые пренебрежительно относились к осмыслению

процесса преподавания. У него, несомненно, были свои

твердые педагогические убеждения, принципы, кото-

рые взросли на почве богатейшего практического опы-

та,— не только исполнительского, но и педагогического.

С юных лет Лист был вынужден давать уроки игры

на фортепиано, чтобы заработать себе и своей матери на

хлеб насущный. И с тех пор он в большей или меньшей

степени, с большими или меньшими перерывами на про-

тяжении всей своей многолетней жизни продолжал

заниматься педагогикой. Разница заключалась лишь в

том, что создав себе, после переезда в Веймар, сносные

материальные условия, Лист перестал брать с учени-

ков деньги за уроки. Всю вторую половину жизни он

учил бесплатно, отдавая всего себя целиком и ничего

не требуя взамен.

Вначале педагогическая деятельность Листа проте-

кала в Париже, где он давал уроки в богатых домах,

затем — в Женеве, где он не только занимался с учени-

ками частным образом, но и преподавал в незадолго до

того открывшейся Женевской консерватории. Далее,

после довольно большого перерыва, вызванного интен-

сивными концертными поездками по разным странам,—

в Веймаре, где он, став придворным капельмейстером,

прожил свыше десяти лет, с уходом же с поста при-

дворного капельмейстера и оставлением Веймара — в

Риме. Наконец — в Будапеште — в основанной им же

самим Музыкальной академии, и в том же Веймаре,

куда Лист в последние годы жизни обычно приезжал

на летние месяцы и куда к нему в это время стекались

ученики буквально изо всех стран мира (так называе-

мый второй веймарский период)

Естественно, что Лист не мог пройти мимо вопросов

фортепианной дидактики. Его стремление найти принци-

пы, руководящие действиями пианиста, распространя-

лись и на методы обучения.

Как работать с учениками? Как обучать игре на фор-

тепиано? Как полнее и вернее раскрыть индивидуаль-

ную природу ученика? Как строить работу над музы-

кальным произведением?

чего начинать и чем кончать?

Как согласовать общее и частное?

Все эти вопросы не раз вставали перед Листом, и он,

не смущаясь препятствиями, пытался разрешить их

с присущей ему интеллектуальной проницательностью

и с поистине гениальной интуицией. В сущности, как

это ни парадоксально, Лист, полагая, что он не имеет

системы, делал все в педагогике, следуя определенной

системе. Только он рассматривал ее скорее как «рабо-

чую систему», находящуюся в непрестанном преобра-

зовании, как нечто живое и непрерывно изменяющееся,

совершенствующееся в процессе занятий. Ему был ва-

жен не столько сам принцип, сколько применение его

к многообразной музыкальной действительности. Свои-

ми ставшими крылатыми, словами, сказанными Гёл-

лериху, он лишь подчеркивал всю трудность нахожде-

ния законченной и неизменной педагогической системы

для живого исполнительского искусства, постоянно из-

менчивого, сложного и противоречивого, не укладываю-

щегося в какие-либо застывшие рамки. Для Листа само

искусство было важнее, чем система, в которую искус-

ство надо было втиснуть. Раз и навсегда установленные

правила были не для него. Больше того: существенным

ему представлялось именно то, что вырывалось из-под

власти системы, что в каждом отдельном случае пред-

полагало новые комбинации старых законоположений.

И тем не менее у Листа была своя педагогическая

система, в которой можно ясно выделить несколько

основных аспектов.

Во-первых, всестороннее развитие образного мышле-

ния ученика и — соответственно — рельефности худо-

жественного выражения.

Во-вторых, наиболее полное раскрытие индивиду-

альных особенностей ученика,— при сохранении сти-

левых закономерностей исполняемых произведений.

В-третьих, выбор репертуара для работы с учени-

ком.

В-четвертых, быстрое и художественно оправдан-

ное разучивание произведения.

В-пятых, овладение техническим мастерством.

И, наконец, воспитание самоконтроля и внимания,

читка нот с листа, достижение последовательности в ра-

боте — на уроке и дома.

Что касается развития образного мышления, то о нем

достаточно подробно уже говорилось в главе, посвя-

щенной принципам интерпретации. Здесь остается лишь

подчеркнуть, что в педагогической работе Лист приме-

нял свой принцип образности особенно широко, смело

и убедительно.

В самом деле, во время занятий с учениками внима-

ние его почти всегда было сконцентрировано на глав-

ном — на содержании музыки, идее произведения, ко-

торую он весомо и зримо преподносил ученикам и на

которую постоянно направлял их разум и сердце. Вто-

ростепенные вещи его интересовали сравнительно мало;

он словно скользил по ним, не останавливаясь подолгу

на том, что имело подчиненный характер. Это качество

его как педагога стало особенно заметным в поздние

годы жизни. Почти все ученики, занимавшиеся у него

в ту пору в Веймаре,— и среди них такие, как А. Гёл-

лерих, А. Зилоти, А. Страдаль, И. Томан, Э. Фэй,—

единодушно свидетельствуют о поразительном умении

Листа-педагога проникать в самую суть произведения,

раскрывать всю глубину содержания, о его редкостном

даре ощущения, даже предощущения внутрен-

него единства произведения. Прежде всего он стремился

выявить основную мысль, идею, которой подчиня-

лось все произведение в целом, вплоть до мельчайших

деталей. Он умел одним словом навести ученика на цель,

приблизить его к сердцевине замысла. «Лист,— запи-

сывает Э. Фэй,— представляет Вам идею [произве-

дения], и она быстро захватывает Ваш ум и внедряется в

него...»

Музыка для Листа была самым дорогим и

священным делом. Он не признавал и не принимал от

учеников поверхностного подхода к разучиваемому

произведению, подхода разорванного, бессвязного, не-

глубокого, основанного только на случайных момен-

тах, на пустой игре пианистических эффектов. Он не

допускал никакого разрыва смысловой нити.

Но, быть может, самое характерное для Листа-педа-

гога — это особое восприятие идеи произведения. Оно

было далеко от какой-либо надуманности, умозритель-

ности. Оно означало постижение основного

художественного образа произведения, углубле-

ние в его особый мир, соприкосновение с его

особым настроением, иначе говоря, вхождение в об-

раз, воображение. «Музыка для него,— сооб-

щает Э. Фэй,— настолько реальна, настолько видима,

что он моментально находит символ в материальном

мире для выражения своей идеи»

Поэтической образностью был проникнут весь его

конкретный показ на уроках — игра, мимика лица,

словесные ремарки, аналогии из области литературы и

живописи. Частично речь об этом уже шла выше (в гла-

ве 8), где указывалось, что Лист охотно читал на уроках

целые отрывки из сочинений своих любимых писателей:

в молодости это были Шатобриан, Гюго, Байрон, Данте;

в зрелые годы — Гёте, Шиллер. Причем он не просто

сопоставлял образы художественной литературы с об-

разами музыки, а вел учеников к пониманию одной че-

рез другую

Даже для изучения того или иного технического

приема Лист предпочитал прибегать к образным срав-

нениям. Э. Фэй вспоминает, как однажды, когда она,

играя Листу, применяла слишком много движений, тот

не без иронии заметил: «Держите Ваши руки спокойно,

фрейлейн, не делайте омлета» («don't make omelette»).

И Э. Фэй добавляет: «Я не могла не рассмеяться. Это

было очень метко»

. Она же рассказывает о том, как

образно показывал Лист исполнение трудных в техни-

ческом отношении пассажей. «Это было, когда фрей-

лейн Реммерт играла ему его Es-dur'тш концерт. В ком-

нате стояло два больших рояля; она сидела за одним,

а он за другим, аккомпанируя и импровизируя, когда

ему хотелось. Наконец они дошли до места, где был ряд

пассажей, начинающихся обеими руками посредине

клавиатуры, а затем расходящихся до ее краев и за-

канчивающихся каждый раз коротким, резким аккор-

дом. «Выбрасывайте все в окно» («Alles zum Fenster

hinauswerfen»),— сказал он мягко, спокойно, каждый

раз ударяя аккорд с такой силой, словно он отрубал все

и выбрасывал с таким наслаждением, что хотелось при-

нять участие в этом всеобщем разрушении»

. Особенно

поразила Э. Фэй та сдержанная сила, которая исходила

при этом от Листа, его поистине удивительное самооб-

ладание. «Я никогда не забуду его взгляда,— пишет

Э. Фэй,— когда он так лениво предложил «выбросить

все в окно». Это напомнило мне выражение большого

полосатого кота, который сидит и мурлычет, моргая

глазами, и как будто наполовину дремлет, и вдруг! —

вытягивает вперед обе лапы, и горе тому, до чего он

может дотянуться! Секрет самого большого очарования

Листа, быть может, и заключается в конечном счете в

этой огромной, глубокой и дикой образной силе, кото-

рой он обладает наряду с величайшим умением владеть

собой»

Можно также напомнить известное объяснение Ли-

ста — как нужно брать раздельно (staccato) аккорды,

идущие один после другого, с помощью расчленения сло-

ва «бра-во». «На днях,— свидетельствует та же

Э. Фэй,—фрейлейн Гауль играла Листу что-то,

и там

было

два пассажа, и после каждого из них два аккорда

stacca-

to. Она великолепно сыграла пассажи и сразу же взяла

аккорды. «Нет, нет,— возразил Лист,— после пасса-

жа Вы должны подождать минутку, прежде чем брать

аккорды, как будто Вы сами восхищены своим испол-

нением. Вы должны остановиться, как будто хотите

сказать: «Как хорошо я это сыграла». Затем он сел и сы-

грал пассаж сам, подождал секунду и взял эти два

аккорда, говоря при этом «бра-во», а потом сыграл

пассаж снова, взял другой аккорд и снова сказал:

«бра-во». Казалось, будто рояль сам тихо ему аккомпа-

нировал! Вот так он всё играет и показывает. И кажется,

что рояль разговаривает человеческим язы-

ком»

Или же сослаться на одно из его определений бурного

forte: «Здесь рушатся с треском деревья»

. Или при-

помнить одно чрезвычайно меткое замечание Листа,

сделанное им как-то Александру Зилоти по поводу ис-

полнения первых тактов баллады As-dur Шопена.

«Я сел играть,— рассказывает Зилоти о своем уроке у

Листа,— сыграл два такта баллады. Лист меня останав-

ливает: «Нет, вы на первой ноте не берите «сидячих

ванн»,— и показал, как я на mi-бемоль делаю большой

акцент»

Или, наконец, вспомнить отдельные указания Листа

к исполнению собственных произведений, сделанные

им в разное время и зафиксированные его учениками.

Например, соната h-moll (главная партия):«Почему

я должен показывать Вам свои страдания? Я несу их

в своей душе и гордо скрываю от Вас...» (запись

А. Страдаля); соната h-moll (заключение): «Тема

проходит в отдалении как загробное звучание, на фоне

которого проясняющиеся гармонии устремляются

вверх» (запись А. Страдаля); «Погребальное

шествие»: «Аккорд (после нарастания) звучит по-

добно внезапному вскрику» (запись Л. Раман); «К о-

л ы б е л ь н а я»: «Трель растворяется в каденции

поп troppo presto как в дымовой завесе»; «пассажи

pianissimo исполняются беззвучно и тенеобразно»; «су-

мерки расходятся» (запись JI. Раман)

Не ясно ли, что Лист даже в мельчайших деталях

стремился к образному восприятию и объяснению. Его

педагогическим девизом было: сперва живо и глубоко

чувствовать то, что играешь, а затем стремиться выра-

зить то, что чувствуешь. Постижение образа, образ-

ной формы составляло исходную точку в его ра-

боте с учениками.

Далее внимание Листа было постоянно обращено на

развитие у учеников способности творческого воссозда-

ния музыкального образа. Лист ясно сознавал, что

постижение образа вовсе еще не означает успеха в его

передаче, воспроизведении. Можно хорошо чувство-

вать, но не уметь выразить то, что чувствуешь. Многое

зависит еще от активного динамического перехода к вос-

созданию, от творческого горения, вдохновения, от

воли к выражению, которые в конечном счете опре-

деляются индивидуальными особенностями ученика.

Но что такое индивидуальность ученика? Это — его

личность, его природа, его эмоциональная и интеллек-

туальная сущность. Вот почему в своей педагогической

работе Лист уделял столь большое внимание общему

развитию ученика. Он считал необходимым, чтобы ра-

бота над собой, над своей художественной природой

предшествовала работе над музыкальным произведени-

ем. С этого он начинал сам, этому обучал своих учени-

ков, даже самых блистательных и талантливых.

Его основное требование в области художественного

воспитания,— «для того, чтобы стать настоящим музы-

кантом, нужно быть значительным человеком»,— ясно

формулирует и задачу целостного всеобъемлющего вос-

питания исполнителя. Чтобы почувствовать и воспроиз-

вести великое, надо в какой-то мере и самому быть ве-

ликим. Чтобы сказать в игре нечто новое, оригиналь-

ное, нужно самому быть оригинальным. Иного пути нет.

Итак, основа основ педагогики Листа — это разви-

тие индивидуальности ученика. Лист не только сам

был самобытен, оригинален, но и побуждал своих уче-

ников идти по нехоженым дорогам. Он учил не подра-

жать, а быть самим собой, верить в искусство

и в свои силы, По свидетельству А. Страдаля

«... если листовское искусство и не могло быть целиком

и полностью воспринято учеником, то оно во всяком

случае содействовало тому, что некоторые ученики на

основе его учения стали подходить к искусству с глу-

бокой верой и серьезностью; под влиянием его игры и

художественного миросозерцания они становились и н-

д и в и д у а л ь н о с т я м и...»

. Вместе с тем Лист

учил сохранять естественность, непосредственность вы-

ражения, быть верным свободному, непринужденному

течению музыки.

Раскрытие индивидуальности ученика шло у него

нога в ногу с овладением выразительностью, основанной

на «полной совершенной естественности». Можно ска-

зать, что Лист оставлял в учениках своих незримый

след: он помогал им обрести себя, наводил их

на цель; это то, к чему в идеале должен стремиться каж-

дый педагог.

Конечно, дело не только в общем развитии ученика,

в обогащении его духовной жизни, в расширении его

умственного кругозора. Важно еще и само практическое

познание жизни — мира- и людей. Все разговоры об

исполнительском мастерстве вне накопления жизнен-

ного опыта Лист, как мы знаем, считал несостоятель-

ными. Искусство надо выстрадать — таково было его

глубочайшее убеждение. Тогда, по его мнению, не будет

противоречий между постижением и воспроизведением,

между замыслом и воплощением, между словом и делом.

Тогда ученик сможет преодолеть любые препятствия.

«Вегетарианское» воспитание, воспитание, оторванное

от жизни, приводит к отсутствию стойкости.

Но, однако, раскрытие индивидуальной природы уче-

ника невозможно без постоянного стремления к новому.

Ибо каждый ученик представляет собой нечто особое,

непохожее на другое. Для Листа талант — это способ-

ность к новизне. Талантлив тот, кто способен сказать

новое слово, свое слово, кому дано уловить, хотя

бы немного, биение жизни.

Лист понимал, быть может лучше, чем кто-либо дру-

гой, что мыслей у каждого ученика, имеющего голову

на плечах, вполне достаточно, чтобы проявить их на

деле. Но, к сожалению, далеко не каждый умеет взве-

шивать достоинства своих мыслей и использовать их в

должной мере. Трудность педагога состоит в том, чтобы

подметить в ученике главную, присущую толь-

ко ему возможность, выбрать ее одну из многих воз-

можностей и тем самым помочь ученику использовать

ее в процессе работы. Семена еще не есть плод. Их надо

не только посадить в землю, но и взрастить и предосте-

речь плод от порчи.

По мнению Листа, не раз высказанному им и устно

и письменно, люди ярко одаренные нуждаются в вос-

питании подобного рода никак не меньше, чем люди

средних музыкальных способностей. Ибо чем больше на-

дел, тем больше труда и времени следует отдавать на его

обработку и тем тяжелее его обрабатывать. Чем богаче

почва, тем больше на ней произрастает растений и трав,

а среди них — такая возможность не исключена —и сор-

няков.

Разумеется, Лист побуждал учеников изменять свою

манеру игры применительно к характеру той или иной

пьесы, к ее стилю. Он напоминал о необходимости чув-

ствовать своеобразие каждого композитора, каждого

произведения, начиная от замысла и кончая мельчай-

шими деталями, штрихами. Всё, в большей или меньшей

степени, должно служить выявлению этого стилисти-

ческого своеобразия. Баха надлежит играть иначе, чем

Бетховена, а Бетховена иначе, чем Шопена, Шопена же

иначе, чем самого Листа. Ошибочно исполнять в пастель-

ных тонах пьесу, написанную масляными красками и на-

оборот. В сущности, хороший пианист должен, подобно

Протею, менять свою личину, сочетая в себе столько

индивидуальностей, сколько композиторов и произведе-

ний он играет. И в этом смысле он должен быть много-

гранным, всеядным. Но вместе с тем — и это Лист на-

стойчиво подчеркивал — надо сохранять собствен-

ную индивидуальность: меняясь, надо уметь оставать-

ся самим собой. Это означает, что, при всех изменениях

и приспособлениях к характеру и стилю исполняемого,

Лист призывал по мере возможности оберегать свою ин-

дивидуальность, и не только оберегать, но и выявлять

ее. В известном смысле одно для него было неотделимо