Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 2

Подождите немного. Документ загружается.

от другого. Быть иным и быть самим собой — вещи не-

расторжимые. Все надо строить на фундаменте собствен-

ной индивидуальности: она — душа исполнения, ее

жизненная сила.

Вообще то, что ученик воспринимает извне, в том

числе и от учителей, не должно вредить его природе.

Надо уметь впитывать в себя как губка все необходимое,

не нанося при этом ущерба своему «я». И, конечно, надо

уметь индивидуально воспитывать ученика, не стричь

всех под одну гребенку, исходить из внутреннего мира

ученика, одним словом находить приемы и средства, ко-

торые позволили бы ученику расти «из самого себя».

Каковы были действия и рекомендации Листа, свя-

занные с выбором репертуара для учеников? Об этом

труднее судить, так как чаще всего, особенно в зрелые

и поздние годы, ученики, приезжавшие к Листу, были

настолько подвинуты, что не нуждались в репертуар-

ной опеке

. Но основная педагогическая тенденция

Листа вполне ясна и в этой области.

Прежде всего он стремился дать каждому ученику

то, что было необходимо его индивидуальности. Причем

он не считал нужным навязывать ему какое-либо произ-

ведение, а заметив с первых же уроков направленность

ученика, предоставлял последнему известную свободу

выбора. Основой, по мнению Листа, должно быть изу-

чение шедевров фортепианной литературы. Они должны

стать путеводной звездой для каждого молодого пиани-

ста.

Не одобрял также Лист мелочного доучивания, не-

оправданно длительной работы над одним или двумя-

тремя произведениями. Он считал, что гораздо полезнее

пройти более или менее основательно ряд различных по

стилю и характеру произведений, чем топтаться на од-

ном месте в узком кругу одних и тех же пьес. Больше

того: ему представлялось, что порой «достаточно уло-

вить общий характер произведения», что вовсе не обя-

зательно все играемые произведения доводить до

совершенства. Зато, по его мнению, «следует, с одной

стороны, работать над техникой, а с другой стороны,

побольше читать с листа»

, то есть музицировать, ак-

тивно познавать музыку и наслаждаться ею.

Ф. лист

С литографии И. Кригубера (1846 г.)

Весьма симптоматично, что проблема репертуара

была у Листа-педагога теснейшим образом связана с

проблемой музицирования. Листа всегда заботило

не только развитие и пополнение профессиональных

качеств ученика, но и его собственно музыкальное

развитие.

Многие уроки Листа даже в молодые годы были

посвящены ознакомлению с музыкальными произведе-

ниями

. Еще больше музицировал Лист с учениками

на различных домашних вечерах. Причем помимо фор-

тепианных произведений здесь звучали отрывки из

опер, симфоний, кантат, романсы и песни. Нередко иг-

рал Лист с учениками в четыре руки на одном или на

двух роялях: он считал ансамблевую игру важным эле-

ментом музыкального воспитания. Подобного рода му-

зицирование сочеталось у Листа с интереснейшими

разъяснениями сыгранной или еще не сыгранной музы-

ки: Лист любил беседовать с учениками и словами вы-

зывать у них стремление к творческому акту.

Далее, возвращаясь к проблеме репертуара, следует

упомянуть, что Лист считал необходимым органично

сочетать в программах учеников этюды и полифониче-

ские произведения с произведениями разных стилей —

классического и романтического. Из этюдов он охотно

рекомендовал — особенно в молодые годы — этюды

Бертини, Мошелеса, Кесслера, Клементи

(Gradus

Parnassum), Алькана, Шопена, Калькбреннера, Майе-

ра, Циммермана... Из полифонических пьес — сюиты

Баха и Генделя, прелюдии и фуги Баха. Последние он

особенно высоко ценил как высшую школу многоголос-

ного пения, многоголосной оркестровой игры на форте-

пиано и рекомендовал ученикам при изучении фуг быть

внимательным не только к голосу, ведущему тему, но и

ко всем другим голосам, к их сочетанию, сплетению,

переплетению. Фуги Баха были для него в музыке тем

же, чем готика в архитектуре. «Все эти голоса,— пояс-

нял он,— которые возникают, сталкиваются, сходятся,

перекрещиваются, сливаются и составляют вместе с тем

стройное целое, подобны тонким и чудесным зубчатым

башенкам, образующим столь великолепные соборы.

В фугах все голоса должны быть показаны, прочувство-

ваны, ясно сыграны; одно удовольствие слышать их и

следить за ними»

Особенно подчеркивал Лист важность строго-раз-

меренного, сдержанного, благородного исполнения фуг:

«Фуги,— говорил он,— выражают стройность, стро-

гость, гармоничность, нечто величественное, благород-

ное, размеренное, огромное; все это надобно передать

в музыке. Играть их надо точно, с оттенками, вырази-

тельно, но сохраняя строгость и благородство. Это поют

почтенные монахи; они могут, правда, испытывать дви-

жение страстей, но скрывают их...»

Первостепенное значение придавал Лист изучению

сонат Бетховена, которые, наряду с «Хорошо темпери-

рованным клавиром» Баха, считал «настольной книгой»

каждого пианиста. О том, что представляет собой тот

или другой пианист, Лист судил прежде всего по тому,

как этот пианист исполняет Бетховена. Характерно,

что хотя сам Лист играл все сонаты Бетховена (как и

все прелюдии и фуги Баха) наизусть и носил их, по соб-

ственному признанию, постоянно в своем сердце, он

показывал их ученикам, как правило, по нотам

. Он

был полон благоговения перед бетховенскими сонатами

и текст их изучал скрупулезно, пользуясь в работе чаще

всего оригинальными изданиями. В поздние же годы

он всегда имел под руками редакцию Бюлова, которую

высоко ценил и которая, несомненно, содержала в себе

многие из его педагогических мыслей (вспомним, что

Бюлов даже посвятил свою редакцию сонат Бетховена

Листу, причем отметил, что она является «плодом обу-

чения» у Листа).

Затем в поле зрения Листа-педагога постоянно

были сонаты Вебера и Шуберта, которые он великолепно

показывал ученикам, предлагая им свои собственные

варианты.

И, наконец, он всеми силами насыщал репертуар

учеников современными произведениями. Сначала это

были сочинения Шопена и Шумана, затем — сочинения

Сен-Санса, Грига и молодой русской школы. Из сочи-

нений русских композиторов он особенно любил прохо-

дить с учениками «Исламея» Балакирева; ноты «Исла-

мея» в последние годы жизни у него постоянно лежали

Ф. лист

С фотографии

(

1860—1870-е гг.)

на рояле. В репертуар учеников, естественно, входили

также и собственные сочинения Листа, в том числе кон-

церты, этюды, соната h-moll, различные пьесы из фор-

тепианных циклов, оперные фантазии, транскрипции

песен.

Как проводил Лист свои занятия с учениками?

Какова была методика этих занятий? Ответить на по-

ставленные вопросы еще труднее, чем на предыдущие,

быть может, даже в чем-то невозможно. Ибо у Листа

все совершалось по-разному, в ярко выраженной ин-

дивидуальной манере. У него не было строго определен-

ного, заранее установленного плана, хотя бы такого,

какой был принят большинством педагогов его времени:

сначала — игра гамм и упражнений, затем — работа

над этюдами и полифонией, и в заключение — над раз-

личными пьесами. Все это представлялось ему схола-

стическим, надуманным, механичным, отдающим ре-

меслом. Лист, в сущности, строил свои занятия с уче-

никами импровизационно, свободно: иногда начинал

их с общих замечаний, иногда сразу же с конкретного

показа, а иногда, что было чаще, с прослушивания про-

изведений. Порой, особенно в молодые годы, бывали

уроки, целиком отданные технической работе, порой

художественной стороне исполнения в самом широком

смысле слова. Но даже в тех случаях, когда Лист имел

дело с простейшими техническими упражнениями, он

никогда не шел по чисто механическому пути; все у него

так или иначе связывалось с музыкальными побужде-

ниями, слуховыми факторами.

Большую роль в процессе занятий у Листа подчас

приобретали намеки, едва уловимые жесты, тонкая

мимика лица. Бывали уроки, когда Лист почти ничего

не говорил: все, что он хотел сказать, он передавал

особыми, лишь ему одному свойственными средствами,

скорее наводя ученика на мысль, помогая рождаться

мысли, чем диктуя её. «Он,— вспоминает Зилоти,—

обыкновенно сидел рядом с вами, либо стоял против

вас, и все оттенки, которые хотел указать,— он изобра-

жал на своем лице... ту фразировку, которую я читал

по выражению его лица,— ни один человек в мире не

мог показать. Если ученик понимал эти оттенки,— тем

лучше для ученика, не понимал,— тем хуже для него.

Лист мне говорил, что тому, кто его сразу не понимает,

он ничего объяснить не может»

В молодые годы Лист часто играл ученикам пьесы

целиком, причем показ этот был на редкость рельеф-

ным и убедительным. Смотри, например, у Буасье:

«Показ его был очень интересным, очень наглядным и

весьма поучительным»

. В поздние годы, он, напротив,

прибегал к этому приему сравнительно редко, предпо-

читая показывать пьесу по кускам. Смотри у Зилоти:

«Он обыкновенно садился и показывал какое-нибудь

место, да и то только некоторым ученикам...»

Не всегда ему удавалось найти сразу удовлетворяю-

щее его художественное решение. Тогда он искал сам

и вовлекал в свои поиски учеников. «Вот это хорошо,

это так, я доволен»,—говорил он, когда достигал желае-

мого результата. «А это совсем не то»,— говорил он

без всякого стеснения в обратном случае

Не всегда ему также удавалось избежать случайных

ошибок во время показа. Иногда даже он брал не то

ноты, которые значились в тексте произведения. Но это

его, как свидетельствуют ученики, смущало мало. На

против, он получал от этого известное удовольствие

Ибо главное внимание его было обращено не на совер

шенную ошибку (от этого, говорил он, никто не застра

хован),а на то, чтобы исправить ошибку и с честью выйти

из создавшегося положения. — «Я,— свидетельствует

Э. Фэй,— никогда не видела ничего более умного, чем то,

когда Лист ошибался... Вместо того чтобы дать другим

возможность сказать, к а к он ошибся, он показывав

другим, как нужно творчески преодолевать ошибку».

В процессе занятий Лист редко раздражался, еще

реже — бранился. Но это не значит, что он был равно-

душен к игре и успехам учеников или же кривил душой

в своих оценках. «У него было,— свидетельствует

Зилоти,—одно любимое выражение: «gut» [«хорошо»!

Но это «gut» он иногда произносил с таким оттенком,

что ничего обиднее нельзя было сказать»

Лист крайне не любил, когда к нему обращались уче

ники с рекомендательными письмами от высокопостав

ленных лиц. Для него прежде всего было важно то,

что представляет собой ученик сам по себе, а не то,

какими связями он обладает в высшем свете. «Помню,—

рассказывает Зилоти,— как на один из уроков пришел

молодой человек, с иголочки одетый, в шикарном сюр-

туке. Лист взглянув на костюм, поморщился и говорит:

«Вы откуда?»

—

«Я,

Meister,

хотел бы у Вас заниматься

и имею письмо от королевы Голландской». Лист нахму-

рил брови, положил письмо, не читая, в боковой карман

и сказал: «Вы поиграйте сначала, а потом мы посмот-

рим и письмо». Я уже заметил по лицу Листа, что он,

так сказать, «закусил удила». Прослушав же этого мо-

лодого человека, Лист сказал: «Вот вместо того чтобы

заручаться письмами от королев, было бы полезнее хо-

рошенько заниматься. Да и вообще вам у меня делать

нечего, вы лучше ступайте к другому учителю или, еще

лучше, в консерваторию... А вот письмо возьмите:

оно вам пригодится, мне же оно не нужно»

Как в годы молодости, так и в зрелый период Лист

прежде всего стремился дать ученикам руководящую

нить в их работе. Не выучить с ними две-три пьесы,

а приобщить их к осмысленному художественному под-

ходу, научить их самостоятельно думать, мыслить и

работать. Так, показывая приемы игры legato или

поп legato в каком-либо произведении, он объяснял

ученикам особенности игры

legato

или поп

legato

вообще,

раскрывал их общие закономерности

. Или же, прохо-

дя полифоническое произведение (скажем, фугу), объяс-

нял какого порядка вообще следует придерживаться

при разборе полифонического сочинения. Или же, ра-

ботая над точным ритмическим воспроизведением того

или иного ритма, говорил с учениками о самой природе

музыкального ритма, его особенностях

. В его мето-

дике индивидуальное всегда сочеталось с общим.

С годами у Листа выработалась особая методическая

форма урока, которую можно было бы назвать формой

группового или коллективного урока. На занятиях,

которые обычно — если судить по веймарской прак-

тике — происходили три раза в неделю (чаще всего

по вторникам, четвергам и субботам, от 4 до 6 часов ве-

чера), присутствовало по двадцати пяти, а иногда и бо-

лее человек. Приходившие на урок молодые пианисты

клали ноты всех подготовленных произведений на стол

или на рояль, и Лист отбирал то, что ему хотелось слу-

шать. В процессе занятий Лист давал указания, хвалил,

порицал, внимательно вслушивался в игру других, иг-

рал сам. На некоторых же проблемах он останавливался

специально, подробно объяснял то или иное произве-

дение, вовлекая в разговор многих учеников.

Для всех присутствовавших на занятиях указания

Листа и его показы за инструментом были на редкость

плодотворны. Ученики быстро привыкали к обстановке,

становились внимательными, наблюдательными, са-

мокритичными и, главное, самостоятельными в работе.

А Лист во время подобных уроков присматривался к

ученикам, стремясь как можно быстрее разобраться в

их душевных и физических особенностях, методах их

работы, стиле жизни. Он использовал свой метод груп-

повых занятий, чтобы познать и раскрыть положи-

тельные качества ученика, помочь ему утвердиться в

собственных исканиях, намерениях. Если же Листу ста-

новилось ясно, что тот или иной ученик нуждается в ин-

дивидуальных занятиях, то такому ученику назначался

отдельный урок, чаще всего в утренние часы. Так ме-

тодика групповых занятий переплеталась у Листа с ме-

тодикой индивидуальных уроков.

Продолжительность уроков Листа была весьма раз-

личной. Иногда она была совсем небольшой, иногда же

выходила за пределы двух-трех часов. Все складыва-

лось индивидуально и во многом зависело от ученика,

точнее — от степени художественной заинтересован-

ности Листа.

Правда, у Листа был свой вполне определенный под-

ход к изучаемым произведениям. Так, он рекомендовал

ученикам начинать работу над произведением с озна-

комления с ним в целом, с проигрывания его, после вни-

мательного просмотра-прочтения глазами, по возмож-

ности в наилучшем виде. Это давало возможность уче-

нику составить себе ясное представление о характере

произведения, его содержании и форме (напомним, что

во времена Листа какие бы то ни было средства механи-

ческой записи отсутствовали и путь первоначального

проигрывания был единственным путем для

ознакомления с произведением).

После такого предварительного проигрывания, раз-

вивающего, кстати, навыки чтения нот с листа, овладе-

ние которыми Лист считал чрезвычайно существенным

для каждого пианиста, наступала первая стадия работы

над произведением,— стадия последовательного разучи-

вания произведения. Ее продолжительность, объем и

характер зависели, естественно, от степени подвинуто-

сти и одаренности ученика.

Разумеется, у самого Листа элементы разучивания

имели место и на этапе предварительного ознакомления

с произведением. Как свидетельствует А. Буасье, Лист

с самого начала «не проигрывает бездумно пьесу, кото-

рую хочет выучить, а вдумчиво исследует ее»

. Это

«вдумчивое исследование» продолжается у него на рас-

ширенной основе и при дальнейшей работе над пье-

сой

—

как без инструмента (к чему Лист настойчиво ре-

комендовал время от времени прибегать), так и с ин-

струментом.

Что касается приема работы без инструмента, то

Лист, постоянно пользуясь им в собственной испол-

нительской практике (сперва музыка воображаемая,

затем звучащая), рекомендовал его все же не всем уче-

никам. Он понимал, что далеко не каждому музыканту

доступно предварять реальное звучание внутренним

(беззвучным) прочтением нотной записи. К тому же он

знал по личному опыту, что прочтение нотного текста

и изучение его глазами, то есть постижение произведе-

ния д о прикосновения к инструменту, несмотря на

всю свою ценность, не может заменить собой конкрет-

ного реального звучания, не может создать пол-

ностью исполнительский замысел. Как часто про-

тивопоставляют эти два способа изучения произведе-

ния — без инструмента и

инструментом! И как напрас-

но! Ведь такое противопоставление явно надуманно и

вредно. Тот, кто занимает среднюю позицию между эти-

ми двумя крайностями, тот, чье внимание и способ-

ности одинаково распределены между предварительной

работой без инструмента и непосредственной работой

за инструментом, всегда будет в выигрыше.

Трудно сказать, какого именно порядка рекомендо-

вал придерживаться Лист, работая над произведением

без инструмента. Мы не располагаем достаточными све-

дениями. Но все же можно думать, что этот порядок

был таков: 1) беглое мысленное прочтение текста;

2) распознавание поэтического строя произведения

(заглавие, литературная или живописная подоснова);

3) анализ строения произведения, определение наиболее

трудных мест; 4) осознание гармонического скелета про-

изведения, тональный план, кадансы; 5) повторное мы-

сленное прочтение произведения целиком — с макси-

мальным вниманием,— для более ясного осознания ком-

позиционного замысла и проверки первых впечатлений.

При работе за инструментом Лист считал необходи-

мым быть особенно внимательным и сосредоточенным на