Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 2

Подождите немного. Документ загружается.

Не случайно Лист столь решительно возражает

против какого бы то ни было догматизма в преподава-

нии. Он постоянно требует от учеников, чтобы они все

воспринимали сознательно, пытливо искали сами и

сами же находили искомое. Без такого активного созна-

тельного приобретения знаний и навыков все усилия,

по мнению Листа, не дадут результата, не приведут к

успеху

. И что особенно важно,— только тогда раз-

витие индивидуальных качеств ученика (а в этом, как

мы знаем, Лист видел главную задачу педагога) полу-

чит надежный фундамент; станет до конца ясным и

смысл изречения Листа: «Даже плохая оригинальная

интерпретация лучше, чем хорошее подражание»

Разумеется, воспитание сознательности и активно-

сти, столь тесно связанное с раскрытием индивидуаль-

ных особенностей ученика, требует единства теории и

практики в преподавании. Лист, еще со времен увле-

чения идеями сен-симонистов, не признавал никакого

отрыва одного от другого. Все делается для людей, для

жизни и все проверяется жизнью, практикой.

Сознательность в работе, по мнению Листа, нисколь-

ко не исключает увлеченности, порождающей хорошее

исполнение. У одного ученика увлеченность эта может

быть подобна медленному внутреннему горению, у дру-

гого — подобна взрыву. Но ни в одном, ни в другом слу-

чае она не противостоит интеллекту, разуму.

Как и во всем другом, Лист в своей работе с учени-

ками решительно отвергал поспешность. Его метод

преподавания скорее можно было бы охарактеризовать

такими словами: «малое к малому», «зернышко F зер-

нышку». Опасно, например, «стремиться пораньше и

побыстрее покончить с упражнениями»

, не вдаваясь в

их истинное назначение, —результат от их изучения тог-

да может получиться самый неожиданный, отрицатель-

ный. Еще опаснее форсировать работу над звуком, пе-

дализацией и тому подобными вещами. Во всем здесь

надо быть столь же терпеливым, сколь и настойчивым.

Нет конца совершенствованию. Работать над приоб-

ретением выразительных средств пианист должен всю

свою жизнь.

Глава одиннадцатая

ЛИСТ В ИСПОЛНЕНИИ РУССКИХ

И СОВЕТСКИХ ПИАНИСТОВ

Интерес к фортепианному творчеству Листа возник

в России очень давно. В ту пору, когда в ряде стран о

Листе почти не говорили как о композиторе, заслужи-

вающем внимания, в России уже играли многие сочине-

ния Листа. Так, во второй половине 30-х годов прошло-

го века с произведениями Листа на концертной эстраде

выступают юный Антон Рубинштейн *, Антон Герке

и Мария Калерджи (Нессельроде). Именно с этих пиа-

нистов начинается длинная летопись жизни Листа в

России, летопись, в которой нашло отражение немало

художественных событий.

Исполнение произведений Листа (особенно тран-

скрипций песен Шуберта) сразу же обнаружило поисти-

не феноменальное артистическое дарование Ант. Рубин-

штейна. Словно свежее веяние пронеслось по музыкаль-

ному миру.

* В своем первом публичном концерте в Москве 11/23 июля

1839 г. Антон Рубинштейн, наряду с произведениями Гуммеля,

Фильда, Гензельта и Тальберга, играл «Большой хроматический

галоп» Листа. Галоп этот был написан Листом лишь в 1838 г.,

и исполнение Антона Рубинштейна, вероятно, было одним из

первых после авторского исполнения.

Антон Григорьевич

Рубинштейн

С фотографии

Непосредственное, нерастраченное чувство, образ,

настроение соединили юного исполнителя и автора в

одно неразрывное целое. Одухотворенность, мастерское

владение инструментом, богатство и разнообразие ню-

ансов, с которыми мог соперничать лишь один испол-

нитель — сам Лист, — все было поставлено на службу

живому чувству. Некоторые транскрипции Листа (как,

например, «Хвала слезам», «Серенада», «Баркарола»,

«Ave Maria», «Лесной царь») оставались в репертуаре

Ант. Рубинштейна до конца его дней; великий русский

пианист исполнял их всегда с захватывающей силой,

художественным богатством и выразительностью. Осо-

бенно потрясало его исполнение «Лесного царя». Бес-

предельно вдохновенное, образное и совершенное, оно

вошло в историю исполнительского искусства как один

из непревзойденных шедевров.

Произведениям Листа Ант. Рубинштейн отвел зна-

чительное место и в своих знаменитых исторических

концертах. Свыше половины программы пятого исто-

рического концерта заняли листовские оригинальные

сочинения и обработки. Наряду с указанными выше

транскрипциями в этом концерте были исполнены:

этюд Des-dur, «Вальс-каприс», «Утешения» (E-dur и

Des-dur), «Au bord d'une source», Венгерские рапсодии

(№№ 6 и 12), «Музыкальные вечера» Россини («Про-

гулка в гондоле», «Венецианская регата», «Серенада»,

«Танец»), фантазия на темы из оперы «Роберт-Дьявол».

О том, как играл Ант. Рубинштейн, лучше всего сказать

словами современника: «Он исполнял вещи, часто всеми

виртуозами играемые: но всегда выходило то же, да не

то. Ни у кого не было той могучей, поэтичной, проду-

манной и прочувствованной концепции целого и того

титанического воплощения ее в звуках, которые состав-

ляли отличительную и самую великую черту исполни-

тельского гения Рубинштейна. Он на мелочи, на деталь-

ную обработку, вообще мало обращал внимания; впе-

реди всего стояла общая идея целого произведения;

здесь весь он был гигант, размах, ширина, сила, страсть.

Недаром Рубинштейна кто-то назвал Микельанджело

фортепиано. Но это определение узко. Рядом с богатыр-

ским размахом у Рубинштейна стояла, сейчас же не-

посредственно и нимало ему не мешая, сама нежность,

сама грация, изумительная тонкость и деликатность

чувства, и эта нежность и тонкость никогда не опуска-

лись до уровня обыденной, низменной, ложной чув-

ствительности и сентиментальности; на них всегда ле-

жал отпечаток благородства, бодрости, здоровости»

И все же Лист не принадлежал к числу любимых ком-

позиторов Ант. Рубинштейна. Высказывания последне-

го в книге «Музыка и ее представители» не оставляют

никаких сомнений на этот счет. Тем более показательно,

что Ант. Рубинштейн отдавал Листу должное; ставя

не раз произведения Листа в программы своих кон-

цертов (а строгость и разборчивость Ант. Рубинштей-

на в составлении концертных программ общеизвестны),

великий пианист признавал тем самым огромное ху-

дожественное значение Листа не только как пианиста,

но и как фортепианного композитора.

Известный петербургский пианист и педагог Антон

Герке, хотя и был воспитан в традициях долистовского

пианизма, принадлежал к числу почитателей и неус-

танных пропагандистов творений Листа. В 1838 году он

исполнил несколько оперных фантазий Листа, затем

неоднократно играл многие его мелкие сочинения и

Мария Калерджи-Мухапова

транскрипции; наконец, в более поздние годы (1866)

он впервые в России исполнил «Пляску смерти» (ди-

рижировал Балакирев). Исполнение Герке отличалось

точностью и элегантностью; в нем, быть может, не хва-

тало глубины и величия, но зато оно всегда было опре-

деленно, ясно и прозрачно; оно словно говорило крат-

кими, сжатыми, как математическое доказательство,

фразами. Чуткий и восприимчивый ко всему новому,

Герке постоянно обогащал свой репертуар и мастерство.

По свидетельству Стасова, Герке следил за всем новым

в музыкальном деле, и именно благодаря ему Стасов,

одно время бравший уроки у Герке, «слышал и знал

не только все новые фортепианные сочинения того вре-

мени, множество пьес и этюд[ов] Тальберга и Листа,

но даже и Шопена, и Шумана»

Мария Нессельроде (по первому мужу Калерджи,

по второму — Муханова) шла по тому же пути. Новое

в музыкальном искусстве, в частности творчество Листа,

встречало в ее лице убежденного, горячего поклонника

и защитника. Вопреки противодействию консерватив-

ных музыкальных кругов, она еще в ранней юности

(30-е годы) выступала с произведениями Листа на кон-

цертной эстраде. Ее своеобразная, сдержанно-стро-

гая и в то же время полная мягкого очарования игра

высоко расценивалась современниками. Впоследствии

Калерджи занималась у Шопена, была близко знакома

и с Листом, которому часто много играла *. Знавшая

и неоднократно слышавшая Калерджи ученица Листа

М. С. Сабинина оставила нам превосходную характе-

ристику ее исполнительского искусства: «Ее манеру иг-

рать можно только сравнить с изваянием из мрамора;

подобной игры я никогда больше не слыхала и, верно,

не услышу. Хотя, когда она играла, ни один мускул ее

лица не изменялся, ее игру нельзя было назвать холод-

ной: она была так изящна и полна поэзии, что увлекала

слушателей в иной мир...»; «...она точно чеканила ноты;

как мраморное изваяние выходили звуки или целая

композиция... Она резко оттеняла, имела восхититель-

ное mezzo voce и едва дышащее pianissimo. Почти все

пассажи она играла легко и грациозно. Ни раньше,

ни позже не слыхала я подобной законченной игры:

она играла единственно в своем роде, ее игра пред-

ставляла как бы маленькие картины»

Интерес к творчеству Листа, пробудившийся еще в

30-е годы прошлого столетия, заметно возрос в 40-х

годах в связи с выступлениями Листа в России. Про-

изведения Листа все чаще появляются в программах

концертов; они внедряются и в быт, в домашнее музи-

цирование. На них, несмотря на выпады «критических

староверов», начинают смотреть как на «новое слово в

фортепианном искусстве», как на «академию пианисти-

ческого мастерства»; над ними настойчиво работают;

их уже более решительно отличают от произведений ком-

позиторов формально-виртуозного и салонного направ-

ления. Лист, наряду с Шопеном, становится одним из

учителей в области исполнительского искусства.

Но подлинно глубокий интерес к творчеству Листа

стал возможен лишь начиная с 50-х годов, после опубли-

* Об отношении Шопена к Калерджи можно судить

по

его пись-

мам, напр.: «Я учу пани Калергис (Калерджи), которая действи-

тельно очень хорошо играет...»

. Как известно, Лист всег-

да относился к Калерджи с глубоким уважением и любовью

;

он называл ее своей «придворной пианисткой» и «музой»; памяти

ее он посвятил свою первую элегию; бюст Калерджи постоянно

стоял в его рабочей комнате в Веймаре.

Вариации Листа

С рисунка П. Федотова

кования наиболее значительных его сочинений. Два пи-

аниста сыграли решающую роль в пропаганде этих со-

чинений в России и в установлении определенных ис-

полнительских канонов. Это были Милий Балакирев

и Николай Рубинштейн. Можно смело сказать, что никто

из больших русских пианистов XIX столетия не подо-

шел так близко к Листу, никто так много не сделал для

его усвоения, как они. В то время, как в ряде стран

творчество Листа все еще встречало «упорное непони-

мание» и подчас подвергалось жесточайшим нападкам *,

• «Время все рассудит,— не без горечи писал Лист в одном

из своих писем, относящихся к 1860 г.,— и я могу с полным

спокойствием ожидать, когда больше станут рассматривать, уз-

навать и слушать мои произведения, чем швырять их прочь

u освистывать»

Балакирев и Ник. Рубинштейн в России обнаружили

поразительное осознание величия не только его отдель-

ных произведений, но и всего его творчества в целом.

Известно, что Балакирев относил Листа к числу на-

иболее близких себе композиторов; на протяжении всей

жизни его любовь к творчеству великого венгерского

музыканта оставалась неизменной. Он был главным ини-

циатором в ознакомлении своих товарищей-кучкистов

с сочинениями Листа: он сыграл (и детально разобрал)

в кругу друзей все основные фортепианные произведения

Листа и вместе с Мусоргским исполнил в четыре руки

двенадцать его симфонических поэм. Он убежденно про;

пагандировал сочинения Листа и среди широкой пуб-

лики, играл их на концертной эстраде и в домашних

кружках. В его репертуар входили баллада № 1, бал-

лада № 2 (которую он особенно любил), «Скерцо и

марш», Испанская рапсодия, «Sposalizio», «Il Pensi-

eroso», «Сонет Петрарки № 47», «Грезы любви», «Утеше-

ния», полонез c-moll, этюд f-moll, «Забытый вальс»

№ 1, транскрипция марша Черномора из оперы «Руслан

и Людмила» Глинки, ряд мелких оригинальных сочине-

ний и переложений и, наконец, монументальная соната

h-moll (которой он придавал наибольшее значение).

Какая огромная разница! Некоторые, как, например,

Ганслик, дают убийственную характеристику сонате

Листа; ее называют «неисполнимым музыкальным чу-

дищем», «работающей на холостом ходу паровой мель-

ницей» и т. п.

. Балакирев же открыто и смело говорит

о сонате как о гениальном произведении, шедевре ми-

ровой фортепианной литературы. Он не только испол-

няет сонату, но и стремится полностью раскрыть слу-

шателям ее замысел. С этой целью он нередко исполне-

нию сонаты предпосылает специальное словесное разъ-

яснение, вводящее слушателей в обширный круг обра-

зов сонаты *.

* Вот это разъяснение в том виде, как оно было зафиксиро-

вано одним из внимательных слушателей Балакирева, музыкаль-

ным критиком Г. Тимофеевым: «Короткое мрачное вступление

к сонате — басы октавами — это то же самое, говорил Балаки-

рев, что главная тема «Ада» из его же «Divina Commedia». Затем

идет тема демонического характера. Ее можно разделить на две

О характере балакиревского исполнения сочинений

Листа мы можем судить лишь по отдельным отрывоч-

ным замечаниям современников. Балакирев исполнял

Листа властно и сдержанно. Форма у него словно чека-

нилась из меди; ритм был чрезвычайно определенным. Не

было никаких преувеличений ни в темпе, ни в звуко-

вых градациях. Педаль применялась сравнительно ред-

ко, но зато с удивительным совершенством. Не в живо-

писной красочности, не в бурном кипении чувств была

сила Балакирева. Истинная красота его исполнения

заключалась в величественных очертаниях, в ясной

группировке, в строгом подчинении всех частностей ос-

новной идее. Он играл совсем просто, умеренно, подчас

даже нарочито сухо; случайные обстоятельства никогда

не нарушали у него четкости линий. Он как бы избегал

всяких дополнительных «красочных» эффектов, а огра-

ничивался тем, что с лаконической краткостью излагал

главное — содержание произведения. Думается, что

слова Асафьева, сказанные по поводу исполнения Бала-

киревым Шопена, можно смело отнести и к балакирев-

скому исполнению Листа. Да, именно так: «... в строго-

сти и суровости, в аскетичности фразировки чуялось

стремление услышать в этой музыке мир величавых идей

и дум и образы тех людей, что умели отстаивать свою

правду»

. Ибо Балакирев в совершенстве владел не

только «продуманной философией» музыки Шопена,

части

(он

тут

же

проигрывал ее). Первая часть темы порывистая,

но потом Лист делает из нее очень нежную, в шопеновском духе

(он проигрывал), и тема демонического характера превращается

в чудесную райскую тему. Это одна из особенностей манеры

Листа, что одна и та же тема является у него в разном освещении.

Так и здесь. Эта же тема еще дальше идет фугато, причем она яв-

ляется в обращении, математически обернута

(Балакирев

проигры-

вал тему прямую и обращенную). В конце сонаты та же тема идет

Allegro trionphante (проигрывал). Средняя часть Andante слита

с остальным в одно сплошное неразрывное целое. В сущности, по

форме вся соната — это обычное сонатное Allegro (первая часть

сонатной формы), но только расширенное и со вставкой Andante.

Такая форма была новизною. В заключительных тактах сонаты

является опять тема вступления — нисходящие мрачные басы,

но заключительные аккорды, как будто орган, звучат примири-

тельно»

Милий Алексеевич Балакирев

С фотографии

но и «продуманной философией» музыки Листа. Как

умный оратор, которому есть что сказать, он всегда за-

ставлял себя напряженно слушать: он был пианистом

великого убеждения *.

* Особенно часто играл Балакирев сочинения Листа в 80—

90-е годы в доме академика А. Н. Пыпина (причем исполнение

свое сопровождал интереснейшими толкованиями). Об этом сви-

детельствуют как его переписка с А. Н. Пыпиным и его женой

Ю. П. Пыпиной, хранящаяся в Институте русской литературы

Академии Наук СССР (Пушкинский дом, архив А. Н. Пыпина,

фонд 250), так и ряд воспоминаний. О концертах у Пыпиных пи-

шет и Г. Тимофеев в названной выше работе. В частности, Тимо-

феев вспоминает один из листовских вечеров у Пыпиных, устро-

енный Балакиревым в день рождения Листа 10/22 октября

1895 г. по следующей программе: 1) Вторая баллада; 2) Полонез