Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 2

Подождите немного. Документ загружается.

Первое — представляет извлечение из известной

шатобриановской фразы: «Отвращение к жизни, кото-

рое я испытывал с раннего детства, возвращалось с

новой силой. Вскоре мое сердце не поставляло больше

пищи моей мысли, и ощущение жизни мне давало только

глубокое чувство печали, скуки (un profond sentiment

d'ennui)»; второе — вариант этого отрывка. В обозна-

чениях этих мы уже встречаемся с попыткой выразить

целое мировоззрение

1б

Таковы главные факты, свидетельствующие об ис-

ключительной образной силе и своеобразном характере

пианизма Листа. Если в более поздних своих сочине-

ниях Лист меньше прибегает к литературным предисло-

виям, эпиграфам и указаниям, то это вовсе не означает

того, что с годами образная сила его искусства умень-

шилась. По-видимому, умудренный опытом, он стал

более скуп на указания и ограничивался лишь самым

существенным и необходимым. Он понял, что для того,

кто может постичь поэтический смысл его произведе-

ний, подробные указания излишни; для того же, кто

не в состоянии этого сделать, кто не обладает подлин-

ной артистической натурой, они все равно бесполезны.

Но образность осталась основой его исполнительского

искусства. Он по-прежнему был убежден, что исполни-

тель своими средствами как бы завершает работу автора

над образом, доводит ее до логического конца и что это

возможно лишь тогда, когда цель, поставленная авто-

ром перед исполнителем, безоговорочно становится и

его личной целью.

Не всякие образы, конечно, привлекали Листа.

Его порывистая романтическая натура искала прежде

всего образов ярких и героических, способных воспла-

менить и увлечь слушателя. Ему, особенно в эпоху

виртуозной деятельности, была совершенно чужда

направленность к спокойствию, гармоническому совер-

шенству, которыми так гордились старые мастера. Он

искал эффектов потрясения и контраста. Он стремился

к «диспропорции», резким неожиданным сопоставле-

ниям, безграничности, выражающим всю полноту чувств

человека.

«Не является ли диспропорция,— пишет Делакруа

в своем Дневнике,— одним из условий сильного впечат-

ления? Если, с одной стороны, Моцарт, Чимароза,

Расин поражают в меньшей мере благодаря удиви-

тельной стройности своих произведений, то не обязаны

ли Шекспир, Микеланджело, Бетховен своим воздейст-

вием отчасти противоположным причинам»

. Сужде-

ние это может быть с полным правом отнесено

и к Листу, ибо его исполнительское искусство не столько

определялось расчетом, мерой и порядком, сколько их

сознательным нарушением, диспропорцией.

Оно не успокаивало страсти, не было целительным

бальзамом для жизненных треволнений, а наоборот, уси-

ливало эмоциональное напряжение, расширяло диапазон

вызываемых ощущений. Страстность достигает у Листа

своего апогея. Это уже не

affettuoso,

не con

атоге

и даже

не appassionato: это con somma passione. Лист «мучил»

слушателя и в то же время доставлял ему ни с чем не

соизмеримое наслаждение.

Это и вызвало у ряда современников сравнение Листа

с образом демона. Например, Бальзак пишет: «Вы

можете судить о Листе, лишь прослушав Шопена в его

исполнении. Венгр

—

демон, поляк — ангел!»

Стасов

говорит о том же: «...мы никогда еще не встречались

лицом к лицу с такою гениальною, страстною, демони-

ческою натурою, то носившеюся ураганом, то разливав-

шеюся потоками нежной красоты и грации»

. У Гейне

мы находим сопоставление «благоразумного, спокой-

ного, тихого» Тальберга с «диким, молниеподобным,

вулканическим, штурмующим небо Листом»

Несомненно, стремление Листа к выражению чело-

веческих чувств в их «становлении и развитии», стрем-

ление к бесконечному и безграничному больше соот-

ветствовало «демоническому» началу, чем «ангельскому».

И здесь Лист шел по пути Гюго, утверждавшего, что

искусство, подобно природе, должно сочетать «мрак

со светом, гротеск с возвышенным», что истинная поэзия

заключается в «гармонии противоположностей»

В исполнении Листа часто вслед за местом, полным

яркой выразительности, следовала как бы усталость,

подавленность, даже некоторая холодность: «...ведь

так,— обычно говорил он,— бывает и в природе». Взры-

Титульный лист автографа

фортепианной пьесы „Часовня Вильгельма

Телля"

Государственная публичная библиотека

им. M. Е.

Салтыкова-Щедрина

(Ленинград)

вы счастья перемежались у него с гигантскими взры-

вами ярости, образы радости — с образами скорби.

Словом, Лист старался максимально драмати-

зировать свое исполнение, ибо драма представ-

лялась ему, как и многим другим художникам его поко-

ления

, той поэтической формой, в которой чувства

человека, вечно раздвоенные, находят наиболее полное

выражение. Делал он это превосходно, и не только

в произведениях с ярко выраженным драматическим

характером (в исполнении которых он был недосягаемо

велик), но и в пьесах иного типа. Что касается первых,

Титульный лист автографа

фортепианной пьесы „На Валленштадтском

озере"

Государственная публичная библиотека

им. M. Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград)

в частности сонат Бетховена, то имеется авторитетное

свидетельство Стасова: «Это была та самая «драмати-

ческая музыка», о которой мы с Серовым в те времена

больше всего мечтали и поминутно обменивались мыс-

лями в нашей переписке, считая ее той формой, в кото-

рую должна окончательно обратиться вся музыка»

Об исполнении, проникнутом пламенным драматизмом,

говорят многие современники, в том числе и Бальзак,

решительно отдающий предпочтение «возвышенному

таланту» Листа перед холодным мастерством его сопер-

ника Тальберга

Титульный лист

первого издания

фортепианной пьесы

„Часовня

Вильгельма Телля"

С рисунка Г. Кречмера

Даже там, где исполняемое произведение вообще

не отличалось большой выразительностью, Лист стре-

мился все же драматизировать его, ввести в него широ-

кие образы страсти, благородства, скорби — словом,

все то, что было гениальным достижением его искусства.

И это вызывало, подчас, протест у слушателей, которые

досадовали на Листа за то, что он исполняет произве-

дения, недостойные его гения. Так, Серов писал об ис-

полнении Листом «Септета» Гуммеля: «Мне, при всем

превосходном исполнении Листа, досадно было, зачем

он играл этот «Септуор». Эта пьеса не для него, как и

все гуммелево- Il est trop au dessus, par son dramatisme

|Он был слишком выше всего этого своим драматиз

мом1»

Следует заметить, что путь к «драматизации» испол-

нения был намечен еще Бетховеном. Однако Лист наи-

более полно осуществил этот процесс в сфере исполни-

тельского искусства, распространив его в равной сте-

пени и на философско-эстетический момент (характер

изображаемых чувств и событий), и на момент компо-

зиционный (подчинение всех действий и переживаний

центральной развязке, кульминации, «драматическому

взрыву»). Он шел несомненно в ногу со своим временем.

Ьб

С точки зрения многих современных Листу прогрессив-

ных художников, драма являлась наиболее жизненной

формой искусства. По мнению этих художников, она

включала в себя как лирические, так и эпические эле-

менты и, главное, изображала борьбу противополож-

ных начал. И Лист чутко реагировал на требования

эпохи, «влюбленной в драму»; исполнение драмати-

ческое, полное «контрастов и столкновения чувств»,

он предпочитал всем другим видам исполнения.

В сущности, фортепиано для Листа — театр, акте-

ром и режиссером которого является он сам. Как-то

в минуту откровенности Шопен признался ему: «Меня

угнетает дыхание масс, парализуют любопытствующие

взгляды, чуждые мне лица. Ты совсем другое дело: ты

создан для этого, ибо, если и не тронешь публику, то

у тебя всегда найдется, чем ее ударить по голове»

Лист действительно прирожденный актер. Он

никогда не забывает, что находится перед публикой,

и знает, как покорить ее. Девять десятых его исполни-

тельского искусства покоятся на этом умении подчи-

нить слушателей своей воле.

Отсюда — внешние манеры, аффектация, пафос,

стремление придать драматическую форму и внешней

стороне исполнения («Игра лица и рук интереснее му-

зыки и таланта»,— записывает А. И. Тургенев)

Отсюда

—

перевоплощение на эстраде, в полном

смысле этого слова доходящее до «актерства».

М. д'Агу, посетив как-то один из самых удачных

концертов Листа, была буквально потрясена той огром-

ной переменой, которая внезапно произошла во всем

его облике:

«Как я могу описать то, что почувствовала... Это

был Франц и не Франц. Это было так, как если бы

кто-нибудь представлял его на сцене с большим искусст-

вом и правдоподобием, и все же в этом не было ничего

общего с ним за исключением внешнего сходства. Игра

его обеспокоила меня; даже в его удивительной, блестя-

щей виртуозности я почувствовала нечто глубоко чуж-

дое мне»

Свидетельство это ясно показывает, что исполни-

тельские чувства молодого Листа, переживания его на

Титульный лист

первого издания

фортепианной пьесы

„На Валленштадтском озере"

С рисунка Г. Кречмера

эстраде были чувствами, преувеличенными подчас до

крайности. Лист всегда сознавал, что играет для дру-

гих, и, даже увлекаясь, продолжал учитывать впечат-

ление, производимое исполнителем на слушателей. Не-

редко он изменял свои исполнительские намерения во

время концерта: прибавлял от себя целые каденции,

трансформировал пассажи, а в годы молодости (под

влиянием приема публики) иногда менял и трактовку

произведения.

Настроение слушателей он ощущал поразительно

тонко и именно в силу этого часто играл произведения

весьма сомнительного качества («...если аплодисменты,

скажем, после бетховенской сонаты не были такими

громкими, как обычно, он сейчас же отдавался какой-

нибудь пустой вещичке, в которой мог показать свое

дьявольское пианистическое искусство; аплодисменты

следовали, и честь артиста была спасена»)

Впрочем, Лист из чисто принципиальных сообра-

жений считал необходимым, чтобы исполнитель наряду

с высокохудожественными произведениями играл и ма-

лозначительные, обладал способностью «вдувать жизнь

и прелесть» даже в самые слабые произведения. «Было

бы педантично,— писал он,— ограничивать исполни-

теля в этом преимуществе, которое должно его воз-

наградить за многое другое, несовместимое с небольшой

продолжительностью его деятельности»

. Преодоле-

ние трудностей, встающих на пути драматизирования

мелких, незначительных произведений, он считал своей

немалой заслугой.

Драматизм исполнения с необходимостью вел Листа

и к повышенной экспрессивности выражения. Для него

исполнение — то же, что драма для Гюго: зеркало,

отражающее человеческий мир, но зеркало концентри-

ческое, превращающее «мерцание в свет, а свет —

в пламя». Он не боится преувеличений, интенсивной

концентрации чувств. Ибо всецело согласен с Гюго в

том, что «оптика сцены» требует, «чтобы во всякой

фигуре была выделена самая яркая, самая индивидуаль-

ная, самая характерная ее черта»

. Исполнитель

должен подчеркивать те или иные важные моменты,

показывать их словно в фокусе, сосредоточивать вни-

мание на немногих острых ситуациях. Надо только

уметь подчеркивать: не превратить подчеркнутость в ка-

рикатуру, в нарочитое выпячивание своих переживаний.

Всякое преувеличение должно способствовать выяв-

лению авторского замысла, соответствовать духу ис-

полняемого произведения.

Вопрос о художественной «оптике» или «оптике

сцены» не раз служил предметом обсуждения у фран-

цузских романтиков. Этот вопрос постоянно занимал и

Листа, особенно в связи с теми большими просветитель-

скими задачами, которые он всегда ставил перед испол-

нительским искусством. Если исполнитель не передает

произведение в наиболее ясной форме, если он (так,

по крайней мере, полагал Лист) не строит свое испол-

нение по законам художественной «оптики», то он под-

вергает себя опасности остаться не понятым многими

слушателями. Ибо только с помощью художественной

«оптики» можно придать исполняемому произведению

необходимую стройность, рельефность и выпуклость,

которые значительно облегчают восприятие, делают

музыкальный материал более доступным для слушателя.

Pastorale.

Титульный лист

первого издания

фортепианной пьесы

„Пастораль"

С рисунка Г. Нреммера

Вообще, находя ту или иную исполнительскую

форму для своих замыслов, Лист всегда учитывал ха-

рактер восприятия слушателя, степень внимания, на-

пряженности и подготовленности аудитории. Он пони-

мал, что без такого учета пропадает действенная сторона

исполнительского искусства, сводится на нет его идейно-

пропагандистское значение, и художественная «оптика»

не достигает цели. Как-то, приглашая Бальзака к себе,

Лист писал: «Красноречие, сказал, кажется, Балланш,

в той же мере заключено в тех, кто слушает, как и

в том, кто говорит. То же самое в музыке. Мне нужны

слушатели, подобные вам»

. Этими словами Лист

подчеркнул, что глубина исполнения и яркость его

происходят не только от желания и таланта исполни-

теля, но и от понимания слушателя и что «художест-

венная оптика» тесно связана с психологией эстетиче-

ского восприятия.

Итак, склонность к драматическим преувеличениям

является одной из основных черт листовского пианизма.

Однако наряду с этим Лист всегда оставался искренен и

правдив в своем «актерстве». У него сплошь и рядом

стирается грань между тем, что он исполняет, и тем,

что составляет его «я».

Титульный лист

первого издания

фортепианной пьесы

„У родника"

С рисунка Г. Кречмеуп

Когда Бальзак писал Ганской о Листе, что «этот

венгр немножко актер, но искренний актер, по крайней

мере я так думаю», то он вряд ли подозревал, что давал

этим поразительно верную характеристику исполнитель-

ского гения Листа. Ибо Лист именно был величай-

шим актером среди пианистов, но актером глубоко

искренним. Еще в молодости выдвигает он правди-

вость как одно из основных условий художественного

исполнения. Его требование: «...все должно быть...

искренне и правдиво». Он относится с непримиримой

враждебностью ко всякого рода неестественности и

натянутости в исполнении

Трудность, по мнению Листа, заключается не в том,

чтобы быть выразительным, а в том, чтобы придавать

выразительность кстати и уметь быть простым, безыс-

кусственным. Нельзя выражать больше, чем чувст-

вуешь, нельзя омрачать исполнение фальшью или

неоправданными преувеличениями.

Это стремление к простоте и естественности особенно

проявилось у Листа в последние годы жизни. Смотри,

например, у Бородина: «...меня поразила крайняя

простота, трезвость, строгость исполнения, полнейшее