Пуздрач Ю.В. История российского конституционализма IX-XX веков

Подождите немного. Документ загружается.

Начало

конституционного

развития

431

шую при Александре II систему либерального абсолютизма, на-

звав земства, городские Думы, новый суд и свободную прессу

говорильнями, чуждыми и не нужными народу, а самоуправле-

ние

— клином

между

царем и народом. В

результате

в условиях

настоящей паники, которая охватила правительство,

даже

скром-

ные конституционные амбиции прагматика М. Т. Лорис-

Меликова напугали противников реформ до такой степени, что

наследник, вторя К. П. Победоносцеву, назвал обсуждаемый про-

ект конституцией и поддержал его противников.

Доводы сто-

ронников

проекта и особенно их полемика с К. П. Победо-

носцевым не привели к его поддержке императором.

последовал

ультиматум

народовольцев от 10 марта 1881 г., кото-

рый вошел в историю под названием «Письмо Исполнительного

Комитета (руководящего органа «Народной воли». — Ю. П.)

Александру III». В этом документе императору среди нескольких

вариантов

выхода

из создавшегося положения предлагалось со-

звать «представителей от всего русского народа для пересмотра

существующих реформ государственной и общественной жизни и

переделки их сообразно с народными желаниями».

Увы, Александр III не был смелым человеком, способным к

решительным поступкам. После покушения на отца он удалился в

Впрочем, за проектом М. Т.

Лорис-Меликова,

пусть не очень отчетли-

во,

но все же стоит дворцовая интрига, которая имела целью объединить

полугерманское

российское

самодержавие с русской народностью. Дело в

том,

что устойчивая связь Александра и Е. М.

Долгоруковой

привела к появ-

лению

еще одной ветви Романовых, которую можно смело назвать

русской,

поскольку

Е. М.

Долгорукова

происходила от Рюриковичей и Гедеминовичей.

Более

того,

после венчания императора стали распространяться слухи о

секретном

поручении найти необходимые аргументы для

того,

чтобы новая

супруга

императора была провозглашена императрицей. Таким

образом,

«старые русские» наследники престола могли получить соперников в лице

«новых и более русских»-детей императора от

второго

брака. В связи с этим

невозможно

отрицать, что развитие конституционного проекта М. Т.

Лорис-

Меликова

могло привести к появлению органа, способного провозгласить

новую

императрицу и нового наследника (см.: Гринберг

Ф.

Л. Династия Ро-

мановых.

Загадки.

Версии.

Проблемы. М., 1996. С. 227-230).

См.:

Лвонтович

В. В. История либерализма в

России.

М., 1995.

С 322-326.

Цит.

по: Революционное народничество 70-х

гг.

XIX века. М.; Л., 1965.

Т. 2. С. 195.

432

Глава

Гатчину, во дворец своего прадеда Павла I, здание которого, как,

впрочем, и все дворцы Павла, больше напоминало крепость, чем

царское жилище.

Итак,

царь выбрал такие условия жизни, кото-

рые больше напоминали режим добровольного заключения.

Александр руководил страной, отгородившись от нее.

Подводя итоги,

следует

сказать, что Александр II — фигура

чрезвычайно противоречивая. Консервативный и категоричный в

юности, он менялся вместе с изменениями общества. Он стремил-

ся

покончить с традициями того

государства,

которое выстраива-

ли в течение столетий его предшественники. Пытаясь провести

либеральные реформы, он, однако, отказался от помощи общест-

ва, и, в силу тех же традиций, выбрал в качестве проводника сво-

их идей бюрократический аппарат, сведя на нет собственные уси-

лия

и приведя страну к последствиям вовсе не либеральным.

Столкнувшись с общественным радикализмом и террором, он не

нашел иных средств борьбы, кроме ответной реакции, он опоздал

с приглашением М. Т. Лорис-Меликова и тем самым подписал

приговор как себе, так и своим реформам. Главное же заключает-

ся

в том, что при наличии политической воли императора, рассу-

ждавшего в границах консервативного либерализма, у него не

было необходимой поддержки государственного аппарата.

Князь

П. А. Кропоткин в своей книге «Записки революционе-

ра» оставил интересные воспоминания о царе:

«Александр

унаследовал от отца много черт деспота, и они просвечивали

ино-

гда, несмотря на обычное добродушие его манер. Конечно, он не

был заурядной личностью, но в нем жили два совершенно разных

человека с резко выраженными индивидуальностями, постоянно

боровшимися

друг

другом.

Он мог быть обаятельным и немед-

ленно

выказать себя диким зверем. Он был очень мягок с друзья-

ми,

но эта мягкость уживалась в нем рядом со страшной, равно-

См.:

Кропоткин П. А.

Записки

революционера.

С.

418-419.

Думаю,

что

одним

из

немногих

документов,

свидетельствующих

как о

накале

борьбы

императорского

окружения

по

поводу

судьбы

проекта

М.

Т.

Лорис-Меликова,

так и о

позиции

Александра II и

отношении

Александ-

ра

III к

нему,

можно

считать

письмо

К. П. Победоносцева к издателю и

редак-

тору

газеты

«Гражданин»

князю

В. П.

Мещерскому

(см.:

Черняев Н.

Мистика,

идеалы

поэзия

русского

самодержавия.

С.

244-245).

Начало

конституционного

развития

433

душной жестокостью. Он постоянно жил двойной жизнью: под-

писывал указы об отмене крепостного права, а потом — самые

реакционные

запреты и приходил в отчаяние по поводу их. Ни в

вопросах политики, ни в личных симпатиях он не был человеком,

на

которого можно было положиться и, вдобавок, отличался

мстительностью. Однако перед лицом настоящей опасности

Александр II являл полное самообладание и спокойное

мужест-

во».

Однако

мужества

государственного деятеля ему, наверное,

не

хватало.

Впрочем, есть еще одна причина, укрытая пеленой времени и

своеобразием русского государственного управления. Видимо,

глядя в прошлое и оценивая свою деятельность, да и деятельность

всего государственного аппарата России, П. А.

Валуев

разглядел

некую закономерность российской внутренней политики и мрач-

но

пророчествовал: «Мы только проповедуем нравственные темы,

которые считаем для себя полезными, но нисколько не стесняем-

ся

отступить от них на деле, коль скоро признаем это сколько-

нибудь выгодным. Мы забираем храмы, конфискуем имущество,

систематически разоряем то, что не конфисковали, ссылаем де-

сятки

тысяч людей, позволяем бранить изменою проявление че-

ловеческого

чувства,

душим вместо того, чтобы управлять, и ря-

дом с этим создаем

магистратуру,

гласный суд и свободу или

полусвободу печати. Мы смесь Тохтамышей с герцогами

Альба,

Иеремией

и Бентамом».

ПРИНЯТИЕ

ПЕРВОЙ

РОССИЙСКОЙ

КОНСТИТУЦИИ

1905

г.

КАК

ИСХОДНЫЙ

ПУНКТ

КОНСТИТУЦИОННОГО

РАЗВИТИЯ

Вступивший на престол после трагической смерти своего от-

ца

великий князь Александр Александрович не получил

даже

того

минимального образования, которое считалось необходимым для

Кропоткин П. А.

Записки

революционера.

С. 239.

Дневник

П. А. Валуева,

министра

внутренних

дел.

Т. 2. С. 155.

434

Глава

императора.

Дело

в том, что он был

третьим

ребенком в

семье

и в

1865 г.

стал

наследником

престола

уже

двадцатилетним,

вполне

сформировавшимся

человеком.

Он

вырос

в армейской

среде

отличался

грубым

и надменным нравом.

Великий князь

Алек-

сандр

Александрович

был

учеником

почитателем

одного

из

аппаратных

теоретиков

самодержавия

обер-прокурора

Святейше-

го синода К. П. Победоносцева,

под влиянием

которого

и фор-

мировались

взгляды

будущего

российского

императора.

Надо

сказать, что

особым

разнообразием они не

отличались;

на

воору-

жении

была

все та же

«уваровская»

формула:

«православие,

са-

модержавие,

народность».

Более

того,

наследник был

твердо

убе-

жден

в том, что все

несчастья

отца,

да и России, произошли от

несвоевременности затеянных реформ и

некоторого

отступления

власти

от

фундаментальных

постулатов

русской

государственно-

сти. В

обществе

даже

высказывалась

мысль

о некоторой оппози-

ционности наследника

отцу

и его политике.

Многим

он напоминал

Павла

I, однако, в отличив от своего предка,

совершенно не хотел ничему учиться. Из иностранных языков знал только

французский, немного немецкий и английский языки, но использовать их в

повседневной жизни не любил, демонстративно общаясь на русском.

С. Ю. Витте писал, что Александр III был человеком сравнительно небольшо-

го,

ординарного образования (см.:

Витте

С. /О. Избр. воспоминания. М.,

1997.

Т. 1. С. 274).

Однажды в юности во время аудиенции он оскорбил одного из офице-

ров,

который письменно потребовал от наследника извинений и предупре-

дил,

что, если через 24 часа таковых не последует, он застрелится. Цесаре-

вич Александр не извинился, и офицер покончил с собой. Разъяренный

Александр II заставил сына идти за гробом покойного вплоть до могилы.

Однако этот урок не излечил молодого человека от запальчивости и высоко-

мерИ

8о^

см

Кропоткин

П. А. Записки революционера. М., 1988. С. 170).

К. П. Победоносцев, профессор гражданского права Московского уни-

верситета и талантливый публицист, после марта 1881 г. стал одним из са-

мых влиятельных сановников в правительстве. Он по-своему ощущал надви-

гавшуюся революцию и много

делал

для того, чтобы затормозить движение

революционных сил. О К. П. Победоносцеве писали: «Он, как мороз, препят-

ствует дальнейшему гниению, но расти при нем ничего не будет».

Удивительно, но в доказательство оппозиционности наследника и бу-

дущего императора Александра III приводились сведения не о противоречи-

ях в царской семье, а о том, что он склонен к германофобии и принципиаль-

но не надевает немецкого мундира. Как-то за столом, когда все пили аа

здоровье немецкого императора, он разбил бокал; за свои проделки наслед-

Начало

конституционного

развития

435

Идеологом правления Александра III можно смело назвать

К.

П. Победоносцева, который был чрезвычайно негативно на-

строен к демократическим вариантам развития России по запад-

ноевропейскому образцу, считая, что парламентаризм гибелен

для страны. Он отрицал многие элементы современной ему куль-

турной жизни: народное представительство, суд, печать, свободу

совести, называя все это ложью и обманом.

Однако с наиболь-

шей неприязнью он относился к конституции. В связи с тем, что в

70-е гг. тема конституции была очень актуальной и обсуждаемой

обществе, он писал: «Слышу

отовсюду

одно натверженное и

проклятое слово: "конституция". Боюсь, что это слово уже высо-

ко

проникло и уже пускает

корни...

Повсюду в народе зреет такая

мысль:

лучше

уже революция, русская и безобразная

смута,

не-

жели конституция. Первую еще можно побороть вскоре и водво-

рить порядок в земле; последняя есть яд для всего организма,

разъедающий его постепенно

ложью...»

К. П. Победоносцев ис-

кренне

считал, что Россия — особая страна, в которой реформы,

свободная печать непременно кончаются развратом и смутой,

поэтому Россия нуждается вовсе не в оттепели, а в подморозке.

Перед новым царем было, по крайней мере, два пути даль-

нейшего развития: он колебался

между

продолжением либераль-

ной

политики Александра II, а значит, и поддержкой программы

М. Т. Лорис-Меликова, и жесткой государственной реакцией на

проявление любого, правого или левого, но одинаково опасного

для самодержавия радикализма. О сомнениях, которые переживал

новый

император, и о том давлении, которое он испытывал, гово-

рят многие факты. Известно, что Александр III, не вполне уве-

ренный

в полноте своей власти и поддержке общества и государ-

ственного аппарата,

некоторое время был в нерешительности и

ник

даже получил

выговор

от отца

(см.:

Кропоткин П. А.

Записки

революцио-

нера.

С. 248).

См.:

Кони А. Ф.

Собр.

соч.:

В 8 т. М.,

1966-1969.

Т. 2. С.

264-265.

^ Цит. по: Письма

Победоносцева

к Александру III. M.,

1925.

Т. 1. С. 249.

См.:

Ляшенко Л. М. Царь-освободитель. Жизнь и деяния Александ-

ра

II. М.,

1994.

С. 174.

П.

Кропоткин

пишет и о

том,

что после

смерти

Александра II во дворце

образовался

заговор,

лидером

которого

был генерал М. Д. Скобелев,

пред-

лагавший

М. Т.

Лорис-Меликову

и Н.П. Игнатьеву арестовать Александра III и

436

Глава

даже

склонялся к созыву Земского собора.

Император рассмат-

ривал очень любопытное предложение графа Н. П. Игнатьева,

который,

будучи

министром внутренних дел, был озабочен разра-

боткой проекта созыва Земского собора. Проект графа

Н.

П. Игнатьева сводился к идее «народного царя». Акт венчания

нового императора на царство должен произойти именно на Со-

боре, символизируя тем самым единение народа и царя. Наконец,

некоторые наблюдатели, прежде всего славянофилы, видели в

этой

процедуре возрождение вечевых традиций Древней Руси и

передачу власти царю как бы от земли. Более того, Александр III

вроде бы решился и

даже

получил совет и поддержку своего бра-

та Вильгельма I. В то же время многие исследователи считают,

что царь не имел серьезных намерений и все разговоры о Соборе

были не чем иным, как отвлекающим маневром, связанным с по-

нятной

неуверенностью императора в своих силах.

Во всяком

случае, несколько помедлив с окончательным решением,

Алек-

сандр

понял,

что никто, и прежде всего либералы, хотя и

желают

любых

конституционных подвижек, не вынуждают его этого де-

лать. Еще более увеличив

паузу

и убедившись в правоте своих

наблюдений, Александр не стал предпринимать каких-либо дей-

ствий в этом направлении.

Период сомнений, однако, продолжался недолго. После соб-

ранного 21 апреля совещания, на котором в очередной раз был

поднят вопрос о представительстве земских людей, Александр

написал К. П. Победоносцеву: «Сегодняшнее наше совещание

сделало на меня грустное впечатление — Лорис, Милютин и Аба-

за положительно продолжают ту же политику и

хотят

так или

иначе довести нас до представительного правительства, но, пока я

заставить

его подписать Манифест о конституции {Кропоткин П. А.

Записки

революционера.

С. 420).

Может

быть, угадав сомнения молодого

царя,

какой

политике после-

сий

русский

писатель И. С. Тургенев в первой половине 1881 г.,

Довать,

великий

накануне

своей

смерти,

намеревался написать Александру III о

необходимо-

сти

конституции

для

России.

Он не

написал

тогда,

позже,

после Манифеста

апреля 1881 г., это предложение было уже бессмысленным (Там же.

С. 400).

См.:

Звйончковский

П. А.

Кризис

самодержавия на рубеже 1870-

1880

гг.

М., 1964. С. 379,

430,

449-472.

Начало

конституционного

развития

437

не

буду

убежден

в том, что для счастья России это необходимо,

конечно,

этого не

будет,

я не

допущу.

Странно слушать умных

людей, которые

могут

серьезно говорить о представительном на-

чале в России, точно заученные фразы, вычитанные ими из нашей

паршивой

журналистики и бюрократического либерализма. Более

более

убеждаюсь,

что добра от этих министров

ждать

я не

могу.

Дай Бог, чтобы я ошибался. Неискренние их слова, неправдой

дышат...»

Все больше и больше приобретая уверенность в своей

власти, царь окончательно отверг предложение графа Н. П. Иг-

натьева о созыве сословного Земского собора.

Тогда же, в апре-

ле 1881 г., в письме своему

брату

Владимиру Александр III фор-

мулирует

свое кредо, которому останется верен всю жизнь: «Я

никогда не

допущу

ограничения самодержавной власти, которую

нахожу

нужной и полезной для России».

Таким образом, край-

ние

воззрения Александра III на постулат самодержавия и влия-

ние

группы сановников, во

главе

которой стоял К. П. По-

бедоносцев, сделали свое дело. 29 апреля 1881 г. изданием

царского Манифеста о восшествии на престол император извес-

тил, что берется за дело правления «с верою в силу и истину са-

модержавной власти, которую мы призваны

утверждать

охра-

нять

для блага народного от всяких на нее поползновений». Этот

Манифест

готовился К. П. Победоносцевым тайно и без участия

М. Т. Лорис-Меликова и его партии. Рассказывают, что граф был

так

поражен услышанным, что воскликнул:

«Это

измена!» По-

видимому, он продолжал надеяться на продвижение своих идей и

не

ожидал такого коварства от молодого царя. Сразу после опуб-

ликования

манифеста последовали отставки министра внутренних

дел М. Т. Лорис-Меликова, министра финансов А. А. Абазы, во-

енного министра А. А. Мимотина и

других

сановников.

Тем

Цит.

по: Чулков Г. И.

Императоры.

М., 1995. С.

434-435.

Вскоре

после настоятельного требования К. П. Победоносцева граф

Н. П. Игнатьев был отправлен в отставку. Таким

образом,

усилиями

К. П. Победоносцева в

окружении

Александра уже к июню не осталось ни

западников,

ни славянофилов. Правительство Александра III состояло в

основном

из

чиновников

крайне

реакционных

взглядов.

Цит.

по: Черкасов П. П.,

Чернышевский

Д. В. История

императорской

России.

М., 1994. С. 341.

См.:

Тихомиров

Л. А.

Конституционалисты

в эпоху

1881

года.

С. 247.

438

Глава

самым надежды политических оптимистов на продолжение либе-

ральных реформ в России

рухнули.

Но торжество политической

реакции

наступило не сразу — некоторое время еще сохранялась

практика

созыва земских представителей для обсуждения подго-

тавливаемых правительством мероприятий, продолжалась работа

по

улучшению положения крестьян, разрабатывалось законода-

тельство об охране рабочих. Однако именно с 1882 г. началось

свертывание конституционных замыслов общества.

Главным содержанием правления Александра III стало под-

держание общественного равновесия при постоянстве традицион-

ных форм государственного и общественного устройства. Он из-

бегал

войн и, процарствовав 13 лет, не провел ни одной войны,

получив прозвище «миротворец»

. Этот мир поддерживала вновь

вознесенная

над обществом армия, которой

всегда

была сильна

Россия.

Как и Петр I, Александр считал, что примером для об-

щества должна быть армия, где царствуют послушание, исполни-

тельность и порядок, тем более что «Россия—

государство

не

торговое и не земледельческое, а военное, и призвание его быть

грозою

света».

Во всяком случае, так было написано в учебнике

для кадетских корпусов.

Существенной чертой царствования Александра III была по-

следовательная политика проведения «реформ наизнанку», при-

ведшая к ограничению и искажению всего того, что было достиг-

нуто либеральными преобразованиями 1860 гг. Монархия

предприняла решительное наступление против инакомыслия.

Оценивая

изменения

курса

правительства,

Б. Н. Чичерин с опасением

глядел

на перспективу общественного

развития.

Он

писал,

что «замкнутая

бюрократическая

сфера, составляющая правительство, все более и более

сужается»,

что, «в конце

концов,

немногие

лица, всем

руководящие,

останут-

ся

совершенно

изолированными...»,

продолжал:

«Когда же я гляжу в буду;

щее,

то мне приходится говорить

себе,

что

концом

этой правительственной

перемены

очень может быть война, банкротство и затем

конституция,

даро-

ванная

совершенно не

подготовленной

к ней стране» (Чичерин Б. Н.

Воспо-

минания.

Земство

Московская

Дума.

М., 1934. С. 142).

Он

говорил,

что любой человек с сердцем не может желать

войны,

всякий

правитель должен принимать все меры для

того,

чтобы избегать ее

ужасов

(см.:

Витте

С. Ю.

Избр.

воспоминания.

М., 1997. Т. 1. С. 276).

На что не без горечи обращал внимание граф С. Ю. Витте: «Ни

зако-

нами,

ни

цивилизацией,

но армией...»

Начало

конституционного

развития

439

августа

1881 г. было принято «Положение о мерах к сохране-

нию

государственного порядка и общественного спокойствия»,

которое надолго определило характер политического режима

России

и названо В. И. Лениным «фактической российской кон-

ституцией».

Россия все больше и больше возвращала себе черты

\л

классического полицейского

государства,

в котором полномо-

чия

полиции и бюрократии были чрезвычайно обширны. Все это

позволило некоторым авторам считать,

«что

Россия оставалась

самодержавной монархией лишь формально».

Направлениями

главных

ударов

правительства по свободомыслию стали просве-

щение,

печать и земства. Для этого были созданы новые жан-

дармские учреждения — пресловутые «охранки», получившие

большие полномочия репрессивного характера; росли расходы

полиции

на агентурную и негласную деятельность.

Надо сказать, что самоуправление российских университетов

переживало при последних русских царях различные состояния.

Борьба за университетскую автономию сводилась к распределе-

нию

полномочий

между

общественным Советом университета и

администрацией. В периоды оттепели университеты сами выби-

рали ректоров и деканов,

утверждали

программы, объемы и на-

правления

обучения, в иные времена власть переходила к назна-

ченному попечителю, губернатору и ректору, который больше не

избирался,

а назначался свыше. Университетский

устав

1863 г.

значительно расширил возможности автономии, административ-

ную и хозяйственную самостоятельность университетов, права

студентов и преподавателей, которые теперь сами могли разре-

шать научные проблемы, объединяться в кружки и ассоциации.

Этот Устав, отменив вступительные экзамены,

делал

более стро-

гими выпускные. Все это, безусловно, создавало

базу

для на-

стоящих и

будущих

успехов

русской науки, но, может быть, са-

См.: Давидович А. М. Самодержавие в эпоху

империализма.

(Классо-

вая сущность и эволюция

абсолютизма

России).

М., 1975. С. 225.

дальнейшем в целях повышения управляемости обществом и то-

тального

контроля за

происходящими

в нем

процессами,

помощью

полиции

на деньги

государства

создаются

структуры

гражданского

общества,

напр,

профсоюзы

другие

ассоциации

граждан.

См.:

Пвйпс Р. Россия при

старом

режиме.

М., 1993. С.

401.

440

Глава

мое главное, способствовало демократизации процесса получения

знаний,

что объективно вело к свободомыслию, самостоятельно-

сти и живой инициативе человека. Совершенно

другим

был

Устав

1884 г., практически уничтоживший университетскую автоно-

мию.

Ректоров назначало правительство, оно же имело право

уволить любого профессора без

учета

рекомендации Советов

университетов. Этим уставом предусматривалось чиновничье

утверждение программ обучения и вводилась особая

инспекция

за

посещаемостью занятий и поведением студентов. Наконец, в

1887 г. были приняты меры для ограничения

доступа

в гимназии

университеты выходцам из нижних слоев общества.

Сходные ограничения вводились и в сфере печати,

земского

городского самоуправления, где надзор губернатора осуществ-

лялся не только за законностью, но и за «правильностью» или

целесообразностью действий органов местного самоуправления.

Одновременно на местах усиливалась роль имущих слоев обще-

ства, прежде всего дворянства.

Таким

образом,

государство

атаковало любые нововведения в

обществе, которые каким-то образом могли изменить так тща-

тельно оберегаемое равновесие и приблизить время, когда про-

цесс ограничения самодержавия и принятия конституции станет

необратимым. Либералы, социалисты, террористы — все казались

правительству одинаково опасными, и чем

глубже

наступала ре-

акция,

тем отчетливее осознавали реформаторы, что «катастрофа

1-го марта отбросила Россию далеко назад», что конституционное

движение постиг полный разгром, а начатая с таким

трудом

орга-

низация

легально выраженного гражданского общества развали-

лась. Во всяком случае, именно так воспринимали происходящее

многие представители русской либеральной интеллигенции. Дей-

ствительно, реформы, проводимые

сверху

в условиях абсолютной

монархии, могли иметь

успех

только в самом начале пути, когда в

Усиление

цензуры

привело к

тому,

что все либеральные

издания

были

запрещены,

не печатались

многие

книги

Л. Н.

Толстого,

Э.

Золя,

В.

Гюго

других

авторов.

В царствование Александра III

запрещалось

публично упо-

минать

имена

отдельных

писателей,

«провинившихся» ученых лишали права

читать

лекции,

художники

не

могли

демонстрировать

на выставках те

карти-

ны,

которые

казались

властям

опасными.