Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

171

шую работу с победителем, например, дальнейшую раскрутку его силами телевидения (в последнем —

коммерческая суть телеигры «Фабрика звезд» на «Первом канале»). Тогда ведущий ведет себя более де-

мократично, позволяя случаю самому определить победителя.

ХIII. Скажите, разве не тем же занимались все годы своего существования (и до сих пор сущест-

вующие, но под другим наименованием) массовики-затейники?

• направляют участвующих в игре (или в концерте) профессионалов;

• зажигают публику и руководят ею;

• вовлекают публику, непрофессионалов, в совместное действие с профессионалами;

• постоянно комментируют всё происходящее;

• сами по ходу дела исполняют какой-либо номер;

• определяют победителя;

• вручают победителю приз;

XIV. Увлекшись ведущим, фигурой, безусловно главной в игре, но ее не исчерпывающей, я не-

сколько отвлекся от содержательной стороны игры.

Что, помимо соревнования и определения победителя, в игре главное?

То, чтобы она была интересной. Самим участникам (иначе они не будут увлеченно, то есть на-

турально, играть), а главное — публике.

374

Напомню, что и в журналистике в целом идет соревнование за привлечение внимания публики,

аудитории.

Как? Мы об этом говорили.

Сообщить о случившемся раньше других и/или лучше других. Лучше — это значит прежде всего

полнее, содержательней. Категория «интересней» здесь тоже присутствует, но только как внешняя фор-

ма. То же содержание подать интереснее — чтобы купили твою, а не другую газету, чтобы смотрели не

чужую, а твою телепрограмму.

Игра не предполагает содержательного или временного опережения конкурентов из других СМИ

вообще. Ведь сама она практически никак не связана с тем, что происходит вне студии, и тем более в

ходе игры не рождается внешних по отношению к журналистике событий. Эксклюзивное интервью, ста-

тья или журналистское расследование могут стать поводом для возникновения абсолютно новых и не-

ожиданных поворотов в политике или общественной жизни. Разумеется, благодаря содержанию. В игре

превалирует форма, содержание же в принципе почти всегда одинаково. Всюду есть приз, есть участ-

ники, есть правила и должен быть победитель. В ток-шоу элемент внешней конкуренции присутствует и

содержательно (когда обсуждаются схожие темы, ибо ток-шоу все-таки привязаны к текущим, внешним

по отношению к СМИ событиям), но очень слабо. Во всяком случае, гораздо слабее, чем соревнование в

степени интересности для публики. Ибо главное для серьезной передачи — влияние, для ток-шоу и

особенно игры — число смотрящих их людей, рейтинг.

Итак, если четыре классических жанра журналистики обеспечивают конкуренцию СМИ главным

образом в оперативности и содержательности передаваемых текстов и изображений, то игра — исклю-

чительно в интересности.

XV. За счет чего достигается интересность? Естественно, за счет упрощения, за счет низведения

сложной проблемы до уровня простой, такой, к которой можно приложить формулу соревнования. Ка-

ковы составляющие этой формулы?

• черное — белое;

• наши (мы за них болеем) — не наши (мы болеем против них, хотим, чтобы они проиграли);

375

• хорошие (наши) — плохие, злодеи (не наши);

• победители — побежденные.

В игре нет компромисса, долговременного сотрудничества, взаимопроникновения интересов, ба-

ланса сил (нет победителя — игра не удалась), то есть всего того, что наряду с соревновательностью со-

ставляет суть жизни общества. Тактически в игре, конечно, могут присутствовать и сотрудничество, и

компромисс, но стратегически — никогда. Ибо победа (цель игры) предполагает единственность обла-

дания ею.

XVI. Попробую суммировать.

ИГРА КАК ЖУРНАЛИСТСКИЙ ЖАНР ЕСТЬ РАЗВЛЕЧЕНИЕ АУДИТОРИИ ЧЕРЕЗ ВОВЛЕЧЕНИЕ ЕЕ В

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

171

172

НАБЛЮДЕНИЕ ЗА УПРОЩЕННО-СОРЕВНОВАТЕЛЬНЫМИ МОДЕЛЯМИ ЖИЗНЕННЫХ (В ТОМ ЧИС-

ЛЕ И ОБЩЕСТВЕННО-ЗНАЧИМЫХ) СИТУАЦИЙ, В КОТОРЫХ ПРИМИТИЗИРОВАНЫ МОТИВЫ, ХОД

И СЛЕДСТВИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОСТУПКОВ.

В этом смысле игра противостоит всем остальным жанрам журналистики. Ибо они, даже через

неизбежное упрощение, позволяют увеличить знание и понимание происходящих событий, а игра —

сузить и то, и другое, заместив познание уводящей от жизни эмоциональной разрядкой; заменив взрос-

лые формы поведения — детскими.

XVII. Сказанное не означает, что познавательный аспект вовсе отсутствует в игре. Но не более

чем при разгадывании кроссвордов. Конечно, игра как способ обучения, передача знаний не является

изобретением ни второй половины XX века, ни телевидения. Она всегда использовалась для этих целей

как в народной, семейной педагогике, так и в педагогике официальной. Но кто был объектом игровых

методов образования? Младшие школьники, дети, а также — с развитием медицины и психологии —

умственно отсталые люди всех возрастов, люди с различными дефектами речи, слуха, зрения и т. п.

СОВРЕМЕННОЕ ЖЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ ПЕРЕНОСИТ ИГРОВОЙ МЕТОД ПОЗНАНИЯ МИРА НА,

ВО-

ПЕРВЫХ,

ВЗРОСЛОЕ НАСЕЛЕНИЕ, И,

ВО-ВТОРЫХ,

- НА ВПОЛНЕ УМСТВЕННО ПОЛНОЦЕННОЕ.

376

Кстати, показательно, что принцип многих телеигр — тестирование, совпадает с активно вне-

дряемым сегодня методом сдачи школьных и университетских экзаменов.

XVIII. Очень личное, может быть, слишком личное. Я с удовольствием смотрю, если есть время,

некоторые телеигры.

Во-первых, политические — ибо они отражают суть многих процессов, происходящих сегодня в

реальной политике. Прежде всего того, что Ортега-и-Гассет назвал «восстанием масс», и того, как элиты

сегодня пытаются управлять этими самыми массами.

Во-вторых, я смотрю те немногие телеигры, в которых претензии выдать игру за жизнь мини-

мальны. В этом случае игра занимает свое надлежащее место — часть жизни, а не вся жизнь.

В-третьих, смотрю некоторые игры, где вольно или невольно их авторами реализуется програм-

ма выявления человеческой глупости. Видимо, это свойство натуры человека — получать удовольствие

от чужой (не своей) глупости.

XIX. Жанр игры нельзя считать ущербным (но можно — низшим) — это жанр масскульта и мас-

совой журналистики. Он не создан искусственно, а родился из нормальных человеческих потребностей.

Другое дело, что продюсеры, менеджеры и журналисты ТВ искусственно раздули рамки этого жанра за

пределы, отведенные ему нормальной общественной потребностью.

XX. Видимо, жанр игры является еще и жанром — заменителем более высоких жанров, когда в

журналистике возникает дефицит людей, умеющих работать в серьезных жанрах, а в обществе — дефи-

цит серьезных идей.

Показательно, что несколько лет после 2001 года лучшей еженедельной аналитической, то есть

политической, программой всего российского ТВ была программа «Времена» во главе с ведущим Вла-

димиром Познером (ОРТ, ныне «Первый канал»), исполненная как раз в жанре игры (поджанр ток-шоу)

— с ярко выделяющимся (для профессионального взгляда) победителем (человеком или идеей).

XXI. Нельзя отрицать, что и жанр игры каким-то образом, хоть и очень однобоким, отражает

жизнь, что часть аудитории имен-

377

но через телевизионные игры проходит «курс социализации» в тех сферах, с которыми не стал-

кивается в своей непосредственной житейской практике.

XXII. Я не считаю, что «ведение телепрограммы», «ведение аналитической программы» является

отдельным жанром. Конечно, современные телеведущие — это не бывшие дикторы советского телеви-

дения. Но, во-первых, телеведущие были и в советское время, как и авторские программы, даже полити-

ческие («9-я студия» Валентина Зорина, например). Во-вторых, современные ведущие телепрограмм

(новостных, политических, иных тематических, если только эти программы не являются играми), по мо-

ему мнению, используют классические жанры журналистики — в их телевизионном варианте, разумеет-

ся.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

172

173

XXIII. Игра как жанр из телевидения проникла уже и в печать, включая серьезную. Это, как пра-

вило, подборки материалов, в которых собраны, объединенные одной темой, проблемой, событием: от-

рывочные комментарии экспертов и просто известных, но не являющихся экспертами в данной области

людей; интернет-опросы читателей данного СМИ; забавные или скандальные истории из политической

жизни или даже анекдоты, подверстанные под внешне серьезные текстовые куски. В газетных и жур-

нальных играх нет ведущего, ибо ведущий — вообще специфика ТВ. У телеведущего ведь есть и еще

две «нагрузки», не свойственные в большинстве случае пишущим журналистам: (1) быть звездой; (2)

быть лицом канала.

XXIV. Игра как жанр журналистики стремительно модифицируется и развивается. Тут мы мо-

жем наблюдать несколько тенденций.

Первая — постепенное размежевание, вплоть до почти разделения, серьезного (как правило,

политического) ток-шоу и собственно игры. В качестве примера я указал бы, в частности, и на попытки

такого рода, предпринимавшиеся в первое время в рамках передачи «Глас народа» (НТВ до лета 2001

года), некоторые выпуски программы «Свобода слова», передачу Александра Гордона и свою передачу

«Что делать?» (производитель — «Авторское телевидение»).

378

Вторая тенденция, прямо противоположная первой. Наоборот, часть ток-шоу, содержательно

задуманных как серьезные, сразу же или постепенно нагружаются (естественно, в стремлении иметь

большую аудиторию) игровыми элементами. Сразу же так была задумана «Культурная революция» Ми-

хаила Швыдкого и «К барьеру» Владимира Соловьева. Постепенно дрейфуют в эту сторону «Времена»

Владимира Познера и особенно «Основной инстинкт» Светланы Сорокиной.

Третья тенденция — развитие так называемых реал-шоу, или реалити-шоу, то есть вовлечения

непрофессиональных (впрочем, далеко не всегда) игроков в реальные, а точнее — сконструированные

под реальность жизненные ситуации в замкнутом пространстве. Здесь игра ищет выход на жизненную

правду, хочет расширить рамки своей чересчур утрированной формы.

Это, конечно, первопроходцы «За стеклом» (ТВС), «Последний герой» и «Фабрика звезд»

(«Первый канал»), а теперь уже и множество других.

Четвертая тенденция тоже характеризует попытку адептов этого крайне плодоносного (в смыс-

ле рейтинга) жанра преодолеть примитивизм игровых моделей за счет «жизненной правды». Но если в

случае с реал-шоу достигается хотя бы эффект публичного психологического эксперимента (не чистого,

впрочем, ибо телеаудитория никогда не видит его целиком), самого по себе интересного и познаватель-

ного, то в данном случае всё сводится лишь к спекуляции или даже прямой мистификации — за счет

приглашения людей, ставших известными до появления в данной игре, или разбора якобы реальных ин-

тимных жизненных коллизий устами самих их участников. В этой тенденции особо показательны откро-

венно бульварная и примитивная «Большая стирка» («Первый канал»), несколько более утонченный

«Принцип домино» (НТВ) и конечно же омерзительные «Окна» (ТНТ).

Пятая тенденция демонстрирует всё большую и большую профессионализацию жанра. И речь

уже не о ведущих, среди которых, естественно, отсортировались высокие мастера своего дела, а о рядо-

вых участниках. Наиболее заметно внешне это на классических, еще советских, игровых передачах КВН

и «Что? Где? Когда?». В этих программах появились не только постоян-

379

ные (иногда на десягилетия!) игроки, но часть этих игроков расходятся по другим игровым пере-

дачам. Кому повезет — как ведущие. Кому нет (или нет задатков ведущего) — как участники. Судя по

всему, сформировалась даже новая профессиональная когорта телеработников (не знаю, правда, опла-

чивается эта работа или здесь просто случай теленаркомании) — участники телеигр. Суммируя, можно

с уверенностью сказать, что жанр явно находится в стадии экспансии на окружающее пространство, в

том числе и жанровое — судя по тому, сколь охотно многие серьезные политики всё чаще и чаще участ-

вуют в чисто игровых, иногда самых примитивных программах такого рода.

XXV. Нельзя исключить, что объем информации, который сегодня обрушивается на человека, и

объем знаний, которые необходимы ему для преуспевания в жизни, таковы, что в принципе классиче-

скими методами образования преподать их невозможно. Точнее, возможно, но для этого академическое

школьное и вузовское образование пришлось бы от 15—20 лет продлить для каждого до 30— 40—50-ти.

То есть нормально образованным при использовании классических методов человек становился бы как

раз к концу самого плодотворного периода своей жизни — к 50 годам. Что конечно же нонсенс. И жизнь

нашла выход из этого парадокса: часть знаний передается классическим академическим путем, а другая

— облегченным, неформальным, необязательным (в смысле отсутствия обязанности посещать школу

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

173

174

или вуз) — игровым с помощью ТВ. Тогда ТВ из рассадника, грубо говоря, мракобесия превращается в

дополнительный к академии источник просвещения. Если это так (червь сомнения меня, однако, гло-

жет), то, во-первых, игра перестает быть жанром журналистики, а во-вторых, должны быть сняты мно-

гие мои претензии к использованию ее в СМИ.

XXVI. В одной из лекций я упоминал специфические «штучки», которыми отличается Интернет

как наиновейшее СМИ, сочетающее в себе профессиональную и самодеятельную журналистику. Эти

«штучки» — игры, но не технические (типа переложенных на компьютер карточных игр, шахмат и т.п.,

а также чисто компьютерных динамических игр, связанных с движением и преодолением разного рода

препятствий), а органические, то есть игры

380

с саморазвивающимся сюжетом, моделирующим общественные ситуации и отношения в их

развитии (в динамике).

Пока неясно, просто ли это игра как игрушка или что-то гораздо более серьезное. Я сам вместе с

моим другом Святославом Рыбасом создал в 2002 году такую серьезную (?) игру «Respublika.Ru» (второе

название проекта прямо указывает на жанр — Большая политическая игра). В ней моделируются госу-

дарство и общество со всеми значимыми для их жизни и жизни участников данной игры (граждан госу-

дарства Respublika.Ru) процессами и проявлениями активности: политика, бизнес, общественная само-

деятельность (например, издание газет), обыденная жизнь, потребление, развлечения. Для этой игры я

написал Конституцию государства Respublika.Ru, Уголовный кодекс, целый свод других законов, то

есть задал правила. Одновременно мы пытаемся минимально вмешиваться в ход игры, давая возмож-

ность игрокам быть максимально самостоятельными — как в жизни. Впрочем, характерно, что авторам,

то есть мне и Святославу Рыбасу, всё равно приходится сохранять за собой роли ведущих (Медиума 1-го

и Медиума 2-го) — хотя бы для того, чтобы вытаскивать государство Respublika.Ru из тупиков, в кото-

рых оно время от времени оказывается. То есть — фиксирую на этом ваше внимание в свете того, что я

говорил об игре ранее и об управленческой (манипулятивной) функции журналистики: наличие ведущих

и необходимость манипулирования поведением других проявляются как неизбежные составляющие этого

интернет-проекта, задуманного отнюдь не как развлекательный, а, напротив, как сугубо серьезный и по-

литический. Словом, жизнь и игра смыкаются сегодня в СМИ автоматически, помимо воли отдельных

субъектов. Это, видимо, и есть проявление всеобщей карнавализации современного человеческого суще-

ствования, так сказать СМИ-карнавализации.

381

Лекция 23. Свой стиль в журналистике

Стиль — это человек. Сказано давно и не мною. Не могу утверждать, что свой стиль — это ваше

особое место в журналистике, ибо последняя слишком прагматична для того, чтобы подчинять содержа-

ние форме или хотя бы маркировать оригинальной формой оригинальность содержания. Однако безус-

ловно и то, что, как во всяком массовом производстве, лучше других сделанная вещь должна иметь ка-

кие-то дополнительные внешние признаки, выделяющие ее из ряда других, весьма схожих. Ведь каждый

день все журналисты пишут примерно об одном и том же — три-четыре главных темы, пять-десять ос-

тальных тем. И примерно одинаково, ибо у них в руках всё те же пять жанров.

Редакция помогает аудитории обнаружить в этом конвейерном потоке наиболее важное и инте-

ресное на ее взгляд. Тут действуют чисто формальные приемы, и каждый журналист стремится, чтобы

на его творения эти приемы распространялись.

Каковы эти приемы? Их достаточно много, но все они бесхитростны и главное — до поры до

времени не во власти самого журналиста. Разберем эти приемы, называемые в целом подачей материа-

ла, на примере газеты:

• размещение материала в номере: чем важнее, тем ближе к его началу, а самое важное — на

первой полосе;

• размещение более важного материала ближе к началу тематического раздела, если они есть в

газете;

• размещение материала на полосе: вверху лучше, чем внизу, слева лучше, чем справа; но крайне

почетно и внизу

382

полосы, в «подвале»; правда, только в том случае, если «подвал» полностью отдают тебе одно-

му; • объем — чем больше объем текста, тем более важным и/ или интересным этот текст признается

редакцией; нещадно сокращают самое неинтересное.

• полосная публикация или даже разворот (две полосы) — особенно если такие большие объемы

не слишком приняты в данном издании;

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

174

175

• постановка материала «под шапку», то есть не просто на первую полосу, а выделение на ней;

• маркировка материалов особыми служебными рубриками, тем не менее употребляемыми и для

публики: «Главная тема», «Репортаж номера», «Интервью номера» и пр.;

• помещение фотографии автора;

• представление автора (чаще всего не относится к штатным журналистам издания, но бывают и

исключения);

• анонсирование материала на первой странице или в предшествующем номере издания;

• размещение в тексте иллюстраций, если даже формально это не очень требуется;

• увеличение размера заголовка — чем больше, тем лучше;

• наконец, одним из самых почетных является выделение журналисту его именной авторской ко-

лонки: в фиксированные дни, в фиксированном месте, с портретом, специальной рубрикой, а иногда —

дающей право высказывать мнения, не корректируемые редакцией; как правило, выделение такой ко-

лонки фиксируется специальным контрактом с данным журналистом (колумнистом), где, в частности,

предусматриваются и более высокие, иногда эксклюзивно высокие, ставки гонорара для него.

Повторяю, во всем этом журналист не волен. То есть, конечно, создавая более интересный, чем

норма, материал, он вправе рассчитывать, что редакция это заметит и соответственно преподнесет его

читателю, но гарантий здесь нет.

Где гарантии? Только в собственном имени, если за ним уже стоит в сознании аудитории и ре-

дакции особый уровень качества, особое мастерство. И собственный стиль помогает добиться этого.

383

В конечном итоге не важно, на какой полосе вас напечатали или на какой минуте телепрограммы

показали, если вы и все окружающие знают, что данный номер газеты будут покупать именно из-за ва-

шего материала, а после окончания вашего выступления в телепрограмме большинство зрителей пере-

ключатся на другой канал.

Имя в журналистике — это очень много. Как и во всякой творческой профессии, но в журнали-

стике особенно, ибо она слишком скоротечна, слишком преходяща. Фильм или спектакль идут по много

раз, книгу или журнал (литературный) можно прочесть и завтра, и через неделю. В СМИ (в газете, по

радио, на телевидении) вы выступаете со своим текстом только сегодня и только в это время. Пропу-

щенного не вернешь. Старые газеты читают только снобы, старики, историки и бедные люди. Старые

телепередачи не смотрят даже они. Если ваше имя не работает мгновенно, оно не работает вообще.

В принципе большинство журналистов живут и работают в журналистике практически безымян-

но, тексты их сливаются в сознании аудитории в нечто единое (что часто, но в другой связи, именуют

информационным полем). И в этом нет ничего страшного. Это просто норма. Представьте, если бы вы

получили газету, в которой (в одном номере) были собраны (воспользуюсь литературным рядом) тексты

Пушкина, Гоголя, Герцена, Толстого, Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Чехова, Тургенева, Горького,

Платонова, Булгакова, Набокова, Олеши, Бабеля, Ильфа и Петрова... Вот это было бы аномалией и, без-

условно, повергло бы читателя в транс: всё прочесть невозможно, что-то не прочесть — жалко. А газета

все-таки создана для избирательного, а не сплошного прочтения. Каждый номер нужно стремиться на-

сытить интересными материалами, но не перенасытить ими. Иначе что-то интересное просто выпадет из

внимания аудитории. Одна сенсация в день — норма. Две — успех. Три или четыре — всё равно что

две. Лишние сенсации просто не будут восприняты как сенсации, пройдут как рядовые тексты. А в дру-

гом номере — были бы гвоздевыми материалами.

Так и с громкими журналистскими именами. Все их иметь не должны и не могут. Но многие хо-

тят.

Главное, конечно, содержательная часть ваших материалов. Здесь и только здесь вы можете уйти

в далекий отрыв от других, заинтересовать читателя своими текстами, а следовательно, и име-

384

нем. Но не станем забывать, что и каждый отдельно взятый журналист, во-первых, как правило

— пишет довольно много, порой изо дня в день. Однако содержательные шедевры каждый день, да еще

при повторяемости происходящих событий и банальности большинства тем, которыми занимается жур-

налистика, создавать довольно трудно. А во-вторых, коллеги тоже не дремлют (и в вашем, и в конкури-

рующих СМИ) — работают, трудятся, пишут тексты, пытаются каждый из них сделать привлекательнее.

Словом, свой стиль, некоторые журналистские и литературные приемы, которые удаются вам

лучше, чем другим, помогают и привлечь дополнительное внимание к содержанию ваших текстов, и вы-

делить их из ряда других, и постепенно закрепить в сознании аудитории ваше имя.

Пишущему журналисту сделать это довольно сложно, ибо соперников у него много, а средство в

руках одно — язык. Тележурналистам куда легче: внешние данные, артистизм, пластика, тембр голоса,

одежда, декорации студии, музыкальные и видеозаставки, фиксированное время выхода в эфир — всё

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

175

176

это помогает (при умелом использовании, естественно) закрепиться в сознании аудитории, засесть в нем

занозой, которую и выковырять-то трудно. Ярчайший пример такого стилевого успеха в журналистике

— Леонид Парфенов, ныне, на мой взгляд, даже страдающий от того, что его воспринимают в первую

очередь как стильного журналиста и лишь во вторую — как умного. Пишущий журналист — один в по-

ле воин. Только его тексты и ничего более — средство создания и демонстрации его стиля.

СВОЙ СТИЛЬ В ЖУРНАЛИСТИКЕ - ЭТО ОРИГИНАЛЬНОЕ СОЧЕТАНИЕ В ОБЩЕМ-ТО СТАНДАРТ-

НЫХ И ТАК ИЛИ ИНАЧЕ ВСЕМИ ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ ИСПОЛЬЗУЕМЫХ ПРИЕМОВ. ДЕЛО В ТОМ,

НАСКОЛЬКО ЭТИ ПРИЕМЫ СОЗНАТЕЛЬНО И ИСКУСНО ИСПОЛЬЗУЮТСЯ, А ТАК ЖЕ - В ШИРОТЕ

ИХ НАБОРА.

Например, хорошо известно, что заголовок должен быть ярким, привлекательным. Этим прие-

мом пытаются (с разным успехом) воспользоваться все. Но, по моим наблюдениям, почти никто не по-

дозревает, как нужно заканчивать статью. Словом, есть банальные, хорошо известные приемы, а есть

оригинальные, порой даже эксклюзивные. Я расскажу о тех, которые использую сам

385

(не всегда и не всегда удачно, естественно). При этом, разумеется, надо иметь в виду, что я не

касаюсь собственно литературного стиля, ибо это дело врожденное и обучить ему никого нельзя. Он ли-

бо есть, либо просто отсутствует, сводясь к употреблению любимых словечек или устойчивых выраже-

ний.

Упрощенно говоря, для привлечения внимания аудитории к тексту допустимо почти всё. Напри-

мер, у меня есть две мечты, так до сих пор и не осуществленные. Первая — напечатать какой-либо текст

вверх ногами. Вторая — опубликовать серьезный политический материал, написанный стихами. Причем

стихотворная форма, естественно, должна быть весьма качественной, а не графоманской. Вторая мечта

не осуществилась потому, что я не держал в руках текста, отвечающего обоим требованиям. Попробовал

бы сам сочинить такой текст, если бы обладал соответствующими версификаторскими способностями.

Первая мечта не осуществилась по той причине, что я не нашел ни одного текста — что своего

сочинения, что чужого, — настолько вызывающе сильного и одновременно эпатирующего, чтобы при

его публикации задействовать такой экстравагантный и безусловно разового использования прием. К

этому стандарту эксклюзивности более всего подходили неоднократно публиковавшиеся мною в свое

время тексты Дмитрия Галковского, но, к сожалению, они были слишком длинны (заполняли собой по

две-три полосы), чтобы при их верстке вверх ногами возник эффект контраста с другими, размещенны-

ми рядом, материалами.

Стиль и вообще всё, что связано с формой, это, конечно, проблема меры и вкуса, то есть того,

что сегодня крайне недостает отечественной прессе, даже качественной — о бульварной и массовой я

даже не говорю.

Теперь обратимся к конкретике.

Заголовок и подзаголовок

Заголовок и подзаголовок должны отвечать, как минимум, одному из трех следующих требова-

ний:

• во-первых, быть неожиданно-интересными содержа-

386

тельно и лингвистически, привлекая внимание к материалу, вынуждая непременно начать его

читать;

• во-вторых, крайне точно раскрывать какой-либо из главных тезисов материала, одну из граней

его содержания. Либо, напротив, не раскрывая содержания, указывать на то, что в данном тексте будет

дан ответ на один из мучающих общественное мнение вопросов;

• в-третьих, относить данный текст к какому-то уже знакомому читателям контексту, как прави-

ло, очень значимому и этим привлекательному.

На мой взгляд, совершенно недопустимо то, что сегодня является очень модным и распростра-

ненным, особенно в некоторых изданиях (моду эту завели и активнее других эксплуатируют газеты

«Коммерсантъ» и «Московский комсомолец»), а именно:

• использование игры слов, лишь формально совпадающей даже не с содержанием, а с какой-

нибудь одной фразой из материала;

• использование фривольных, а тем более пошлых аллюзий, не имеющих никакого отношения к

тексту и содержанию материала (того, что я называю генитально-анальной лексикой, причем неважно,

насколько откровенной).

Примеров первого рода довольно много. Вот один, взятый почти наугад из стопки газет, ско-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

176

177

пившихся на моем столе: «Владимира Путина вывели на чистую воду» (о посещении президентом водо-

очистных сооружений). Это газета «Коммерсантъ».

Заголовки второго рода я даже не буду иллюстрировать примерами, ибо они и так у всех на виду,

а повторять пошлости публично, даже в учебной литературе, не считаю возможным.

Начало (первые фразы) текста

Здесь нормой должно быть следующее: вы сразу, как пионерка в «Золотом теленке» Ильфа и

Петрова, берете быка за рога, то есть ставите проблему, из-за которой, собственно, и навязывае-

387

те аудитории свой текст, либо (а лучше: и) делаете начало интригующе-запоминающимся.

И первые почитатели, и особенно недоброжелатели Горького десятилетиями (!) помнили (а не-

доброжелатели и припоминали ему) первую фразу из его раннего рассказа «Мальва»: «Море — смея-

лось». Можно сказать, что именно с этой фразы он вошел в литературу, а сама фраза навеки осталась в

памяти читателей. Хороша эта фраза или плоха, гениальна или бездарна, изящна или пошла, обсуждать

не буду. Но с точки зрения журналистики большего эффекта вряд ли кто-либо добивался.

Когда в 2001 году г-н Березовский принял решение «уволить» меня из «Независимой газеты»,

это событие имело довольно большую прессу: его прокомментировали все более или менее крупные

СМИ. Автор одной из публикаций, весьма критически отнесшийся к действиям Березовского, тем не

менее начал с того, что всегда недолюбливал Третьякова, особенно с того момента, когда прочитал на-

чало одной его статьи. Далее следовала цитата из моего текста 1992 года, абсолютно точно переданная.

Эту первую фразу той статьи, написанную мною в таком виде вполне сознательно и с расчетом на соот-

ветствующий эффект раздражения (а потому — и интереса), я считаю крайне удачной. И то, что хотя бы

один мой читатель помнил ее и не оставался к ней равнодушным девять (!) лет спустя, доказывает, на

мой взгляд, мою правоту, ибо эффект явно превзошел мои расчеты. Лично я не помню ни одной фразы

ни из одной чужой статьи (в СМИ) не то что восьмилетней, но даже и трехлетней или годичной давно-

сти.

А фраза была такой: «Случилось удивительное — мой прогноз не подтвердился». Снобистский

вызов, заложенный в нее, сработал: статью прочли более внимательно и больше читателей, чем было бы

без этой фразы.

Вот и инструментальная цель оригинального начала —

ПРОЧТЯ ПЕРВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ МАТЕРИАЛА, ЧИТАТЕЛЬ ДОЛЖЕН НЕПРЕМЕННО ЗАХОТЕТЬ

ОЗНАКОМИТЬСЯ С НИМ ДО КОНЦА.

Далеко не всегда удается сочинить такое начало, тем более что многим журналистам, мне в том

числе, требуется придумать начало, которое позволяет тебе самому, то есть автору, плавно въехать в на-

писание последующего текста. И чаще всего это ока-

388

зывается очень вялым (для читателей) началом. Тут рецепт простой. После завершения материа-

ла нужно просто вычеркнуть это вступление, стартовав с почти всегда более динамичного и интересного

второго или третьего абзаца.

Финал (завершение) материала

Долгое время я, как, думаю, и многие другие журналисты, находился в плену одного стереотипа:

мне хотелось вложить в каждый отдельный текст всё, что можно и нужно по данной теме сказать. Всё,

естественно, не помещалось. В результате в конце текста возникали скороговорочные абзацы, в которые

запихивалось недосказанное.

В общем, желание было и благородным, и понятным, но его воплощение в жизнь ни к чему хо-

рошему не приводило.

А журналистика в этом смысле вещь жесткая: то, что не влезает в отведенный объем, всё равно

приходится вычеркивать (рубить). И чаще всего это как раз финальные абзацы.

Наконец я пришел к нескольким выводам, которыми и стал руководствоваться.

Первое. Всего в журналистской статье не напишешь. Это и невозможно, и не нужно, ибо журна-

листское сочинение — не научный трактат.

Второе.

НЕОЖИДАННОЕ (ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ) ОКОНЧАНИЕ СТАТЬИ СОЗДАЕТ ЭФФЕКТ НЕДОГОВОРЕННО-

СТИ, РОЖДАЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ИНТРИГУ (АВТОР ЧТО-ТО ЕЩЕ ОБ ЭТОМ ЗНАЕТ) И, СООТ-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

177

178

ВЕТСТВЕННО, ЖЕЛАНИЕ ДОЖДАТЬСЯ ВАШЕЙ СЛЕДУЮЩЕЙ СТАТЬИ И НЕПРЕМЕННО ЕЕ ПРО-

ЧЕСТЬ. ИМЕННО ТАКИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ ФИНАЛ -ЗОВУЩИМ ЧИТАТЕЛЕЙ К ВАШЕМУ БУДУЩЕМУ

ТЕКСТУ.

Третье (самое простое).

ТО, ЧТО НЕ ВМЕЩАЕТСЯ В ПЕРВУЮ СТАТЬЮ, ЛЕГКО ВМЕСТИТСЯ ВО ВТОРУЮ - ЗАЧЕМ ЖЕ ОГ-

РАНИЧИВАТЬ СЕБЯ ОДНИМ ТЕКСТОМ ВМЕСТО ДВУХ ИЛИ ДАЖЕ ТРЕХ?

Словом, статья — как свидание с любимой девушкой. После окончания первого должно лишь

разгореться желание встречаться еще и еще. Как только я стал руководствоваться этим

389

принципом, сразу решились все проблемы объема, хотя и не снялась необходимость завершения

текста не менее яркими, чем начальные, фразой или мыслью. Ну так и в конце свидания нужно суметь

сказать что-то такое, чтобы оно не оказалось последним.

Для себя лично, правда, я, пользуясь правом главного редактора, открыл и еще один рецепт —

писать серии статей под одним названием. Это, кстати, более литературно, затягивает читателя в ваши

тексты, позволяет почти совсем забыть о проблеме объема. Оговорка, что я воспользовался правом

главного редактора, самокритична, но несколько однобока. За редчайшими исключениями, которых да-

же и не упомню (но, наверное, они были), я не получал предложений от других журналистов на написа-

ние таких серий. Что и понятно: журналист — существо сиюминутное, дискретное, живущее, как и еже-

дневная газета, в основном, одним днем, одним номером.

Основной текст

Теперь еще несколько рекомендаций, пользуясь которыми, на мой взгляд, можно выработать, во-

первых, правильный, а во-вторых, хороший стиль, возможно, даже собственный.

Как правило, неуместны эпиграфы к журналистским материалам. Они не только затрудняют вер-

стку, но и вообще в стилевом отношении избыточны для журналистских материалов. Нужную классиче-

скую цитату всегда можно привести в тексте материала.

Вообще цитат (из классики, а не актуальных, взятых из выступлений героев текущих событий) в

журналистском материале не должно быть много. Одна-две — не более. Например, Максим Соколов,

безусловно, обладающий своим (церковно-славянским) стилем, настолько перенасыщает свои тексты

цитатами, что они, во-первых, перестают восприниматься, во-вторых, снижают его аналитические рас-

суждения до цветастой публицистики.

Не должно быть слишком много и исторических либо литературных аллюзий. Оптимально — не

более одной на текст среднего размера. Но зато можно разматывать такую аллюзию по всему материалу,

делая ее второй сюжетной линией — послед-

390

нее очень украшает любой текст, если, конечно, он достаточно пространен. Читатель должен чувствовать,

что мысль автора опирается на нечто более фундаментальное, чем наблюдения последних дней. Однако и запуты-

вать аудиторию не стоит — в принципе в СМИ простые тексты всегда более читаемы, чем сложные.

НИЧЕГО ЛИШНЕГО, НО ВСЁ НЕОБХОДИМОЕ МИНУС ЧТО-ТО ИЗ НЕОБХОДИМОГО И ПЛЮС НЕ-

ЧТО ИЗБЫТОЧНОЕ, СПЕЦИФИЧЕСКИ ВАШЕ

— так бы я сформулировал золотую стилевую максиму журналистики.

Что-то ваше — это то, что у вас лучше получается. Одни удачно передают физиономические особенности

героев, другие — к месту приводят их вроде бы малозначащие реплики, третьим удается лапидарно (двумя-тремя

фразами) нарисовать психологический портрет политика, четвертые — умело оперируют цифрами социологиче-

ских опросов, пятые — ловко создают неологизмы, которые затем входят в общеупотребительный лексикон, шес-

тые — остроумно иронизируют, седьмые (как покойный Александр Лебедь, сделавший себе на этом имя в полити-

ке) — легко сочиняют афоризмы или к месту пользуются чужими (пусть и без ссылки на автора). И т. д. Словом,

нужно следить за тем, но самокритично следить, что вам лучше, чем другим, удается. Что из ваших статей запоми-

нается, на что ссылаются, что цитируют. И умело использовать свои преимущества перед другими.

КРАЙНЕ ПОПУЛЯРНО И, КАК ПРАВИЛО, БЕСПРОИГРЫШНО В СМЫСЛЕ ОТЗЫВА У АУДИТОРИИ,

АМПЛУА БРЮЗГИ ИЛИ ЛЕГКОГО ЦИНИКА. ТОЛЬКО НЕ НАДО НИ С ТЕМ, НИ С ДРУГИМ ПЕРЕГИ-

БАТЬ ПАЛКУ. И В СМЫСЛЕ ФОРМЫ (ЧТОБЫ НЕ НАДОЕДАЛО), И В СМЫСЛЕ ТОЧНОСТИ ВЫБОРА

ПОВОДОВ ДЛЯ

БРЮЗЖАНИЯ ЛИБО ЦИНИЗМА - ДАБЫ НЕ УТЕРЯТЬ НЕОБХОДИМУЮ МЕРУ ОБЪ-

ЕКТИВНОСТИ.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

178

179

ОЧЕНЬ ПЕРСПЕКТИВНО ТО, ЧЕМ Я ВСЕГДА ПЫТАЮСЬ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ: ПИСАТЬ ПРЯМО ПРО-

ТИВОПОЛОЖНОЕ ТОМУ, ЧТО В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ, НЕДЕЛИ, МЕСЯЦЫ СТАЛО ОБЩИМ МЕСТОМ В

СМИ.

Все ругают правительство — напишите текст, который аргументированно его хвалит. Все утверждают, что

данная партия не по-

391

бедит на выборах — разверните систему рассуждений о том, что может такую победу обеспечить.

Помню, на излете президентства Михаила Горбачева (еще до ГКЧП) все его критиковали — тогда я напи-

сал большую статью «Апология Горбачева». В 1999 году модным было писать, какой Ельцин плохой президент. Я

писал об этом задолго до 99-го, а как раз в 99-м в одной из статей заявил, что мне нравится политика Ельцина по-

следних месяцев, что к концу своего президентского срока он наконец научился работать президентом. Эта фраза,

кстати, тоже запомнилась, мне ее и четыре года спустя ставили в вину. Я, однако, настаивал на своем, объясняя, на

чем основан мой вывод (насколько удачно — другой вопрос).

Я уже говорил, что прогноз — венец журналистской аналитики. Мало кто решается делать прогнозы в не-

ясных ситуациях. Эксперты — потому что слишком много факторов надо учитывать, да и авторитет свой не хотят

ставить под удар — вдруг прогноз не сбудется. Журналисты — потому, что боятся подвести собственное издание,

а часто и не способны сделать интересный прогноз. Я же рекомендую жестко или с разного рода оговорками про-

гнозировать события при всяком удобном случае. И потому, что это, как я уже отмечал, то главное, что интересует

аудиторию, включая и коллег, и потому именно, что этого не решаются делать другие.

Очень эффективны (только не надо ими спекулировать) намеки, но очень тонкие и такие, чтобы читатель

поверил, что вы обладаете какой-то особой информацией, которая позволяет вам столь жестко давать те или иные

оценки, но которую вы не можете разгласить. Вообще

ЧИТАТЕЛЬ ДОЛЖЕН ЧУВСТВОВАТЬ, ЧТО АВТОР ЗНАЕТ БОЛЬШЕ ТОГО, О ЧЕМ ПИШЕТ.

Но, конечно, если под всеми этими намеками и недомолвками нет никакой реальной основы, а лишь блеф,

то это рано или поздно поймет аудитория, а прежде нее — коллеги.

Вот еще одна причина, по которой в некоторых случаях не . все свои знания о том или ином предмете

журналисту надо вкладывать сразу в один материал.

392

ЖУРНАЛИСТИКА, ПОМИМО ПРОЧЕГО, ЭТО ЕЩЕ И БОЕВОЕ ИСКУССТВО, - ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ,

КАК ЧАСТЬ ПОЛИТИКИ.

Поэтому — ввиду возможной агрессивной реакции оппонентов, недоброжелателей, задетых ва-

шей статьей персон, стоит оставлять какой-нибудь весомый факт или аргумент про запас. Да еще, жела-

тельно, так закамуфлировать это знание, чтобы никто и не подозревал, что вы им обладаете. Пусть ваши

критики, готовя вам ответ, остаются в этом неведении — тем легче вам будет сказать действительно по-

следнее слово, если кто-либо попытается дезавуировать ваш текст или бросить тень на вас самого.

ПИШИТЕ И ГОВОРИТЕ МЕНЬШЕ, ЧЕМ ЗНАЕТЕ, НО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ДРУГИЕ.

Это я бы назвал золотой максимой не только журналистики и политики в целом, но и жизни во-

обще. Только к писательству, к собственно литературе эта максима неприложима.

Литературно-художественные приемы

В принципе, если в редакции вы пользуетесь достаточной свободой, ограничений здесь нет. Я

писал журналистские тексты в виде имитации известных литературных произведений, в виде пьес.

Очень часто — в виде тезисов (очень удобная, избавляющая от необходимости давать развернутую ар-

гументацию форма), в виде катехизиса (вопрос — ответ) — тоже крайне удобная в некоторых ситуациях

оболочка содержания. К тому же — легко и с интересом воспринимаемая читателями.

Использование необычной формы журналистского материала не должно только создавать впе-

чатление, что вы воспользовались ею исключительно потому, что на вас наложены какие-то цензурные

ограничения. В современных условиях — что вы боитесь высказаться прямо и откровенно.

НЕОБЫЧНАЯ ФОРМА МАТЕРИАЛА ДОЛЖНА ДАВАТЬ ВАМ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ В СРАВНЕНИИ С

ДРУГИМИ СВОБОДНЫМИ ЖУРНАЛИСТАМИ МЕРУ СВОБОДЫ, А НЕ СУЖАТЬ ТО, ЧТО ИМЕЮТ ИЛИ

НА ЧТО РЕШАЮТСЯ ДРУГИЕ.

393

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

179

180

Провокативные формы

Провокация и провокативностъ — разные слова, понятия и сущности. Это, надеюсь, ясно. Про-

вокация в принципе должна быть табуирована, а

ПРОВОКАТИВНОСТЪ - ВПОЛНЕ ДОПУСТИМА. ОНА СЛУЖИТ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМ ФАКТОРОМ

ПРИВЛЕЧЕНИЯ ВНИМАНИЯ К ТЕКСТУ, А СЛЕДОВАТЕЛЬНО, И К ЕГО СОДЕРЖАНИЮ, К ТОМУ,

ЧТО АВТОР ХОЧЕТ ДОНЕСТИ ДО АУДИТОРИИ.

Я, по крайней мере, три раза использовал этот прием самым брутальным образом. Дважды, по

оценкам, которые слышал, вполне удачно. Один случай вызвал противоречивую, в том числе и насмеш-

ливую реакцию.

Когда президент Ельцин должен был в первый раз выступать с ежегодным посланием Федераль-

ному Собранию, я написал полосный текст, который так и озаглавил. Естественно, в качестве автора фи-

гурировал я сам — здесь никакого обмана не было. Содержательно текст, на мой, и не только мой,

взгляд, удался, — в нем излагалась политическая программа (развернутый план-прогноз) развития Рос-

сии. Цель выбора такой формы была очевидна: привлечь внимание к материалу, который мне казался

крайне важным концептуально, и побудить кого-то из читателей сравнить то, что предлагаю я, с тем, что

предложит в своем послании сам Ельцин. Добиться последнего довольно трудно, если вы даже извест-

ный политик, а не просто журналист. Я, например, не припомню, чтобы кто-то в нашей журналистике

более или менее регулярно и основательно, а не ангажированно-поверхностно сравнивал президентские

программы и концептуальные тексты лидеров главных партий (а по крайней мере Зюганов и Явлинский

поводы для такого сравнения своими текстами давали). Вот, кстати, совсем не разработанная пока тер-

ритория для весьма плодотворной и оригинальной журналистской аналитики. Вполне можно сделать

себе имя на этой стезе.

Второй лобово-провокативный по форме материал, на который я хочу сослаться, назывался

«Разговор Березовского с Путиным. Политический сон в майскую ночь». Во врезе к этому материалу,

написанному в виде диалога и занимавшему две газетных

394

полосы большого формата, прямо было сказано, что разговор мне приснился, что конечно же не-

правда, ибо таких снов не бывает. Во всяком случае я ясно дал понять, что в жизни такого разговора не

было. Тем не менее ряд читателей все-таки сочли, что я записал реальный диалог двух персонажей, от-

ношения между которыми в тот момент были одним из главных нервов российской политики.

Можно, конечно, было бы долго сравнивать то, что говорит и думает Березовский, и то, что го-

ворит и думает (в моей интерпретации) Путин, а затем сделать выводы о характере и глубине различий в

их взглядах. И такой текст был бы прочитан с интересом. Но тогда ушли бы те чисто человеческие на-

пряжения, которые между этими двумя персонажами существовали. А кроме того, я всякий раз должен

бы был оговаривать, что это, например, Путин сказал (цитата), это, возможно, он имел в виду, а это, как

мне представляется, думает, хотя и не говорит. Словом, вышел бы очень громоздкий текст, со многими

оговорками и допущениями. Избранная форма (вообще-то я бы осмелился назвать ее отдельным и очень

редко встречающимся жанром, в котором мало кто работает в текущей журналистике, а не политической

беллетристике, жанром политической фантазии или политического конструирования) позволяла избе-

жать всего этого и получить полную свободу реконструкции из того, что мне известно точно, и того, что

тоже наличествует, но точно ни мне, ни кому-либо другому, кроме самих Путина и Березовского, не из-

вестно.

Текст безусловно удался. Мало того, что он был прочитан и запомнился. Он послужил последней

каплей, переполнившей чашу терпения г-на Березовского относительно моего пребывания на посту

главного редактора «Независимой газеты».

Третий, спорный (?), случай использования мною провокативной формы, о котором я хочу рас-

сказать, следующий. Выведенный из себя (как гражданин России и политический журналист) политикой

Ельцина, в 1993 году я написал и опубликовал текст, озаглавленный «Пожалуйста, не делайте больше

ошибок. Открытое письмо президенту Ельцину».

Разумеется, я не рассчитывал на то, что г-н Ельцин этот текст прочтет — он вообще газет, как

известно, не читал. Текст был обращен к ельцинскому окружению, многих из которого я знал,

395

со многими дружил, — в надежде, что они скорректируют поведение шефа. Форму открытого

письма я вообще не люблю, крайне редко ей пользуюсь. И чужие так называемые открытые письма ста-

раюсь не печатать — за редкими исключениями. Но в данном случае избрал именно ее.

Провокативность, однако, была не в этом письме, а в ответе на него, который я тоже написал сам

и опубликовал несколько дней спустя. Ответ был написан мною по той причине, что я понимал: никаких

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

180