Власова О. Феноменологическая психиатрия и экзистенциальный анализ: История, мыслители, проблемы

Подождите немного. Документ загружается.

121

][^_^ 1. jh[Z`Zj`xhd _[hkghk

нования в причинно-генетическом смысле, вы уже оставляете сущность

человека и пропускаете вопрос о том, что значит быть человеком»

¹³⁵

. То,

как понимал предназначение экзистенциально ориентированной пси-

хиатрии сам Хайдеггер, можно увидеть во фразе, которой он посове-

товал Боссу начать свою лекцию в Гарварде, куда тот был впервые при-

глашен. Вот она: «Мы занимаемся психологией, социологией и психоте-

рапией для того, чтобы помочь человеку достичь адаптации и свободы

в самом широком смысле. Это общая проблема врачей и социологов, по-

скольку все социальные и патологические расстройства конкретного че-

ловека

—

это нарушения адаптации и свободы»

¹³⁶

Хайдеггер приносит философской психиатрии и расширение ее

предметных и интерпретативных горизонтов. «Хайдеггер пытается

сместить центр тяжести феноменологии, делая стержнем не сознание,

но Dasein»

¹³⁷

—

совершенно справедливо подчеркивает Г. Шпигельберг.

Это своеобразное смещение ориентиров приводит к окончательному

упрочению в хайдеггерианской психиатрии экзистенциальной трак-

товки психического заболевания и отходу от его психологического по-

нимания. Но незаконченность самой работы «Бытие и время», а также

неоднозначность представленной в ней трактовки Dasein приводит

к возникновению в психиатрии специфического антропологического

истолкования этого концепта. Dasein начинает пониматься как челове-

ческое существование, как синоним бытия-в-мире. Разумеется, во мно-

гом этот взаимный переход в связке «онтологическое

—

онтическое» об-

условлен неоднозначностью их разграничения у самого философа. Ста-

вя вопрос о «кто» Dasein, он постоянно говорит о том, что «присутствие

есть сущее, которое есть всегда я сам, бытие всегда мое», о том, что «бли-

жайшим образом кто присутствия не только онтологически проблема,

но оказывается скрыто и онтически»

¹³⁸

(курсив и разрядка автора

—

О. В.).

Поэтому закономерно, что онтически ориентированный ум психиатров

воспринял Dasein именно как синоним бытия-в-мире. Тем более, что это

принесло самой психиатрии немалую выгоду.

Использование самого концепта «бытие-в-мире» в психиатрии долж-

но было связать воедино все фрагменты опыта больного. «Составное

выражение „бытие-в-мире“,

—

указывает Хайдеггер,

—

уже в своем обли-

ке показывает, что им подразумевается единый феномен»

¹³⁹

. Эти отно-

шения с миром, это в-мире и составляет пространственность Dasein,

¹³⁵

Ibid. S. 243.

¹³⁶

Ibid. S. 199.

¹³⁷

Шпигельберг Г. Феноменологическое движение… С. 324.

¹³⁸

Хайдеггер М. Бытие и время… С. 137, 140.

¹³⁹

Там же. С. 72.

Vlasova.indb 121Vlasova.indb 121 08.02.2010 15:37:1908.02.2010 15:37:19

122

|^`q\ ii

которая так интересует и феноменологических психиатров, и экзистен-

циальных аналитиков. Отдаленность и близость в этой пространствен-

ности больше не означают объективной отдаленности и близости, они

укоренены теперь не в физическом, а в онтологическом порядке бытия.

Одним из центральных моментов фундаментальной онтологии было

учение о времени. Хайдеггер пишет, что «смыслом бытия сущего, кото-

рое мы именуем присутствием, окажется временность»

¹⁴⁰

, и что именно

в феномене времени укоренена центральная проблематика всей онто-

логии. Вслед за Гуссерлем он подчеркивает изначальность переживания

времени и стоящую за ним, по его убеждению, временность присутствия.

Эту «теорию» времени, а точнее, совершенно противоположную есте-

ственнонаучной векторную направленность в трактовке, и перенима-

ют экзистенциальные аналитики. По Хайдеггеру, временность связана

со смыслом заботы Dasein, и «ее существо есть временение в единстве

экстазов»

¹⁴¹

: настоящего, прошлого и будущего. При этом будущее пред-

ставляется исходным феноменом временности

¹⁴²

, этот приоритет буду-

щего также заимствуют экзистенциальные психиатры.

В самом «Бытии и времени» мыслитель лишь один раз обращает-

ся к патологии, анализируя «настроенность на», ее исходный характер

по отношению к бытию-в-мире. «Это,

—

отмечает он,

—

показывает рас-

стройство. В нем присутствие слепо к самому себе, озаботивший окру-

жающий мир замутнен, усмотрение озабочения дезориентировано. Рас-

положение столь мало рефлексируется, что настигает присутствие как

раз в нерефлексивной от- и выданности озаботившему „миру“. Настрое-

ние настигает. Оно не приходит ни „извне“, ни „изнутри“, но вырастает

как способ бытия-в-мире из него самого. Тем самым, однако, через нега-

тивное отграничение расположения от рефлексирующего постижения

„внутреннего“ мы приходим к позитивному проникновению в его размы-

кающий характер»

¹⁴³

. Кроме самого факта отношения этого высказыва-

ния к пространству психопатологии мы можем увидеть один очень любо-

пытный момент

—

указание на возможность перехода от негативного по-

стижения к позитивному проникновению. Этот путь будут впоследствии

всячески акцентировать представители экзистенциального анализа.

Одним из самых продуктивных для феноменологической психиат-

¹⁴⁰

Там же. С. 32.

¹⁴¹

Там же. С. 369.

¹⁴²

«Исходная и собственная временность,

—

пишет Хайдеггер,

—

временит из соб-

ственного будущего, а именно так, что оно, настающее бывшее, впервые про-

буждает настоящее. Первичный феномен исходной и собственной временности есть

будущее» (Там же. С. 370).

¹⁴³

Там же. С. 162.

Vlasova.indb 122Vlasova.indb 122 08.02.2010 15:37:2008.02.2010 15:37:20

123

][^_^ 1. jh[Z`Zj`xhd _[hkghk

рии и экзистенциального анализа элементов фундаментальной онтоло-

гии стало постулирование основоположения ужаса как отличительной

разомкнутости присутствия

¹⁴⁴

. Задаваясь вопросом о том, каким обра-

зом существование раскрывается наиболее полно, Хайдеггер приходит

к выводу, что это происходит в состоянии ужаса, от-чего которого есть

не внутримирное сущее, а бытие-в-мире и мир как таковые. От-чего ужа-

са неопределенно, угрожающее ужаса «нигде», и поэтому в ужасе «жут-

ко». Ужас открывает для нас Ничто (но не является способом его пости-

жения). В процессе этого «открытия» Ничто сущее как целое ускольза-

ет, одновременно с этим ускользает и «я», все лишается своего значения

и реальности: «В ужасе то, что было подручно в окружающем мире, во-

обще внутримирно сущее тонет. „Мир“ неспособен ничего больше пред-

ложить, как и соприсутствие других. Ужас отнимает, таким образом,

у присутствия возможность, падая, понимать себя из мира и публич-

ной истолкованности. Он отбрасывает присутствие назад к тому, за что

берет ужас, к его собственной способности-быть-в-мире»

¹⁴⁵

. Остается

лишь «человек» как чистое присутствие, как опыт чистого здесь-бытия.

Но, по мысли Хайдеггера, в этот момент Ничто выходит на арену не

в одиночестве, оно приоткрывается вместе с ускользающим сущим. Эта

связь с «тонущим» сущим, по Хайдеггеру, есть ничтожение. В процессе

этого ничтожения сущее и раскрывается как таковое. Именно по этой

причине в ужасе Ничто проявляется, но не познается, благодаря его ни-

чтожению открывается сущее. «Только на основе изначальной явлен-

ности Ничто человеческое присутствие способно подойти к сущему

и сникнуть в него»

¹⁴⁶

—

пишет Хайдеггер. Таким образом, при встрече

с Ничто человек не только теряет бытие, он его приобретает, он одно-

временно ощущает и сущее, и Ничто.

Любопытным в отношении значения фундаментальной онтологии

для психиатрии оказывается, на наш взгляд, и еще один момент

—

сопо-

ставимость хайдеггеровского концепта смерти и экзистенциально-ана-

литического концепта безумия. В работах экзистенциальных аналити-

ков, несмотря на центральное значение бытия-к-смерти для Хайдеггера

¹⁴⁴

«Высказанные М. Хайдеггером идеи об ужасе,

—

пишет В. М. Лейбин,

—

способст-

вовали экзистенциализации психотерапии… Психические состояния многих

пациентов свидетельствовали об их глубокой отрешенности от своего бытия,

об утрате смысла своего существования, о захваченности неким целым или

его тенью, неопределенность которых воспринималась человеком как некое

отсутствие собственного присутствия в мире, провал в бездну небытия» (Лей-

бин В. М. Постклассический психоанализ. Энциклопедия. Т. 2. М.: Территория

будущего, 2006. С. 246

–

247).

¹⁴⁵

Хайдеггер М. Бытие и время… С. 217.

¹⁴⁶

Хайдеггер М. Что такое метафизика?



Время и бытие… С. 31.

Vlasova.indb 123Vlasova.indb 123 08.02.2010 15:37:2108.02.2010 15:37:21

124

|^`q\ ii

и чрезвычайную популярность этого концепта, он практически не встре-

чается. Происходит это, на наш взгляд, потому, что на место бытия-к-

смерти приходит фактически идентичный концепт «бытия-к-безумию»

(позволю себе так вольно его очертить). Физическая смерть и пережи-

вание своей потенциальной смертности были для психиатрии менее

актуальны, чем возможность внезапного и разрушительного безумия.

При этом, в стремлении осмыслить философское значение последнего

ему фактически придается статус «смерти разума», «смерти личности»,

поэтому в каком-то отношении, несмотря на весь свой иррационализм,

проект феноменологической психиатрии и экзистенциального анализа

глубоко рационален. Но смерть

—

это не то же, что безумие, даже понятое

в хайдеггерианском ключе.

Действительно, как и в случае опыта смерти, опыт безумия и сам пе-

реход к безумию лишает человека возможности пережить опыт перехода

и понять его как переживаемый

¹⁴⁷

. Так же как смерть у Хайдеггера есть фе-

номен жизни, безумие

—

это феномен разума и одновременно феномен су-

ществования, бытия Dasein. И в исследовательском плане экзистенциаль-

ная интерпретация смерти должна лежать до всякой биологии и онтоло-

гии жизни, до «типологии» умирания, до исследования переживания ухода

из жизни, экзистенциальное исследование безумия исходнее клиническо-

го исследования его онтических форм и нацелено на установление онто-

логической структуры бытия к безумию.

Расширяя трактовку ужаса, экзистенциальные аналитики и феноме-

нологические психиатры говорят о том, что в расположении ужаса рас-

крывается изначальная заброшенность Dasein в безумие как возмож-

ность, и переживание творческого вдохновения (это как раз то, о чем

будет говорить Ясперс в своих патографиях) вскрывает эту бытийствен-

ную черту. Но безумие, в отличие от смерти, не есть для Dasein утрата

бытия его «вот», оно все еще остается Dasein, все еще бытием-в-мире.

Влияние Хайдеггера несколько отличается от того влияния, кото-

рое оказали на феноменологическую психиатрию Гуссерль и мюнхен-

цы. Если феноменология Гуссерля заложила основания феноменоло-

гической психиатрии, то осмысление экзистенциальной аналитики

в пространстве психиатрии привело к акцентированию проблем и свое-

образному продолжению уже начатого курса. Само влияние при этом

оказалось различным. У Минковски, Гебзаттеля, Штрауса, Ван Ден Бер-

га экзистенциальная аналитика составит общий феноменологический

¹⁴⁷

См.: «Достижение целости присутствия в смерти есть одновременно утрата

бытия его вот. Переход к уже-не-присутствию изымает присутствие как раз

из возможности иметь опыт этого перехода и понять его как испытанный»

(Хайдеггер М. Бытие и время… С. 271).

Vlasova.indb 124Vlasova.indb 124 08.02.2010 15:37:2108.02.2010 15:37:21

][^_^ 1. jh[Z`Zj`xhd _[hkghk

базис, лишь дополнив его. Для Бинсвангера это влияние станет опре-

деляющим и приведет к созданию нового направления, в основе кото-

рого будет лежать своеобразная и авторская трактовка, и эти приори-

тетно хайдеггерианские идеи продолжат его последователи. У Босса

экзистенциальная аналитика превратится в «букву закона», и этот дог-

матизм скорее будет ограничивать теорию, чем способствовать ее раз-

витию. С полным правом настоящим продолжателем Хайдеггера в кли-

нике можно назвать только его, поскольку все остальные психиатры ис-

пользовали экзистенциальную аналитику достаточно свободно.

Vlasova.indb 125Vlasova.indb 125 08.02.2010 15:37:2208.02.2010 15:37:22

126

][^_^ 2

КЛИНИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО:

ПРЕДПОСЫЛКИ И ПРЕДВЕСТНИКИ

§ 1. gdvdyx^k hgqd[[dxqz^[\g^k qt^fhyhk:

jh[Z`Zjhk h l`hmh^qthk

Экзистенциально-феноменологическая традиция развивается в первую

очередь в немецкоязычных странах. Это весьма важный факт для понима-

ния ее истоков. Немецкоязычные страны имеют длительный опыт взаи-

модействия философии и психиатрии. Свидетельство тому

—

интерес

представителей немецкой классической философии к вопросам психиат-

рии, а также наличие у них большого количества последователей именно

в клинической, психиатрической среде В ней философские теории на-

ходят незамедлительный отклик, изменяя модель описания психических

расстройств, а также подходы к их лечению, что приводит к возникнове-

нию совершенно особенной традиции интеллектуальной психиатрии

Возможность взаимодействия психиатрии и философии показывает

еще Иммануил Кант. В лекциях «Антропология с прагматической точ-

ки зрения» он приводит свою классификацию душевных болезней. Она

до сих пор удивляет и клиницистов, и философов. Как отмечает немец-

кий психиатр К. Дёрнер, в этих лекциях «психопатология освещается

с бóльшим знанием дела, чем это было характерно для современных ему

врачей»

. Исследователь творчества немецкого философа Ю. В. Перов

пишет: «Может вызвать удивление то место, какое занимает в антропо-

логии Канта описание и обсуждение различного рода душевных болез-

ней и „патологий“ человека»

К. Дёрнер пишет: «Экзистенциально-аналитическая психиатрия отказалась

от того, чтобы анализировать перешедшее к ней от Хайдеггера наследие Шел-

линга» (Дёрнер К. Гражданин и безумие. К социальной истории и научной

социологии психиатрии / Пер. с нем. И. Я. Сапожниковой под ред. М. В. Уман-

ской. М.: Алетейа, 2006. С. 497).

Дёрнер К. Гражданин и безумие… С. 265.

Перов Ю. В. Антропологическое измерение в трансцендентальной философии

Vlasova.indb 126Vlasova.indb 126 08.02.2010 15:37:2208.02.2010 15:37:22

127

][^_^ 2. x[hgh|d`xZd ltZ`qt^g`q_Z: ltdflZ`¿[xh h ltdf_d`qghxh

Кант настаивает на том, что душевные расстройства являются след-

ствием нарушения познавательных способностей, и поэтому их изуче-

ние должно входить в компетенцию философии. Это исходная точка его

подхода к душевным расстройствам. Вот что он отмечает, говоря о ре-

шении вопроса о вменяемости или невменяемости преступника: «…Если

кто-нибудь преднамеренно натворил что-то и встает вопрос, виновен ли

он в этом и какова его вина, стало быть, если прежде всего надо решить

вопрос, был ли он в уме или нет, то суд должен направить его не на ме-

дицинский, а (ввиду некомпетентности судебных органов) на философ-

ский факультет»

⁴

. Поэтому Кант отдает этот вопрос в ведение антропо-

логии: «Тем не менее антропология, хотя в данном случае она может

быть прагматической только косвенно, а именно может указывать толь-

ко на то, чего не надо делать, должна дать по крайней мере общий очерк

этого глубочайшего унижения человечества, но возникающего из самой

природы»

⁵

. К. Дёрнер справедливо замечает: «Если бы Кант оставил без-

умие медицине, то, наоборот, он поставил бы под сомнение разум и обя-

зательный закон, а вместе с тем и „компетентность“ философии»

⁶

Болезни души, или душевные болезни, Кант разделяет на два вида:

ипохондрию и душевное расстройство (манию). При этом ипохондрия

характеризуется им как болезнь, при которой внутренние телесные

ощущения не столько являются проявлением телесного недуга, сколь-

ко внушают страх перед ним. Ипохондрия, по Канту, лежит в основе

воображаемых телесных недугов, которые, несмотря на их отчетливый

«нереальный» характер, человек иногда принимает за реальные. Боль-

ной осознает, что ход его мыслей неправилен, но не имеет достаточной

власти, чтобы управлять им. Примечательно, что даже здесь Кант под-

черкивает ответственность больного за свои симптомы. «Ипохондрик

—

это самый жалкий фантазер: он упрям, не может отказаться от вымыс-

лов своего больного воображения и постоянно осаждает жалобами

врача, которому приходится возиться с ним и утешать его как ребен-

ка»

⁷

—

пишет он.

В отличие от ипохондрии, душевное расстройство характеризуется

произвольным ходом мыслей, имеющим свои собственные субъектив-

ные правила, противоречащие объективным правилам и законам опы-

та. Кант выделяет четыре его вида: идиотизм, умопомрачение, сума-

сшествие, безумие.

Канта



Кант И. Антропология с прагматической точки зрения.



б.: Наука,

2002. С. 106.

⁴

Кант И. Антропология с прагматической точки зрения… С. 270.

⁵

Там же. С. 271.

⁶

Дёрнер К. Гражданин и безумие… С. 270.

⁷

Кант И. Антропология с прагматической точки зрения… С. 268.

Vlasova.indb 127Vlasova.indb 127 08.02.2010 15:37:2308.02.2010 15:37:23

128

|^`q\ ii

Идиотизм (amentia)

—

это беспорядочное помешательство, которое воз-

никает вследствие неспособности человека привести свои представле-

ния в порядок, необходимый для возникновения самой возможности

опыта. Умопомрачение (dementia)

—

это методическое помешательство, ха-

рактеризующееся тем, что при соответствии речи и мышления больно-

го формальным законам мышления (необходимым для осуществления

опыта) по причине нарушенного воображения человек принимает свои

представления за восприятия. Это, если можно так сказать, своеобраз-

ная путаница между миром реальным, т. е. реальным опытом, и миром во-

ображаемым. Умопомрачение, по Канту, основано на обмане внутренне-

го чувства, это «склонность принимать игру представлений внутреннего

чувства за опытное познание, тогда как это только вымысел»

⁸

. Идиотизм

и умопомрачение

—

это расстройство чувственных представлений, приво-

дящее к невозможности опыта как такового, т. е. расстройство рассудка.

Сумасшествие (insania)

—

это фрагментарное методическое помеша-

тельство, при котором возникают неправильные аналогии, прини-

маемые за понятия схожих между собой предметов; это сочетание не-

совместимых вещей, т. е. расстройство способности суждения. Безумие

(vesania)

—

это систематическое помешательство, являющееся следстви-

ем отказа от соблюдения критериев опыта, выбора своих собственных

правил и следования им, т. е. расстройство разума. Примерами безумия

Кант называет изобретение и разгадку квадратуры круга, постижение

тайны святой троицы. Частным видом безумия, по мнению Канта, яв-

ляется положительное неразумие, в основе которого лежит существование

у больного собственных правил, совершенно иная точка зрения.

Таким образом, кантовскую классификацию душевных расстройств

можно обобщить в таблице 2.

Несмотря на стремление создать стройную систему и дать четкое опре-

деление душевным болезням и их происхождению «исходя из природы»,

Кант не избегает некоторых противоречий. С одной стороны, Кант ука-

зывает, что «единственный общий признак помешательства

—

это потеря

здравого смысла (sensus communis) и появление вместо него логического

своемыслия (sensus privatus)»

⁹

. Это утверждение, как мы показали, явля-

ется изначальной предпосылкой его классификации и всей «антрополо-

гии душевного заболевания». С другой стороны, он тут же отмечает, что

у помешательства наследственная природа, что «с развитием зародыша

человека развивается и зародыш помешательства»

¹⁰

. Неразумие безумия

у Канта одновременно индуцирует сам субъект и его врожденная приро-

⁸

Там же. С. 191.

⁹

Там же. С. 278.

¹⁰

Там же. С. 275.

Vlasova.indb 128Vlasova.indb 128 08.02.2010 15:37:2408.02.2010 15:37:24

129

][^_^ 2. x[hgh|d`xZd ltZ`qt^g`q_Z: ltdflZ`¿[xh h ltdf_d`qghxh

Идиотизм

Беспорядочное

помешательство

Болезнь

рассудка

Неспособность человека

привести в порядок свои

представления, что обес-

печивает саму возмож-

ность опыта

Умопомрачение

Методическое

помешатель-

ство

При сохранности соот-

ветствия речи и мышле-

ния формальным законам

мышления представле-

ния принимаются за вос-

приятия

Сумасшествие

Нарушенная

способность

суждения

Неправильные аналогии,

сочетание несовместимых

вещей

Безумие

Систематическое

помешательство

Болезнь рас-

строенного

разума

Отказ от критериев

опыта, следование собст-

венным правилам

q^{[hy^ 2. Кантовская классификация душевных расстройств

да. Следствием этого противоречия является то, что в посткантовской

психиатрии и философии душевные болезни понимают как что-то, чего

нельзя избежать (в силу их наследственной природы), но от чего необхо-

димо воздерживаться, следуя при этом законам долга и воле. Нравствен-

ное поведение, «воздержание» от безумия становится главным принци-

пом психиатрии. На человека возлагают вину за то, что он не смог сдер-

жать свои «страсти», свои «патологические задатки».

Закономерно, что Кант понимает психическую патологию в несколь-

ко ином ключе, чем современная психиатрия, а также психиатрия начала

в. Его антропология безумия

—

продолжение рационалистической фи-

лософии, а не господствовавшей тогда психиатрии. Для Канта, по спра-

ведливому замечанию Ю. В. Перова, «патология есть зависимость челове-

ка от чисто чувственных побуждений

—

без всяких фиксаций аномии…»

¹¹

Иллюстрируя степень влияния теории Канта на немецкую психиат-

рию, К. Дёрнер приводит весьма любопытный случай

¹²

. В 1804 г. в Гамбур-

¹¹

Перов Ю. В. Антропологическое измерение в трансцендентальной философии

Канта… С. 106.

¹²

Дёрнер К. Гражданин и безумие… С. 270

–

271.

Vlasova.indb 129Vlasova.indb 129 08.02.2010 15:37:2408.02.2010 15:37:24

130

|^`q\ ii

ге был казнен учитель и теолог Рюзау, в отчаянии убивший жену и пяте-

рых детей. Документы того времени говорят, что он страдал бредом. Два

врача вынесли оправдательное заключение, тем не менее, Рюзау казни-

ли. Решающим в этом деле стало, во-первых, давление общественности,

во-вторых, вердикт специально созванного собрания из представителей

медицинского, юридического и философско-богословского факультетов,

из которых последний единодушно выступил за обвинительный приговор

и смертную казнь. В приговоре отмечалось, что Рюзау виновен в зарожде-

нии и развитии своей болезни, поскольку он не следовал законам долга.

Воззрения Канта развивают его многочисленные последователи. Так,

философ и ученик Канта И. К. Хоффбауэр в своем трехтомнике, вышед-

шем между 1802 и 1807 гг., отказывается от нравственного субъективиз-

ма. Он, как и Кант, выводит безумие из познавательных способностей,

но определяет его как фиксацию или рассеянность внимания. По его

мнению, только гений способен выйти из величайшей рассеянности

и вернуться к естественному назначению, разуму, «я». Обычный же че-

ловек при этом впадает в безумие, причем сначала по собственной вине

(на стадии страстей), но когда отклонение от собственного «я» стано-

вится привычным, он заболевает

¹³

Традицию Канта продолжил Фридрих Вильгельм Шеллинг, предло-

живший собственную строго диалектическую теорию душевных заболева-

ний. В «Штуттгартских беседах»

¹⁴

(1810 г.), исследуя индивида, он выделя-

ет три его потенции: характер, дух и душу. Характер

—

это бессознательный

принцип духа, проявляющийся в форме 1) страсти, симпатии, уныния; 2)

влечения, желания, вожделения, раздражительности (это жажда бытия);

3) чувства и чувствительности (высшего в характере). Дух

—

это воля, осо-

знание, осознанная страсть. Его ступени (от наиболее к наименее глубо-

кой): своеволие, воля, рассудок. Духу свойственно преобладание бытия

над небытием. Третья и наивысшая потенция

—

душа

—

для нас более важна.

Душа как сущее (Seiend), по Шеллингу, есть безличное, которому должно

быть подчинено личное как несущее (Nichtseiendes). Он пишет: «Что есть

дух человека? Ответ: сущее, но возникшее из несущего, то есть рассудок

из безрассудного. Что есть основа человеческого духа в том смысле, в ка-

ком мы употребляем слово „основа“? Ответ: безрассудное, и так как чело-

веческий дух относится к душе как несущее, то и он безрассуден по отно-

шению к ней»

¹⁵

. Следовательно, дух может быть благим, а душа

—

это бла-

го, Дух может заболеть, а «душевных болезней не существует». Душа

—

это

связующее звено между Богом и человеком, это Божественное в человеке.

¹³

Там же. С. 496.

¹⁴

Schelling F. W. J. Stuttgarter Privatvorlesungen. Werke

. München, 1927.

¹⁵

Ibid. S. 361. Цит. по: Дёрнер К. Гражданин и безумие… С. 337.

Vlasova.indb 130Vlasova.indb 130 08.02.2010 15:37:2508.02.2010 15:37:25