Власова О. Феноменологическая психиатрия и экзистенциальный анализ: История, мыслители, проблемы

Подождите немного. Документ загружается.

551

][^_^ 2. jdgZvdgZ[Z]h|d`x^k x[hghx^ _ jh[Z`Zjhh xx _dx^

лу»

⁵⁶

. Подобное сплетение исторического и экзистенциального будет ха-

рактерно для всего раннего творчества мыслителя.

Одновременно с «Введением» Фуко пишет и свою первую книгу «Пси-

хическая болезнь и личность»

⁵⁷

. В ней перед нами предстает самый что

ни на есть ранний Фуко, еще даже не структуралист, но феноменолог.

Если «История безумия» действительно воплощает первый луч его гени-

альной интуиции, то «Психическая болезнь и личность» показывает тот

путь, который предшествовал этому мгновенному озарению. В центре

работы стоит сквозная для всего его творчества тема

—

психическое за-

болевание, но здесь оно еще не столько безумие со всеми социальными

отсылками, со всем комплексом отчужденности от общества и со всей

своей историчностью, сколько психическая болезнь, тянущая за собой

длинный шлейф теорий, стремящихся отразить ее природу и сущность.

А. С. Колесников говорит о «трех Фуко»: создателе «археологии власти»,

авторе «генеалогии власти» и «эстетике существования»

⁵⁸

. Ранний Фуко

(четвертый)

—

это «Фуко-феноменолог», под масками научных теорий

ищущий истинный смысл психического заболевания.

В основе сюжета работы лежит диалектика возможного и необходи-

мого, как по своему духу, так и по области применения, несомненно, от-

сылающая нас к Мерло-Понти. Не случайно курс Мерло-Понти в Эколь

Нормаль был единственным курсом за все обучение, ни одной лекции

из которого Фуко не пропустил. Это именно он в своей «Феноменологии

восприятия» обозначил возможное и необходимое как основное про-

странство лицедейства психического заболевания. Поднявшись на один

виток спирали

—

точно так же, как позднее по отношению к его собст-

венной эпистемологии в «Забыть Фуко» сделает Ж. Бодрийяр,

—

Фуко

переносит эту диалектику изнутри заболевания вовне, измеряя ею уже

не внутренний феноменальный мир безумия, а пространство его науч-

ной рефлексии.

В поиске того, что предшествует психическому заболеванию и дела-

ет его не только и не столько возможным, сколько необходимым, фи-

лософ путешествует от теории к теории, каждый раз примеряя на себя,

словно национальные одежды, идеи о природе и сущности патологии,

каждый раз, от главе к главе, как бы на миг очаровывается ими, прони-

⁵⁶

Ibid. P. 95.

⁵⁷

Подробнее об этой книге см.: Власова О. А. Ранний Фуко: до «структуры», «архео-

логии» и «власти»



Фуко М. Психическая болезнь и личность / Пер. с франц.,

предисл. и коммент. О. А. Власовой.



б.: Гуманитарная академия, 2009. С. 5

–

62.

⁵⁸

Колесников А. С. Мишель Фуко и его «Археология знания»



Фуко М. Археоло-

гия знания / Пер. с франц. М. Б. Раковой, А. Ю. Серебрянниковой.



б.: Гума-

нитарная академия, 2004.

Vlasova.indb 551Vlasova.indb 551 08.02.2010 15:39:2008.02.2010 15:39:20

552

|^`q\ v

кая в них изнутри, и, вскрывая противоречие, движется к другому бере-

гу. На его пути, таким образом, встречаются концепция органической

целостности и психогенеза, эволюционизм, психоанализ и экзистенци-

ально-феноменологическая психиатрия. На их основании, «вернувшись

в родные края», он набрасывает свой первый проект исторической эпи-

стемологии безумия, впоследствии завершенный в «Истории безумия».

«Психическая болезнь и личность»

—

во многом юношеская книга. Та-

кая наивная вера в истинность психоаналитических трактовок, в антро-

пологическую концепцию экзистенциально-феноменологической пси-

хиатрии и ярый марксизм не были характерны для позднего Фуко. На-

чиная с «Истории безумия» его интонация станет сдержаннее, а Фрейд

и антропология будут восприниматься им уже более критично. Юноше-

ская восторженность и увлеченность особенно ярко проступают в по-

следних строках заключения, где он пишет: «Настоящая психология

должна освободиться от тех абстракций, что затемняют истину болезни

и отчуждают реальность больного, поскольку, когда мы говорим о чело-

веке, абстракция не является лишь простой интеллектуальной ошибкой;

настоящая психология должна избавиться от этого психологизма, ведь,

как и любая наука о человеке, она должна быть нацелена на его осво-

бождение»

⁵⁹

. После «Психической болезни и личности», а также «Введе-

ния» к статье Бинсвангера «Сон и существование» Фуко никогда боль-

ше не поддастся чарам какой-либо из теорий и никогда не будет верить

в возможность «настоящей» психологии.

В «Психической болезни и личности» психологическая история ока-

зывается тесным образом взаимосвязанной с тревогой, которая, обла-

дая конституирующе-конституируемой природой, одновременно и про-

является в поведении, и предшествует ему, как бы задавая стиль и на-

правленность психологической истории. Тревога выполняет, таким

образом, функцию a priori существования, и, постулируя это, Фуко пе-

ремещает свое внимание от психологической необходимости к экзи-

стенциальной, от психоанализа к экзистенциально-феноменологиче-

ской психиатрии. Она предстает в этой работе теорией, затрагиваю-

щей наиболее глубинные структуры патологического сознания и мира,

своеобразной кульминацией исследования внутренних измерений бо-

лезни, и ее изучение закономерно приводит к вопросу: «…Если субъ-

ективность безумного одновременно и возникает в мире, и есть отказ

от него, то не в самом ли мире следует искать тайну этой загадочной

субъективности?»

⁶⁰

⁵⁹

Фуко М. Психическая болезнь и личность… С. 30.

⁶⁰

Там же. С. 24.

Vlasova.indb 552Vlasova.indb 552 08.02.2010 15:39:2008.02.2010 15:39:20

553

][^_^ 2. jdgZvdgZ[Z]h|d`x^k x[hghx^ _ jh[Z`Zjhh xx _dx^

Наибольший интерес в плане экзистенциально-феноменологических

истоков мысли Фуко представляет глава «Болезнь и существование»,

в которой он обращается к экзистенциально-феноменологической пси-

хиатрии, как он сам называет это направление,

—

феноменологической

психологии. В этой главе он преследует цель «погрузиться» в центр пато-

логического опыта и в связи с этим подчеркивает, что для этой цели ока-

зываются недостаточными и неуместными методы естественных наук,

что наиболее адекватным здесь становится понимание как интуитивное

проникновение. Он отмечает: «Интуиция, ныряющая внутрь болезнен-

ного сознания, стремится увидеть патологический мир глазами самого

больного; истина, которую она ищет, принадлежит порядку не объек-

тивности, а интерсубъективности»

⁶¹

. Именно этот метод, по Фуко, мо-

жет помочь воссоздать опыт переживания болезни и мир, предстающий

патологическому сознанию больного, т. е. мир «который оно восприни-

мает как объект и который в то же самое время само конституирует»

⁶²

Повторяя вслед за Гебзаттелем мысль о том, что «сознание болезни

погружено в болезнь, укоренено в ней, и когда оно ощущает болезнь,

оно выражает ее»

⁶³

, Фуко сосредоточивает свое внимание на особенно-

стях проживания болезни, а также на основополагающих конституэнтах

патологического опыта. Примечательно, что в отношении исследова-

ния второго вопроса, следуя специфике экзистенциально-феноменоло-

гической психиатрии и главным образом под влиянием феноменологи-

чески-структурного анализа Минковски, философ начинает говорить

о структурах патологического мира, отмечая, что в случае их исследова-

ния ноэтический анализ дополняется ноэматическим

⁶⁴

Эту структуру патологического опыта у Фуко конституируют наруше-

ния темпоральности и пространственности, разрушение социальных

импликаций и модификации опыта собственного тела. По сути, опи-

сывая эти трансформации, он дает краткий и выборочный обзор экзи-

стенциально-феноменологической психиатрии, а точнее, обобщает вы-

сказанные ее представителями идеи

⁶⁵

. На его взгляд, в психическом за-

болевании время утрачивает свою направленность, останавливает свой

⁶¹

Там же. С. 140.

⁶²

Там же. С. 142.

⁶³

Там же. С. 143. У Гебзаттеля: «В попытках предотвратить болезнь она вновь появ-

ляется и раскрывается» или «реакция на болезнь является частью болезни»

(Gebsattel V. E., von. Zur Frage der Depersonalisation… S. 39).

⁶⁴

Там же. С. 150.

⁶⁵

Условия человеческого существования Фуко затрагивает, хотя и в другом ракур-

се, и в той работе, которая уже обсуждалась,

—

во «Введении» к статье Бинсван-

гера. В ней он касается особенностей проживаемого пространства и его изме-

нений в патологическом опыте. Он упоминает светлое и темное простран-

Vlasova.indb 553Vlasova.indb 553 08.02.2010 15:39:2008.02.2010 15:39:20

554

|^`q\ v

ход, и при этом лишь накапливается угрожающая масса прошлого. Про-

странство распадается на части, трансформируются дистанции

—

близ-

кое может становиться далеким, а далекое близким, объекты вырывают-

ся из контекста и начинают жить самостоятельной жизнью

—

мир боль-

ного распадается на части. Изменяется также культурный и социальный

мир. Другой человек утрачивает присущую ему совокупность социаль-

ных импликаций, теряет свою социальную реальность и превращается

для больного лишь в чужака, которого он не может понять, и с которым

он больше не может установить диалога. Изменение индивидуального

пространства собственного тела завершает эти патологические транс-

формации: тело больше не является центром мира, и присутствие в го-

ризонте сознания искажается

—

тело уплотняется и переживается как

живой труд, отягощающий существование больного.

Такие патологические трансформации вслед за экзистенциально-фе-

номенологическими психиатрами перечисляет Фуко, и эти трансформа-

ции, на его взгляд, сопровождаются совершенно своеобразным отказом

от мира: «Больной отчуждает это существование в мир, где проявляется

его свобода; не будучи способным сохранить смысл, он отдается во власть

событий. В этом раздробленном времени без будущего, этом пространстве

без связности, мы видим знак падения, которое отдает больного во власть

миру, словно злому року»

⁶⁶

. Здесь и находится, по Фуко, узел болезни.

Постулирование сопровождающего психическую патологию отказа

от мира как раз и позволяет мыслителю связать внутренние измерения

болезни с внешними. Таким образом, именно эта глава и экзистенциаль-

но-феноменологическая психиатрия как таковая связывает в «Психиче-

ской болезни и личности» воедино две составляющих анализа болезни

и способствует определению ее единого смысла.

Экзистенциально-аналитические идеи Фуко в «Психической болезни

и личности» и во «Введении» к Бинсвангеру различны. Несмотря на об-

ращение к взглядам Бинсвангера и Куна, в первой работе они больше

феноменологичны, чем экзистенциальны. Этот вариант отсылает нас

в основном к Минковски, а не к Бинсвангеру, и ключевое значение вто-

рого в соответствующей главе все же меркнет перед многочисленными

и рассеянными по всему тексту отсылками к первому.

Но в исследованиях экзистенциального анализа, в таком присталь-

ном интересе к самому акту выражения помимо Бинсвангера просмат-

ривается еще одна значимая для Фуко фигура

—

Морис Мерло-Понти.

Именно его диалектика лежит в основе сюжета «Психической болезни

ство Минковски, пейзаж Штрауса, безграничное пространство больной Рюмке

и взлет и падение в теории сновидений Бинсвангера.

⁶⁶

Там же. С. 162.

Vlasova.indb 554Vlasova.indb 554 08.02.2010 15:39:2108.02.2010 15:39:21

555

][^_^ 2. jdgZvdgZ[Z]h|d`x^k x[hghx^ _ jh[Z`Zjhh xx _dx^

и личности», и именно его «выражение» как тень стоит за фукольдиан-

ской трактовкой a priori у Бинсвангера. И несмотря на то, что позже

(например, в «Словах и вещах») Фуко выступал против феноменологии

Мерло-Понти, следы его экзистенциально-феноменологической систе-

мы в исторической эпистемологии все же сохранились.

На основании соединения концепта экзистенциально-априорных

структур Бинсвангера с выражением Мерло-Понти и оформляется кар-

тина истории возможного с характерными для нее

—

данными в опыте,

но неуловимыми

—

трансцендентно-имманентными историческими a

priori. В центре этой исторической эпистемологии оказывается «факт»,

причем факт как содержание существования, т. е. такой, каковым его

описывает Фуко во «Введении». Патологические факты феноменоло-

гической психиатрии и экзистенциального анализа с их исследования-

ми конкретных модификаций онтологической структуры оборачивают-

ся у Фуко историческими фактами

—

выражением эпистемологического

поля живой исторической ткани. Не случайно во втором издании ра-

боты «Психическая болезнь и личность» появится фраза: «На самом же

деле лишь в истории мы можем найти конкретные a priori, исходя из кото-

рых психическое заболевание одновременно с чистым раскрытием сво-

ей возможности обретает необходимые очертания»

⁶⁷

Эпистемология зрелого Фуко испытала на себе достаточно весомое

влияние его ранних увлечений экзистенциально-феноменологической

психиатрией: 1) на основании предложенного Ясперсом для описания

проступающего в начале заболевания зияния бытия понятия «метафи-

зическая глубина» и высказанной в «Психической болезни и личности»

идеи о том, что безумие, отчуждаясь обществом, все же выражает его

сущность, Фуко приходит к представлению о безумии как об истине ра-

зума

⁶⁸

; 2) экзистенциально-априорные структуры психического заболе-

⁶⁷

Фуко М. Психическая болезнь и личность… С. 277.

⁶⁸

«Метафизическая глубина» Ясперса словно получает второе рождение в дру-

гом образе. «…Наше сознание,

—

пишет Фуко,

—

уже более не ищет, как

когда-то в

xvi

веке, следов другого мира, уже не фиксирует скитаний заблудив-

шегося разума; оно прослеживает возникновение того, что находится в опас-

ной близости от нас, словно вдруг перед нами рельефно выступает провал

самого нашего существования. Конечное человеческое бытие, на основе кото-

рого мы и существуем, мыслим и познаем, вдруг оказывается перед нами как

существование одновременно и реальное, и невозможное, как мысль, кото-

рую мы не можем помыслить, как объект нашего знания, который, однако,

постоянно ускользает от него» (Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитар-

ных наук / Пер. с франц. В. П. Визгина и Н. С. Автономовой.



б.: A-cad, 1994.

С. 392

–

393). И далее, касаясь, психоанализа, продолжает: «…Получается, будто

психоз освещает безжалостным светом и выставляет

—

даже не издали, а совсем

рядом

—

то, до чего анализу приходится лишь медленно добираться» (Там же).

Vlasova.indb 555Vlasova.indb 555 08.02.2010 15:39:2108.02.2010 15:39:21

|^`q\ v

вания, конституирующие существование больного, трансформируют-

ся в исторические a priori, образующие пространство истории; 3) пато-

логические факты экзистенциально-феноменологической психиатрии

с ее исследованием конкретных модификаций онтологической структу-

ры оборачиваются у Фуко историческими фактами как выражением эпи-

стемологического поля живой исторической ткани.

Концепция истории Фуко, таким образом, имеет весьма сходную с эк-

зистенциальным анализом двухуровневую структуру. Место фундамен-

тальной онтологии Dasein занимает историческая эпистемология, про-

странство Сущего заполняет пространство Истории, на место экзистен-

циальных a priori приходят a priori исторические, а между двумя уровнями

как связующее звено стоит выражение, обеспечивающее трансценден-

тально-имманентный и контитуируемо-конституирующий характер свя-

зи. Эта по своей сути феноменологическая схема, несмотря на после-

дующую «нелюбовь» философа к феноменологии, сохраняется как ядро

его исторической эпистемологии.

* * *

Феноменологическая психиатрия и экзистенциальный анализ не только

сформировались в философском пространстве

в., но имели на него

обратное влияние. Идеи их представителей осмысляются в философии,

что служит основой для критики, выработки сходных проектов или

творческого переосмысления.

Сартр предлагает созвучный экзистенциально-феноменологическо-

му психологический проект, Мерло-Понти кладет достижения феноме-

нологической психиатрии в основу своей «Феноменологии восприятия»

и так же, как феноменологические психиатры, стремится отыскать за жи-

вым опытом дообъектное пространство выражения. Фуко, во многом на-

следуя от экзистенциально-феноменологической традиции представле-

ние об экзистенциально-априорных структурах, вырабатывает концепт

исторических a priori, лежащий в основе его эпистемологии. Хайдеггер,

осмысляя и критикуя те теории и концепции, которые возникли под влия-

нием его собственной фундаментальной онтологии, еще раз убеждается

в невозможности совмещения онтология и онтики и, пытаясь обойти эту

возможную ошибку, совместно с Боссом вырабатывает достаточно своеоб-

разный, хотя и не безупречный вариант Dasein-аналитической системы.

Закономерно, что и Мерло-Понти, и Фуко, и Хайдеггер говорят в от-

ношении феноменологической психиатрии и экзистенциального анали-

за именно о метаонтике и проблеме опыта. И это еще раз подтверждает

системообразующий статус метаонтики для концептуального поля фи-

лософской психиатрии.

Vlasova.indb 556Vlasova.indb 556 08.02.2010 15:39:2108.02.2010 15:39:21

557

][^_^ 3

ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ

ПСИХИАТРИЯ

И ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

В КОНТЕКСТУАЛИЗИРОВАННОМ

ИССЛЕДОВАНИИИ

§ 1. `zÚgZ`q\ ltZdxq^: ZgqZ[Z]h|d`x^k fd`qtzxyhk

Являясь полидисциплинарными феноменами как внутри философии,

так и за ее пределами, феноменологическая психиатрия и экзистенци-

альный анализ конституируют совершенно своеобразную теоретиче-

ски-практическую систему. И понимание ее опорных моментов, систе-

мы подходов и концептуальной сетки необходимо, если ставится цель

понять их историко-философское значение.

Развивая в психиатрии основные идеи феноменологии Гуссерля

и Шелера, фундаментальной онтологии Хайдеггера или интуитивизма

Бергсона, феноменологические психиатры и экзистенциальные анали-

тики неизменно заимствуют онтологические идеи, обращаются преж-

де всего к онтологии. И даже когда заимствование идет через методо-

логию или гносеологию, как, например, происходит с феноменологи-

ей Гуссерля, начальным моментом обращения к этим идеям становится

онтологический интерес. Именно этот онтологический интерес отлича-

ет феноменологическую психиатрию и экзистенциальный анализ как

единую традицию от возникшей позднее антипсихиатрии, где онтоло-

гия идет в едином комплексе с антропологией, социальной философи-

ей и этикой, и первичность установить невозможно.

Что же стоит до этого онтологического интереса и каковы его след-

ствия? Кризис психиатрии и одновременно стремительное развитие гу-

манитарных наук в начале

в. приводят психиатров к вполне понятно-

му выводу о том, что психиатрия является наукой не только и не столько

о больном организме, сколько о больном человеке. Поэтому обращение

к достижениям психологии, антропологии, философии и т. д. и включе-

Vlasova.indb 557Vlasova.indb 557 08.02.2010 15:39:2108.02.2010 15:39:21

558

|^`q\ v

ние интересующих психиатрию вопросов в максимально широкий гу-

манитарный контекст должно было привести к ее методологическому

и концептуальному обогащению. Но почему же на первый план при этом

вышла онтология, а не антропология, не этика или социальная фило-

софия? Здесь нужно помнить, что психиатры-антропологи, психиатры-

этики, психиатры-психологи и психиатры-социальные философы в те

времена тоже были, но важно здесь то, что именно психиатры-онтологи

смогли сформировать в этой ситуации единую традицию, существующую

и развивающуюся до настоящего времени. Поэтому вопрос о «почему»

тесным образом связан с вопросом о причинах, если можно так сказать,

актуальности и «живучести» онтологии для психиатрии начала

в.

На наш взгляд, дело здесь в том, что привнесение онтологических

идей в теорию и практику психиатрии способствовало выработке прин-

ципиально иных оснований или, точнее, другой структурной сетки этой

науки. Антропология, этика, психология, если перефразировать слова

великого материалиста, есть лишь научная надстройка, базисом может

быть лишь четкое представление о реальности, т. е. онтология. Онтоло-

гия психиатрии начала

в.

—

это онтология позитивизма, на основа-

нии которой она сформировалась как наука, развивалась как клиниче-

ская практика, и поэтому отделить эту позитивную онтологию от психи-

атрии как естественной науки практически невозможно.

Новизна и принципиальная значимость проекта феноменологиче-

ской психиатрии и экзистенциального анализа не только для психиатрии,

но и для философии состоит в том, что представители этой единой тради-

ции попытались поставить на место позитивистской онтологии онтоло-

гию феноменологическую, изменяя таким образом саму сущность психи-

атрии как науки. Замени они антропологию, психологию, этику, оставив

прежний базис, и это было бы очередное позитивистское направление,

обреченное на постепенное и неминуемое возвращение к начальной точ-

ке. Но необходимо отметить, что представители обсуждаемых в настоя-

щей работе направлений при заимствовании онтологии ориентируются,

прежде всего, на свои собственные предпочтения и убеждения: заимство-

ванная ими онтология

—

это то, что считают онтологией именно они, что

иногда расходится с мнением Гуссерля, Хайдеггера и т. д.

Экзистенциально-феноменологическая психиатрия оказалась не про-

сто результатом развития идей феноменологии в клинике, по своей сущ-

ности она сопоставима с феноменологией Гуссерля и фундаментальной

онтологией Хайдеггера

—

она стала проектом деструкции оснований; Гус-

серль и Хайдеггер стремились разрушить основания предшествующей им

метафизики, феноменологическая психиатрия и экзистенциальный ана-

лиз

—

позитивистские основания психиатрии. При этом на место мета-

физической или фундаментальной онтологии пришла онтология регио-

Vlasova.indb 558Vlasova.indb 558 08.02.2010 15:39:2108.02.2010 15:39:21

559

][^_^ 3. jdgZvdgZ[Z]h|d`x^k l`hmh^qthk…

нальная. Именно поэтому для Эрвина Штрауса становится настолько ак-

туальной критика Декарта и его последователей, ведь психиатрический

позитивизм ему многим обязан. Именно поэтому экзистенциальный ана-

лиз, причем, несмотря на расхождения, и Бинсвангер, и Босс, подверга-

ет критике психоанализ, несущий за маской новой онтологии закосте-

нелый позитивизм.

Если в общем представить критику позитивистской психиатрии

и ее оснований в экзистенциально-феноменологической психиатрии,

то основными ее моментами является критика 1) понимания психиче-

ски больного человека подобно объекту естественных наук; 2) класси-

фикационной симптоматически-синдромальной структуры психиатрии,

скрывающей действительные проявления человека за набором ярлы-

ков; 3) разделенности психики / сознания и тела, субъективного и объ-

ективного, внутреннего и внешнего, препятствующей целостному пони-

манию человека; 4) преимущественного использования в исследовании

психически больного человека методов естественных наук, вне их «ант-

ропологической» корректировки. В этом ключе развивалась и критика

психоанализа как направления, в основании теоретической системы ко-

торого лежат парадигмальные установки позитивизма.

Эта новая система (на ее особенностях мы остановимся чуть поз-

же) обозначает основой критики забвение живого опыта, того, что сам

больной, которому стремятся поставить диагноз, интерпретировать

и лечить, является прежде всего живым человеком, прямо сейчас сидя-

щим напротив врача. И здесь снова заметен «феноменологический от-

тенок»: Гуссерль упрекает философию в забвении опыта сознания, опы-

та мышления, Хайдеггер

—

в забвении вопроса о бытии как таковом, эк-

зистенциально-феноменологическая психиатрия атакует психиатрию

за исключение живого человеческого опыта.

Следовательно, основание онтологической деструкции

—

антрополо-

гически ориентированная критика позитивистских оснований психиат-

рии. В силу шаткого положения, как результат кризиса и обилия новых

веяний, психиатрия начала

в. начинает активно вглядываться в гума-

нитарные науки, и оказывается, что то, чего ей, как это ни странно, не-

достает, так это живого человека.

Как альтернативный позитивистскому проект, пусть даже и не все-

гда артикулируя их, экзистенциально-феноменологическая психиатрия

предлагает новые онтологические основания. В схематическом виде,

на наш взгляд, их можно представить следующим образом:

. Патологическая реальность сознания и патологическое существова-

ние, иными словами, патологический опыт, являются объективной

реальностью, переживаемой и данной больному.

Vlasova.indb 559Vlasova.indb 559 08.02.2010 15:39:2108.02.2010 15:39:21

560

|^`q\ v

. То, что называется психической патологией в позитивистской пси-

хиатрии, есть результат трансформации онтологических оснований

опыта индивида, приносящей ему вследствие расхождения онтологи-

ческого модуса с общепринятым невыразимые страдания.

. Эта трансформация происходит в двух основных направлениях

—

изме-

нении пространственности и темпоральности опыта.

. Для понимания типа и особенностей этих изменений необходимо вжи-

вание в опыт больного, понимание его отношений с миром.

. Задачей психиатра является изменение отношений с миром, измене-

ние опыта больного, по своей сути

—

своеобразная онтологическая

адаптация.

Но здесь необходимо помнить, что задача изменить онтологию науки

чрезвычайно трудна, и осуществление подобного проекта неизменно

повлечет за собой шлейф противоречий. Те, что возникли в феномено-

логической психиатрии и экзистенциальном анализе, имеют две основ-

ные причины: 1) невозможность резкого изменения парадигмы науки,

и, как следствие, необходимость приспособления к ней нового проек-

та, т. е. необходимость компромисса; 2) столкновение феноменологиче-

ской онтологии с клинической практикой и вытекающие отсюда транс-

формации.

В результате формируется совершенно своеобразный комплекс, ко-

торый и лежит в основании феноменологической психиатрии и экзи-

стенциального анализа

—

метаонтика.

§ 2. Z`gZ_^ghd ltZdxq^: vdq^Zgqhx^

Называя метаонтику основанием феноменологической психиатрии

и экзистенциального анализа, как уже отмечалось, мы подразумеваем

под этим понятием онтологически-онтическую систему. Метаонтика за-

дает для экзистенциально-феноменологической психиатрии направлен-

ность поиска, обусловливает специфику постановки и решения про-

блем, концептуальный аппарат.

Само конституирование метаонтического пространства происходит

вследствие взаимодействия философского и клинического, теоретиче-

ского и практического, а также онтологического и онтического аспек-

тов. Как все они в феноменологической психиатрии и экзистенциаль-

ном анализе соотносятся друг с другом, и как это сочетание закладывает

основу метаонтики, можно понять, лишь непосредственно обратившись

к каждой из этих пар. Нужно сразу же оговориться, что философское

не синонимично теоретическому и онтологическому, а клиническое

—

Vlasova.indb 560Vlasova.indb 560 08.02.2010 15:39:2208.02.2010 15:39:22