Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали говорящие обезьяны: Cпособны ли высшие животные оперировать символами?

Подождите немного. Документ загружается.

Могут ли шимпанзе понимать человеческую речь?

241

собности осваивать язык человека спонтанно, сходным с детьми

образом. Высокий уровень рецептивности — понимания звуча-

щей речи — способствовал и прогрессу в создании им собствен-

ных «высказываний», т. е. повышению уровня продуцирования,

как это происходит и у детей. Ключевой момент здесь — уста-

новление того факта, что и звучащие слова, и лексиграммы ис-

пользуются

обезьянами как знаки-референты для символической

коммуникации и связаны с тем уровнем обобщения, который в

обычных тестах характеризуется как протопонятийный, или

уровень довербальных понятий.

По словам С. Сэвидж-Рамбо, это открытие побудило ее пере-

смотреть представления о языке и уникальности человека: «Если

человекообразная обезьяна может начать понимать устную речь

без

специальной тренировки и способна делать нечто большее,

чем давать разные жестовые ответы на определенные сигналы,

не говорит ли это о том, что она обладает способностями к языку

и речи, сходными с нашими? Даже если обезьяны не могут гово-

рить, их способность понимать речь может свидетельствовать о

существовании когнитивной основы, необходимой для

овладе-

ния языком» (S

AVAGE-RUMBAUGH 1986b, с. 214).

БУЧЕНИЕ ЯЗЫКАМ

ПОСРЕДНИКАМ

ДРУГИХ ЖИВОТНЫХ

ЧЕМ ГОВОРЯТ

ГОВОРЯЩИЕ

ПТИЦЫ

Накопление данных об употреблении языков-посредников

шимпанзе и гориллами способствовало новой вспышке интереса

к феномену «говорящих» птиц. Они, в отличие от обезьян и

дельфинов, весьма успешно произносят слова, тонко артикули-

руют и воспроизводят разнообразные интонации, а главное, мо-

гут выучивать и произносить сотни слов и объединять слова в

предложения. Во многих

случаях они произносят фразы, адек-

ватно соответствующие ситуации, и вступают с воспитателями в

диалоги, которые кажутся довольно осмысленными. Вопрос о

том, насколько осознанны эти высказывания, совсем не прост и,

как ни странно, практически не исследован. Да и попугай попу-

гаю рознь: одни болтают без умолку и смысла, как бы автомати-

чески выдавая все, что знают, безотносительно к происходяще-

му. Однако очень многие из этих птиц, как правило, употребля-

ют слова к месту — в правильном контексте, не только в стан-

дартных, но и в неожиданных ситуациях. Несмотря на целый

ряд поразительных эпизодов, пока нельзя утверждать, что эти

высказывания осмысленны, можно лишь осторожно

констатиро-

вать, что они таковыми кажутся.

«ЗДРАВСТВУЙ!», «СПОКОЙНОЙ НОЧИ», «КТО ПРИ-

ШЕЛ?» — говорят они именно утром или перед сном, а не в другое

время суток. Когда серому попугаю г-жи Е. Н. Сабашниковой (1912)

насыпáли чистый песок на дно клетки, он приговаривал: «КАК У

НАС ХОРОШО, КАК ЧИСТО!». Когда был голоден, просил: «ДАЙ

ПОКУШАТЬ!», а получив

желаемое, отстранял клювом руку и гово-

рил: «ПОКУШАЛ!». Если становилось холодно, он причитал: «Я

ОЗЯБ, ПОДОЙДИ, ПОГРЕЙ МЕНЯ!», а потом кричал из-под

платка: «ТЕПЛУШКА!». Многие попугаи не только употребляют

Обучение языкам-посредникам других животных

243

слова к месту, но учитывают, с кем и о чем они говорят. Известен

попугай, например, который здоровался и прощался по-разному в

зависимости от того, один это был человек или несколько. Как бы

занятны ни были такие случаи, они все-таки явный результат дрес-

сировки, когда птицу или специально учили данному

слову, или она

сама «на лету» подхватывала что-то (иногда очень многое) из того,

что при ней говорилось.

Многие попугаи нередко как бы оценивают свои действия с

точки зрения хозяев. Например, описанный Е. Н. Сабашниковой

Жако знал, что она терпеть не может его резких криков, и старался

сдерживаться в ее

присутствии. Если же он забывался, то сам себя

останавливал: «МОЛЧИ, ЧТО КРИЧИШЬ, ГДЕ ПАЛКА?», — а если

кричали другие птицы, он и их одергивал: «МОЛЧИ, ОРАЛО!».

Наряду с примерами быстрого обучения попугаев известны неко-

торые высказывания, которые простой дрессировкой объяснить

трудно. Похоже, птицы сами соображали, что надо сказать в данной

необычной ситуации

. Так, известно, что многие (хотя и не все) птицы

не разговаривают при посторонних. Поэтому продемонстрировать

искусство «говорящего» попугая в нужный для хозяина момент — де-

ло сложное и не всегда благодарное. Описан случай, когда съемочная

группа провела целый день в квартире владельца коллекции «гово-

рящих» птиц, но ни одна не проронила

ни слова. Когда уже начали

собирать аппаратуру, один из раздосадованных операторов споткнул-

ся о кабель. Раздался хохот и крик попугая: «АГА, ЗАПУТАЛСЯ!».

Тут уж никакой предварительной дрессировки и в помине не было —

птица явно сама сообразила, что сказать в данном случае.

Многочисленные и очень интересные примеры поведения

«говорящих» птиц приведены в книге О. Л. Силаевой, В. Д. Ильи-

чева и А. П. Дуброва «Говорящие птицы и говорящие звери»

(С

ИЛАЕВА И ДР. 2005). Авторы собрали огромный фактический

материал об имитации речи животными, даже «такими негово-

рящими», как слон Батыр. Многие годы они записывали расска-

зы владельцев и вели звукозапись высказываний наиболее инте-

ресных птиц.

Хочется привести описание разговоров совершенно выдающе-

гося волнистого попугая Франтика, которого воспитала Анна Ва-

сильевна Трубачева из Луганска. Хозяйка постоянно общалась с

ним — она комментировала свои действия, когда возилась на кухне,

обращалась в его присутствии к своей собаке Бошке, обсуждала свои

бытовые вопросы с тем и с другим. Попугай очень легко

обучался:

уже к году Франтик знал около 300 слов. Такой лексикон не ред-

Обучение языкам-посредникам других животных

244

кость для попугая, но заслуга Франтика — умение вести диалог, в ко-

тором каждое следующее высказывание зависит от ответа собеседни-

ка, где говорящий и слушающий по очереди меняются ролями.

Вот пример обычного диалога Анны Васильевны с Франтиком

на кухне. Ф.: «БА-БУШ-КА!» А. В.: «Что, внучек?» Ф.: «ХОЧУ ХЛЕ-

БУШКА!» А

. В.: Постой, некогда. (Франтик замолкает, а хозяйка за-

нимается своими делами, но попугайчик не успокаивается.) Ф.: «Я

СПРАШИВАЮ!» А. В.: «Что ты спрашиваешь?» Ф.: «ХЛЕБУШКА».

А. В.: «Сейчас дам». (И снова занимается делами.) Ф.: «МАМ, СЛЫ-

ШИШЬ?» А. В.: «Что такое?» Ф.: «ХОЧУ ХЛЕБУШКА!» А. В.: «Да ну

тебя!» (Снова

пауза.) Ф.: «БАБУШКА, ЗОЛОТУШЕЧКА, ХОЧУ

ХЛЕБУШКА!» А. В.: «Я тебе положила, кушай!»

Его высказывания часто сопровождаются соответствующими

поведенческими реакциями. А. В.: «Что ты хочешь?» Ф.: «СКАЗКУ».

А. В.: «Какую?» Ф.: «СКАЗКУ КУРОЧКА РЯБУШКА» (или «Кошка

Мурочка» или «Муха-муха-цокотуха»). Если хозяйка согласна расска-

зать сказку, то Франтик прыгает ей на

руку, прижимается к губам

клювом и может слушать очень долго, попискивая от удовольствия.

Если хозяйка замолкает, то он толкает ее в губы или пытается при-

казывать: «ТЕБЕ ЯСНО?! ХОЧУ СКАЗКУ!». А. В.: «Какую?». Фран-

тик снова называет одну из трех знакомых ему сказок. Если хозяйка

и на этот раз отказывается

рассказать сказку, то попугайчик отхо-

дит, наклоняет голову и, точно копируя обиженный тон, говорит:

«СКУЧНО, СТРАШНО СКУЧНО». На вопрос хозяйки «А что ты хо-

чешь?» снова отвечает, что хочет сказку.

Если Франтику что-то нужно, он просит: «СКАЖИ, ПОЖАЛУЙ-

СТА: А ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?» А. В.: «А что ты хочешь?».

Тогда попу-

гайчик высказывает свое желание. Есть вариант этого диалога —

Франтик несколько раз повторяет: «А ЧТО, МАЛЕНЬКИЙ, ЧТО

ТЫ ХОЧЕШЬ?», пока не добивается того, чтобы Анна Васильевна

повторила за ним этот вопрос. И тогда, в ответ, он высказывает свое

желание.

Были случаи, когда попугай вставлял в диалоги совершенно не-

ожиданные фразы

. Например, увидев что Анна Васильевна выходит

из комнаты, Франтик спросил: «ПОШЛА?» А. В.: «Пошла». Ф.: «НУ

И КАТИСЬ». Анна Васильевна не помнит, чтобы она употребляла

когда-либо в разговоре с птицей слово «катись», и предполагает, что

попугайчик подхватил его из сказки «Колобок». Или еще один при-

мер: Ф.: «МАМОЧКА, СВАРИ

КАШКУ!» А. В.: «Сейчас сварю». Ф.: «А

БОШКЕ МЯСО!» А. В.: «Какие вы умные! Я тоже кушать хочу!»

Ф. (изображает звук, который получается, когда с проса сдувают ше-

луху): «КУШАЙ ПРОСО».

Обучение языкам-посредникам других животных

245

Собачонку Бошку хозяйка называет баламутом, а Франтика —

потеряшкой (от «потерял перышко»). Франтик комбинирует и про-

износит: «БАЛА-БОШКА-МУТ, БАЛА-БОШКАМУТИК, БРАТИК

ХОРОШЕНЬКИЙ, МАЛЬЧИК-ПОТЕРЯШКА ТАКОЙ».

Вечером, когда попугайчик хочет спать, он говорит: «Я ХОЧУ

СПАТЬ! ПОЙДЕМ С ТОБОЙ СПАТЬ». И только после этого вхо-

дит в клетку. Клетку Анна Васильевна

ставит в темную комнату до

утра. Но однажды ей пришлось уже поздно вечером включить в

этой комнате свет. Тут же раздался голос Франтика: «Я СПАТЬ

ХОЧУ!». Утром, когда клетку вносят в светлую комнату, Франтик

кричит: «ЛЕТАТЬ, ЛЕТАТЬ ХОЧУ!». И еще один пример ситуатив-

ного употребления словесных выражений. Ф.: «МАМ, СЛЫШИШЬ?»

А. В.: «Что такое?» Ф.: «Я СЕЙЧАС ПРИДУ!» А. В.: «Иди, я жду». И

действительно, Франтик прилетает.

Однажды, когда у Анны Васильевны были гости, одна из жен-

щин стала что-то громко рассказывать, жестикулируя. Франтик не

любил повышенного тона и попытался спрятаться от шума в клетку,

но и там все было

слышно, тогда он сказал: «КРИЧИШЬ, КРИ-

ЧИШЬ И КРИЧИШЬ!». Все засмеялись. Через некоторое время, за-

быв про замечание, женщина снова повысила голос. «ОПЯТЬ

КРИЧИШЬ?!» — спросил Франтик.

Как-то он настойчиво просил у хозяйки дать ему картошечки,

но она не вняла его просьбам. И когда он в очередной раз сказал «Я

ХОЧУ КАРТОШЕЧКУ», хозяйка взорвалась: «Да далась тебе эта

картошечка!» — «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, А ТЫ КРИЧИШЬ!» — ответил

Франтик.

Общий словарный запас Франтика предположительно со-

ставлял около 700 слов. В семилетнем возрасте попугайчик еще

продолжал усваивать новые слова (С

ИЛАЕВА И ДР. 2005). Столь

обширная выдержка из книги «Говорящие птицы и говорящие

звери» приведена нами потому, что надежных (как в этом случае)

данных о ведении подобных диалогов имеется не так много. Во-

прос о том, насколько осмысленно попугаи используют выучен-

ные слова и понимают ли, что они «говорят», в подавляющем

большинстве случаев остается

открытым и останется таким до

тех пор, пока не подвергнется строгой экспериментальной про-

верке с надлежащими надежными контролями. Первым этапом

такой проверки можно считать работу Айрин Пепперберг.

Обучение языкам-посредникам других животных

246

КСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЯЗЫКОВЫХ

СПОСОБНОСТЕЙ СЕРОГО ПОПУГАЯ

(

ЖАКО

«П

РОГРАММА

ЛЕКС

ЙРИН

ЕППЕРБЕРГ

«ПОКА. Я ПОШЕЛ УЖИНАТЬ. УВИДИМСЯ ЗАВТРА» —

подобные фразы американская исследовательница Айрин Пеп-

перберг слышит каждый вечер, уходя из своей лаборатории. Эти

слова произносит не студент или аспирант, а объект ее исследо-

ваний — серый попугай Алекс (Psittacus erithacus).

Несмотря на важность получения сравнительной характери-

стики когнитивных способностей этих долгоживущих, высокосо-

циальных и

высокоорганизованных птиц, обладающих крупным

и тонкодифференцированным мозгом, экспериментальных ис-

следований их поведения долгое время практически не прово-

дилось. Единственное исключение составляют многолетние фун-

даментальные работы Айрин Пеппеpбеpг (P

EPPERBERG 1981,

1987a, b; 1991, 1999/2002, 2002). Они были начаты под впечатле-

нием от исследований Гарднеров. Пепперберг разработала ори-

гинальный метод обучения попугаев словам английского языка.

В настоящее время этой проблемой занимается также д-р

М. Ванчатова — руководитель лаборатории межвидовой комму-

никации факультета гуманитарных исследований Карлова уни-

верситета (Прага). В лаборатории имеется большая группа жако

часть которых уже несколько лет учится говорить по методике

А. Пепперберг (и при ее непосредственных консультациях).

К середине 1970-х годов, когда А. Пепперберг начинала свои

исследования, уже сформировалось представление о том, что

межвидовая коммуникация в принципе возможна, но лишь с

нашими ближайшими соседями по филогенетическому древу,

такими как шимпанзе, или

с животными, обладающими таким

же большим мозгом, как дельфины (H

ERMAN 1986; HERMAN ET AL.

2001). Идея А. Пепперберг использовать в подобных исследова-

ниях попугая была встречена резким неприятием коллег, и с го-

дами оно не уменьшилось. Негативная реакция была связана с

представлением, почерпнутым из работ того времени, что птицы

(обычно голуби — стандартные лабораторные животные), значи-

тельно отстают от млекопитающих — хуже формируют установку

на обучение (H

ARLOW 1958), хуже решают задачу на экстраполя-

цию направления движения (К

РУШИНСКИЙ 1986) и ряд других

поведенческих тестов. Немногочисленные данные другого пла-

на, например, работы О. Кёлера (K

OEHLER 1956) о способности

Обучение языкам-посредникам других животных

247

попугаев и врановых формировать довербальные понятия, а

также данные Л. В. Крушинского (1986) об успешном решении

воронами некоторых элементарных логических задач, во внима-

ние не принимались. Нужно добавить к тому же, что у птиц пол-

ностью отсутствует новая кора, с которой обычно связывают

высшие психические функции. Вместо этого преимущественное

развитие у них

получили особые отделы стриатума — гипер- и

неостриатум, которые отсутствуют в мозге млекопитающих

ORTMAN 1946, 1947; PORTMAN, STINGELIN 1961), и это обстоя-

тельство также побуждало рассматривать птиц как существ «вто-

рого сорта». И наконец, к тому времени было предпринято не-

сколько неудачных попыток обучать индийских скворцов-майн и

попугаев разных видов коммуникации с человеком (M

OWRER

1958; GINSBURG 1963; GRAMZA 1970; GROSSLIGHT, ZAYNOR 1967,

цит. по P

EPPERBERG 1999/2002). Из этих работ был сделан вывод,

что максимум, на что способны птицы, это бессмысленно подра-

жать человеческой речи.

С другой стороны, еще в начале ХХ в. было высказано пред-

положение, что в осуществление высших психических функций у

птиц вовлечены именно характерные только для них структу-

ры — гипер- и неостриатум. По

нашим данным разрушение ги-

перстриатума нарушает способность к экстраполяции у врано-

вых, не влияя при этом на способность к обучению (З

ОРИНА,

ФЕДОТОВА 1981). К середине 1970-х гг. была продемонстрирова-

на положительная корреляция между степенью развития струк-

тур гиперстриатума птиц и их способностью к решению слож-

ных поведенческих тестов, таких как задача на последователь-

ные переделки сигнального значения стимулов (G

OSSETTE ET AL.

1966; G

OSSETTE & GOSSETTE 1967; (DEVOOGD ET AL. 1993); форми-

рование «установки на обучение» (K

AMIL 1988); задач, связанных

с обобщением признака «число» (K

OEHLER 1956; RENSCH, DUCKER

1973); задач на поиск обходного пути (DUCKER, RENSCH 1977) и

задачи на экстраполяцию направления движения пищевого раз-

дражителя, исчезающего из поля зрения, а также других тестов

на рассудочную деятельность (К

РУШИНСКИЙ 1986; ЗОРИНА 1993,

2004, 2005; З

ОРИНА И ДР. 1995, 2002). Птицы с более высоким

уровнем организации стриатума, такие как врановые, попугаи и

майны (P

ORTMAN 1946, 1947; PORTMAN, STINGELIN 1961), решали

подобные задачи намного лучше, чем птицы с более низким

уровнем организации (голуби, куры и т. д.). Серые попугаи (жа-

ко), например, оказались способны к переносу обобщения по

признаку «число» на новые множества, в том числе представлен-

Обучение языкам-посредникам других животных

248

ные стимулами другой модальности (LÖGLER 1959; KOEHLER

1956), т. е. к формированию довербального понятия «число».

Наряду с этим, врановые решали ряд тестов на уровне хищных

млекопитающих (К

РУШИНСКИЙ 1986). Позднее выяснилось, что

со многими задачами они справляются на уровне приматов

(К

РУШИНСКИЙ И ДР. 1979; KAMIL 1988). Таким образом, как спра-

ведливо отмечали в своих работах Пепперберг и ряд других

американских авторов, можно сильно недооценить уровень раз-

вития сложных когнитивных процессов у птиц, если проводить

исследования преимущественно на голубях.

Постепенно гипер- и неостриатум птиц стали рассматривать

сначала как функциональные аналоги, а затем и настоящие го-

мологи новой

коры (KARTEN 1991). Данные на этот счет накап-

ливались в течение нескольких десятилетий и в настоящее время

привели к полному пересмотру номенклатуры птичьего мозга

EINER ET AL. 2004).

К тому времени, когда Пепперберг начинала «Программу

Алекс», были найдены некоторые параллели между тем, как

происходит обучение речи у детей, и тем, как осуществляется

обучение пению у певчих птиц и попугаев. Были сформулирова-

ны четыре общих признака: (1) роль подражания в обучении; (2)

существование в онтогенезе периода «гуления», в ходе которого

индивидуум

экспериментирует со звуками; (3) обучение путем

подражания и повторения звуков, обладающих свойствами са-

мовознаграждения; (4) в обучение, хранение и воспроизведение

звуков вовлекаются определенные, специфические отделы мозга.

Позднее, на основе теории социального моделирования

ANDURA 1971, 1977; BROWN 1976; HARRIS ET AL. 1986) и идей

Пиаже (1969) и Выготского (1996), были сформулированы три

основных принципа успешного усвоения новой информации:

1) она должна соответствовать специфическим аспектам ок-

ружения данного индивидуума и быть связанной с контекстом;

2) иметь функциональное отношение к окружению особи;

3) передаваться в ходе социального взаимодействия.

Кроме того, к этому же времени появились данные о

том, что

звуки, издаваемые попугаями в естественных условиях, могут

нести соответствующую ситуации смысловую нагрузку (N

OTTE-

BOHM 1970). Так, для коммуникации внутри стай попугаи могут

использовать сложные звуки, последовательное обучение кото-

рым происходит при социальных взаимодействиях с родителя-

ми, членами стаи или другими животными (D

ILGER 1960; POWER

Обучение языкам-посредникам других животных

249

1966; NOTTEBOHM 1970; MEBES 1978). Позднее было показано,

что некоторые виды попугаев используют определенные звуко-

вые сигналы для опознавания отдельных индивидуумов в стае

OWLEY 1980; SAUNDERS 1983), а характер их криков в качестве

сигналов тревоги был разным при появлении разных хищников

AWSON, LANNING 1980; LEVINSON 1980). Все эти признаки на-

поминают специфику естественных языков приматов, особенно

человекообразных, о которых мы кратко упоминали в предыду-

щих главах.

Для проверки гипотезы о важности социального контекста

Д. Тодт в 1975 г. (T

ODT 1975) разработал методику обучения жако, в

которой люди играли роль социальных партнеров этих птиц. Два

человека демонстрировали попугаям разнообразные типы интерак-

тивных вокальных взаимодействий. Один человек, основной тре-

нер, задавал вопрос второму человеку, который исполнял роль объ-

екта для подражания (был моделью) и одновременно соперничал с

птицей за внимание тренера. Эта

методика и получила название

модель / соперник (model / rival). Например, тренер спрашивал: «Как

ваше имя?», а второй человек (модель / соперник) отвечал: «Мое имя

Лора». Таким образом, люди обменивались репликами, имитируя ду-

эты попугаев. Попугаи Тодта обучались успешно — усвоение нового

слова часто происходило меньше чем за один день. И все-таки остава-

лось неясным, насколько

они понимают значение выученных фраз,

поскольку фразы не отражали реальных объектов или действий.

Эти данные резко превосходили результаты, полученные

при попытках научить попугаев общению с человеком с помо-

щью оперантных методик, т. е. выработки ассоциаций способом

проб и ошибок (см., например,

GROSSLIGHT, ZAYNOR 1967). Как

отмечает Пепперберг, столь разительные различия совсем не

удивительны. Ведь если бы выживание животных зависело толь-

ко от обучения методом проб и ошибок, то они редко доживали

бы до того момента, когда обучатся требуемому навыку. Поэто-

му, «когда ошибки опасны или слишком дорого стоят, возмож-

ность подражания модели не только

ускоряет обучение, но и

становится важным средством передачи паттернов поведения»

ANDURA, WALTERS 1963, с. 54). Последующие работы показали,

что и другие птицы-имитаторы, например скворцы, лучше обу-

чаются при наличии социальных взаимодействий (W

EST ET AL.

1983).

В целом, к концу 1970-х годов появились все основания

предполагать, что межвидовая коммуникация такого типа может

Обучение языкам-посредникам других животных

250

быть использована в качестве способа исследования мышления

животных, и не только высших обезьян (G

RIFFIN 1984). Дискус-

сия об информативности диалога с животными была очень ост-

рой и не утихает до сих пор.

Айрин Пепперберг выбрала для своих исследований серого

попугая жако потому, что именно представителей этого вида

часто использовали в предыдущих работах и, кроме того, было

известно, что они отличаются от других видов попугаев наибо-

лее разборчивой речью. Она не ставила своей целью оценить, в

какой степени эти птицы могут обучиться употреблению челове-

ческой речи как таковой. Задачей было установить некую форму

коммуникации между человеком и птицей и затем использовать

ее для оценки когнитивных способностей попугая. Для обучения

попугая она применила описанные нами выше принципы мето

да социального моделирования.

Алекс попал в лабораторию Аризонского университета в возрас-

те 12—13 месяцев. 15 июня 1977 г. он был куплен в зоомагазине —

выбран среди десятка птиц, по-видимому, конфискованных у кон-

трабандистов. Для обучения Алекса Пепперберг использовала ме-

тодику «модель / соперник», несколько ее модифицировав. Тодт в

своей работе продемонстрировал эффективность социального взаи-

модействия при обучении, Пепперберг

добавила детали, подчерки-

вающие связь заучиваемых слов с определенным предметом, дейст-

вием, контекстом или функцией. В отличие от методики Тодта,

здесь тренер и модель / соперник в ходе обучения постоянно меня-

лись ролями (рис. 35). Благодаря этому процедура включала более

разнообразные взаимодействия между двумя людьми и попугаем.

В соответствии с теорией социального

моделирования, для того

чтобы привлечь внимание попугая к диалогу, должен выполняться

ряд следующих условий. Модель / соперник должна демонстриро-

вать навыки, не превышающие навыков птицы. Птица должна ин-

тересоваться объектом, который люди называют, и должна стре-

миться к его получению. Тренер и модель / соперник должны про-

являть эмоциональную заинтересованность ситуацией. Ниже при

веден протокол подобного урока, в ходе которого совершенствова-

лось произношение слова «three» (‘три’):

Айрин (действует как тренер): Брюс, что это?

Брюс (в роли модели-соперника): Три деревяшки.

Айрин: Правильно, три деревяшки. Вот тебе три деревяшки.

(Передает ему три палочки. Брюс начинает разламывать одну из

них на кусочки, как это обычно делает

Алекс.)