
ГЛАВА III. Классификация речевых жанров
180
Как видим, многочисленные инвективывообще перестают вос-
приниматьсявпервоначальном—оскорбительном—значении.Для
говорящихгораздоважнееэстетическиекачестваречи.
Показателен в этом отношении и пример, который приводит
В.Е.Гольдин,говоряобэтикетедревнерусскихписцов:«Удревне-
русскихписцовбылатрадиционнаяформазаписи,вкоторойонисо-
общали читателям название переписываемой книги, имя заказчика,
еслионбыл,указывали,когдаигде проходила работа,сколько она
занялавремени,какиебылипомехи.Какправило,переписчикпросил
прощениязавозможныеошибки.Называясебя,ончастоизбиралв
Er kam mir gerade recht. «Menschen
wohl, — sagte ich, — aber noch kei-
ne Bierfässer, die spazieren gehen».
Der Dicke besann sich keine Sekunde.
Er stoppte und schwoll. «Wissen Sie
was? — fauchte er. — Gehen Sie in den
Zoo! Träumerische Känguruhs haben
auf der Straße nichts zu suchen». Ich
merkte, daß ich einen Schimpfer hoher
Klasse vor mir hatte. Es gallt, trotzt
aller Depression, die Ehre zu wahren.
«Wandere weiter, geisteskrankes Sie-
benmonatskind», — sagte ich und hob
segnend die Hand. Er beachtete mei-
ne Aufforderung nicht. «Laß dir Beton
ins Gehirn spritzen, runzliger Hunds-
affe!» — bellte er. Ich gab ihm einen
dekadenten Plattfuß zurück. Er mir
einen Kakadu in der Mauser; ich ihm
einen arbeitslosen Leichenwäscher.
Darauf bezeichnete er mich, schon mit
Respekt, als Krebskranken Kuhkopf;
ich ihn, um ein Ende zu machen, als
wandelnden Beefsteakfriedhof. Sein
Gesicht verklärte sich plötzlich. «Beef-
steakfriedhof ist gut! — sagte er. —
Kannte ich noch nicht. Kommt in mein
Repertoire! Alsdann» — Er lüftete den
Hut, und wir trennten uns voll Achtung
voneinander.
более кстати. «Людей я встречал, —
ответил я, — но не видал, чтобы по
улице ходили пивные бочки». Толстяк
ни минуты не помедлил с ответом. Он
застыл, раздулся и прошипел: «Зна-
ешь что? Иди-ка ты в зоопарк! Нече-
го сонным кенгуру на улице делать!»
Я сообразил, что имею дело с руга-
телем высокого класса. Ну что ж,
несмотря на мое угнетенное состоя-
ние, нельзя было ронять свое досто-
инство. «Ступай своей дорогой, ты,
душевнобольной семимесячный недо-
носок!» — сказал я и поднял руку в бла-
гословляющем жесте. Он пропустил
мой совет мимо ушей. «Пусть тебе
в башку хоть бетон жидкий зальют,
собачья ты обезьяна круглая!» — про-
лаял он. Я запустил в него плоскосто-
пым декадентом. Он в меня — линю-
чим какаду. Я его двинул безработным
мойщиком трупов. На это он уже
с некоторым уважением обозначил
меня как коровью голову, пораженную
раковой опухолью. Тогда я, чтобы уж
на том и закончить, назвал его бродя-
чим кладбищем бифштексов. И тут
лицо его вдруг просияло. «Бродячее
кладбище бифштексов — это здоро-
во, — сказал он. — Я такого еще не
слыхал. Включу в свой репертуар. Ну,
а пока...» — Он приподнял шляпу, и мы
расстались, преисполненные взаимно-
го уважения(Пер.В.Жельвиса).