
ПИКАССО
смысловых (или образных) цепей, которые заменяют познаватель-
ные акты классического субъекта, интуицию и дискурсию. Причем,
эти
бесконечные реактивные отклики на архетипы мифа и искусства
понимаются не как средство достижения цели, но как самоцельный
и
почти стихийный процесс («Я работаю не с натуры, а подобно на-
туре»).
Неслучайным образом этот прием связан со стремлением
Пи-
кассо к реновации (через деформацию) старых художественных об-
разов и архетипов.
Акцентированный аналитизм художественного метода
Пикас-
со противостоит как установкам символизма, так и наследию эсте-
тики
мимесиса. С одной стороны, Пикассо выдвигает
чуждый
сим-
волизму императив «смотрения в
упор»,
холодный анализ и рекон-
струкцию без домыслов (то, что Маритен именует «беспощадными
иероглифами»). С
другой
— считает, что объективность — это химе-
ра и провозглашает
«борьбу
со зрением», предполагающую носите-
ля
«незеркального» активного взгляда. (Пикассо не раз
утверждал,
что пишет не видимое, а мыслимое.) В свете этого логичными пред-
ставляются союзничество Пикассо с архаикой
(будь
то африканская
пластика или мифологическая образность) и часто вменяемый Пи-
кассо «демонизм». Маски и демоны его картины
суть
терапевтиче-
ские
объективации, что прямо подтверждал и сам художник: «Если
мы придаем
духам
форму, мы становимся независимыми от них». Та-
ким
образом, онтологизм, ритуализм и магизм архаического искус-
ства оказываются для Пикассо более верным выражением
миссии
ху-
дожника, чем любой извод субъективизма Нового времени.
В значительной мере влияние Пикассо на современников
объяс-
няется
его пассионарной включенностью в коллизии века («Я
нико-
гда не рисовал ничего, кроме своего времени»). В отличие от миров
холодноватой медитативности Брака и эстетической умиротворен-
ности Матисса, мир Пикассо неподдельно трагичен. Заявив:
«Важ-
но
не то, что
делает
художник, а то, что он собой представляет», —
и
вспомнив «...беспокойство Сезанна»,
«...муки
Ван
Гога»,
Пикассо,
конечно,
встраивает и себя в этот ряд.
Весьма характерна разноголосица в обобщающих оценках твор-
чества Пикассо. Лейтмотив многих критических голосов: карти-
ны
Пикассо
— это символ распада культуры. Немало добавил к это-
му сам
Пикассо,
говоря о «треснувших зеркалах кубизма» и о карти-
нах как
«итоге
ряда разрушений». Но не менее убедительны поиски
у Пикассо новой гармонии, идущие от Аполлинера, усмотревшего
в
кубизме прорыв в свободу
«четвертого
измерения» и «пластиче-
ский
порядок». Гароди
утверждал
в этом же ключе, что кубизм по-
447