Кармин А. Культурология

Подождите немного. Документ загружается.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

231 -

- 231

человеку его домом, люди готовы пойти ради нее на многие жертвы и даже прегрешения против

морали и закона. Не случайно булгаковский мессир Воланд задумчиво отмечает пагубное влияние,

в первую очередь, скверных жилищных условий на москвичей:

♦ «Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца...

обыкновенные люди... в общем напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил

их...». ♦

Особое значение в повседневности имеет ценностное отношение ко времени. Организация жизни

в современном обществе требует неослабного внимания к темпу его течения. Счет его идет по

секундам, люди то и дело взглядывают на циферблат часов, чтобы сверить свои действия со

временем. Ныне разве только «влюбленные часов не наблюдают», да и то далеко не всегда жизнь

им это позволяет. Как отмечает известный современный психолог Э. Берн, «люди постоянно

озабочены тем, как структурировать свое время».

У одних его всегда не хватает, другие,

наоборот, не знают, как его «убить». Оценка темпов течения времени меняется с возрастом: в

юности часто кажется, что оно течет медленно (и его «много»), а в зрелые годы — что оно летит

слишком быстро (и его «мало»). Но так или иначе временная структура повседневности задается

технологическими ритмами трудовой деятельности. Ценность времени для личности в

значительной мере зависит от того, какую ценность для нее имеет труд. Дорожит временем тот, у

кого

Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. Л., 1992. С. 11.

261

есть жизненно важное (а в особенности — когда оно к тому же еще и любимое) дело. В этом

случае отдавая, по пословице, делу время и потехе час, он ценит и время труда, и час потехи.

Наоборот, время лишается ценности и даже становится антиценностью, которую хочется как-

то «сбыть с рук», когда приходится заполнять его занятиями, не отвечающими интересам и

желаниям человека.

Мы знаем: время растяжимо —

Оно зависит от того,

Какого рода содержимым

Вы заполняете его.

А. Кушнер

«Растяжимость» времени тут отражает его субъективную оценку, измеряемую достижениями,

которые личность успевает в течение его осуществить.

СЕНСОРНЫЙ ГОЛОД

Повседневный быт может затянуть человека в нескончаемую череду будничных забот, в

монотонно повторяющуюся изо дня в день «суету сует». В результате возникает то, что

психологи называют «сенсорным голодом». Стремление удовлетворить его требует

эмоциональной разрядки и вызывает жажду острых ощущений. Известно, что древнеримский

плебс требовал от властей не только «хлеба», но и «зрелищ». В качестве последних выступали

дикие развлечения вроде гладиаторских схваток в Древнем Риме, кулачных боев между

деревнями на Руси, казней, превращенных в массовые зрелища (сожжение еретиков на костре

в средневековой Европе, публичное исполнение смертного приговора у мусульман по суду

шариата, как это было в 1997 г. в Чечне). В современном обществе производство продукции,

предназначенной для «щекотания нервов», ставится на поток. «Киноужастики», боевики с

драками и кувыркающимися автомобилями, порнография, оглушающая аппаратура дискотек

и эстрады, наркотики — все это средства удовлетворения «сенсорного голода».

КУЛЬТ ПРИОБРЕТАТЕЛЬСТВА

Культура повседневности тяготеет к выдвижению на первый план вещественно-материальной

«оболочки» ценностей и сведению к ней их духовного содержания. Иначе говоря, духовные

ценности отождествляется с их знаками, их внешним выражением, обладание вещами-

носителями ценностей принимается за обладание самими ценностями. Отсюда рождается

культ приобретательства: считается, что владение «престижными вещами» обеспечивает

престиж, изысканность одежды свидетельствует об изысканности вкуса, наличие в доме

картин известных художников или книг классиков литературы — о художественной образо-

ванности их владельца.

Многие люди посещают выставки и спектакли не потому, что получают от этого эстетическое

наслаждение, а потому, что это позволяет слыть «культурным человеком» и чувствовать себя

таковым. Но, по словам Э. Фромма, «иметь» не значит «быть». Когда говорят, что за деньги

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

232 -

- 232

можно купить все, то это верно лишь в том смысле, что с помощью денег можно, пожалуй,

действительно приобрести внешние знаки всего что угодно. Однако иметь красивые вещи

вовсе не равносильно тому, чтобы быть в состоянии чувствовать красоту и понимать

сущность прекрасного, а получить со стороны других людей внешние знаки, скажем, уваже-

ния и любви — совсем не то же самое, что быть на самом деле уважаемым и любимым.

Подмена ценностей их вещественными носителями может привести, в конечном счете, к

равнодушному, а то и пренебрежительно-насмешливому отношению к высшие духовным

ценностям и идеалам человеческого бытия. Такие ценностные реалии, как честь, совесть,

сострадание, благородство, гуманизм, справедливость, законность и т. п., начинают казаться

«бреднями», «пустой болтовней», не стоящей

262

внимания практичного, делового человека («это все — для дураков»). Перестает быть ценностью и

человеческая личность: она рассматривается как вещь, как объект для манипуляций.

ПОДАВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ

В итоге оказывается, что человек поглощается вещной средой и сам становится вещью среди

других вещей. Исчезает сама специфика человеческого бытия. Жизнь, которую ведут люди при

таких условиях, — это, по выражению немецкого философа М. Хайдеггера, «неподлинное бытие».

Она протекает в замкнутом круговороте страстей и мыслей, в центре которого находится забота о

том, как добыть деньги и как их потратить. И если для добывания денег приходится выбиваться из

сил в труде — подчас однообразном, малоинтересном и потому еще более изматывающим, — то

трата денег тоже производится в столь же напряженном стремлении к «красивой жизни». Причем

как труд, так и потребление благ, удовольствия и развлечения, предполагаемые идеалами

«красивой жизни», связаны не столько с духовными, сколько с материальными, вещественными,

чувственными стимулами.

Над человеком, полностью погруженным в повседневность, нависает подобно дамоклову мечу

угроза стать покорным рабом обстоятельств, чем-то вроде машины для жизнеобеспечения себя и

своей семьи. Жизнь такого человека течет как бы помимо его воли. Он «плывет по течению» и

чувствует себя игрушкой в руках неведомых сил, которые определяют его судьбу. Он делает не

столько то, что хочет, сколько то, что должен делать, потому что «так принято». Это подавляет его

личность, делает похожим на автомат, механически выполняющий заданные ему операции.

Манипулируемый, извне-ориентируемый человек превращается в некое обезличенное существо,

обреченное вертеться словно белка в колесе в утомительной гонке за материальными благами.

Существуют разные пути, по которым люди ищут выхода из круга тягот обыденной жизни.

Обломов, герой известного гончаровского романа, просто устраняется от участия в повседневной

«суете сует» и обретает покой на своем уютном диване. В наш век подобная линия пассивного

протеста против общепринятых стандартов жизни нашла выражение в «хиппизме» — молодежном

движении бездельников, готовых довольствоваться полунищим существованием и не

стремящихся ни к чему, кроме «приятного времяпрепровождения», которое сводится, в основном,

к выпивке, наркотикам, беспорядочному сексу. Однако такие формы протеста против повсе-

дневности, во-первых, строятся на отвержении лишь одной части ее ценностей — той, которая

связана с «обывательской» трудовой жизнью и стремлением к обогащению, карьере и т. п. (что

чаще всего объясняется просто неспособностью выдержать трудность этого образа жизни). Во-

вторых, подобные формы протеста возможны только при наличии средств для беззаботного

нетрудового существования. У Обломова эти средства были. А хиппи и им подобные

«аутсайдеры», отказывающиеся брать на себя какую-то социальную роль,

должны — если они не

живут за счет родителей — как-то добывать деньги для жизни. Но это втягивает их в тот же

замкнутый круг повседневности.

Беспорядочная жизнь и наркотики, в которых хиппи видят выход из «тюрьмы», «клетки»

презираемого ими «организованного общества», сами становятся гораздо худшей «тюрьмой» и

«клеткой».

♦ Р. Миллз, исследовавший жизнь лондонских хиппи в 1970-х гг.,

рассказывает о судьбе

23-летнего хиппи, который ради заработка приторговывал наркотиками. Вна-

Как показывают социологические исследования, причинами этого отказа большей частью

являются неудачи, слабоволие, лень, психические травмы.

Mills R. Young outsiders. London, 1973.

263

чале он был в восторге от ощущения свободы, которую давала ему эта не требующая

Жесткого рабочего режима деятельность (ежедневное вставание в 7.30 утра является в

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

233 -

- 233

глазах хиппи одной из самых удручающих черт «организованного общества»). Но

постепенно торговля стала требовать от него все больших усилий и времени. Надо было

вести борьбу с конкурентами, отстаивать свое место, поддерживать связи с постоянными

покупателями зелья и оптовыми торговцами. ♦

Исследование Миллза показало, что хиппи либо в конце концов возвращаются в русло

нормального «обывательского» существования, либо приходят к жизненному краху и гибели

от наркомании. Третьего тут не дано. Такая же альтернатива характеризует судьбу,

ожидающую «бомжей» в нашей стране.

Нежелание жить под гнетом скучных и однообразных будничных обязанностей, которые

приходится выполнять ради куска хлеба, попытки добыть больше денег, чем можно

заработать честным трудом, толкает некоторых на путь преступлений. Однако презрение к

добропорядочному «мещанскому» образу жизни, которым любят похвастать преступники, на

самом деле отнюдь не означает их освобождения из плена повседневности. «Законы»

криминального мира лишь еще больше погружает человека в «неподлинное бытие». Ибо они

представляют собою в действительности лишь аномальное, доведенное до крайности и

потому особенно грубое и примитивное проявление описанной выше тенденции к подмене

духовных ценностей их внешними носителями.

В основе криминального образа жизни лежат те же самые, свойственные культуре

повседневности материальные, плотские, чувственные стимулы — потребительские интересы,

низкопробная массовая продукция индустрии развлечений, и тот же замкнутый круг главной

заботы — где взять и на что потратить деньги. Разница только в том, что в «нормальной»

повседневности даже люди, пренебрежительно относя-

щиеся к высшим духовным ценностям и идеалам и совершающие безнравственные,

аморальные поступки ради материальных приобретений и выгод, все же имитируют

признание этих ценностей и идеалов и прикрывают, маскируют ими свои действия. А в «не-

нормальной», криминальной повседневности эти ценности и идеалы откровенно и цинично

попираются.

ПРОБЛЕМА СМЫСЛА ЖИЗНИ

Спасение от «неподлинного бытия», от обыденности, подавляющей личность и

превращающий человека в машину, занятую жизнеобеспечением, достигается только тогда,

когда жизнь человека обретает смысл.

Явления природы сами по себе никакого смысла не имеют — смысл в них вкладывает

человек. Жизнь как таковая тоже есть природное явление. Поэтому она, как и другие явления

природы, также сама по себе лишена смысла. Человек получает ее независимо от своей воли,

как и все животные, и, вообще говоря, может жить подобно им — бессмысленно. Но это не

подлинно человеческая жизнь. В отличие от животных человек способен придать своей жизни

смысл. Эта способность не прирождена человеку, не заложена в его генах. Она дается

культурой. Овладевая культурой, человек не только приобретает эту способность. Культура

также задает человеку «поле» смысложизненных или, как их еще называют,

экзистенциальных (от лат. existentia — существование) ценностей, в котором он имеет

возможность найти смысл своей жизни.

Можно видеть смысл жизни в том, чтобы просто жить — есть, пить, спать, работать, растить

детей, радоваться всему, что приносит удовольствие, и стараться избегать всяких неприятно-

стей. Такое бесхитростное, обывательское отношение к жизни, безусловно, имеет свое

оправдание: жизнь, какой бы она ни была, представляет для людей

264

несомненную ценность. Однако при этом смысл жизни сводится к решению текущих жизненных

задач, дробится на множество отдельных, сменяющих друг друга смыслов, заключенных в дости-

жении частных, сиюминутных целей. И в какой-то момент человек может почувствовать, что в

целом вся его жизнь течет бесцельно и бессмысленно.

Счастливые о смысле своей жизни обычно не думают. Счастливому человеку нет необходимости

искать смысл жизни, потому что она для него и без этих поисков уже наполнена смыслом. Когда

человек начинает размышлять о смысле своей жизни, сам факт таких размышлений есть

свидетельство недовольства ею. Если встает вопрос: «зачем я живу?», то, казалось бы, ответ на

него должен сводиться к тому, чтобы выбрать цель жизни и суметь подчинить жизнь движению к

этой цели. Такой целью может быть, например, научное, техническое, художественное творчество,

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

234 -

- 234

борьба за преобразование общества, карьера, власть, богатство, воспитание детей,

коллекционирование марок. Если человек готов скорее не жить, чем жить без смысла, то он ради

поставленной им перед собою высшей цели может даже пожертвовать жизнью.

С этой точки зрения, однако, не имеет значения, какую именно цель ставит в жизни личность: ведь

раз цель есть, значит есть и смысл жизни. Он может не пониматься или не одобряться другими, но

это их дело. Каждый вправе быть кузнецом своей судьбы. Но если любые цели в равной степени

приемлемы для определения смысла жизни, то сами поиски его обессмысливаются. Не все ли

равно, какую цель в жизни поставить? В конце концов, смерть уравняет всех: те, кто преследовал

самые возвышенные цели, точно так же предстают перед лицом смерти, как и те, кто жил

бесцельно и бессмысленно. Так для чего же нужно стремиться к чему-то?

Многие мыслители ужасались тому, что смерть лишает смысла любое решение вопроса о смысле

жизни.

♦ «Представьте себе, — писал Паскаль, — толпу людей в цепях, приговоренных к смерти;

каждый день некоторые из них умерщвляются на виду остальных; остающиеся... смотря

друг на друга с чувством скорби и безнадежности, ожидают своей очереди. Вот картина

рода положения человечества» .

Лев Толстой признавался, что самые лучшие побуждения казались ему тщетными и

глупыми перед лицом смерти. Даже любовь к детям была отравлена мыслью, что смерть

ждет их так же, как и его самого.

О том же говорил художник Гоген: «Не плохой ли это расчет — всем жертвовать ради

детей?.. Человек приносит себя в жертву детям, они, став взрослыми, жертвуют собой для

своих детей. И помешательству не видно конца».

Французский писатель и философ А. Камю, обосновывая тезис, что жизнь есть «абсурд» и

никакого смысла в ней нет и быть не может, делал вывод, что единственная серьезная

проблема, с которой сталкивается в жизни человек — это проблема самоубийства. ♦

Раздумывая о том, как люди могут жить, чувствуя себя приговоренными к неминуемой смерти,

Толстой в своей «Исповеди» писал:

♦ «Есть четыре выхода из того ужасного положения, в котором мы все находимся. Первый

выход есть выход неведения. Он состоит в том, чтобы не знать, не понимать того, что

жизнь есть зло и бессмыслица... Второй выход — это выход эпикурейства. Он состоит в

том, чтобы, зная безнадежность жизни, пользоваться покамест теми благами, какие есть...

Третий выход есть выход силы и энергии. Он состоит в том, чтобы, поняв, что жизнь есть

зло и бессмыслица, уничтожить ее. Четвертый выход есть выход слабости. Он состоит в

том, чтобы, понимая зло и бессмысленность жизни, продолжать тянуть ее, зная наперед,

что ничего из нее выйти не может...»

♦

Проблема смысла жизни и смерти — одна из главных проблем всякой религии. Религия помогает

преодолеть страх смерти, обещая человеку бессмертие на том свете. Но надо прожить жизнь в

Паскаль Б. Мысли о религии. М., 1902. С. 56.

Даниельсон Б. Гоген в Полинезии. М., 1973. С. 118.

Толстой Л. Не могу молчать. М., 1985. С. 64-66.

265

соответствии с заповедями Божиими, чтобы заслужить вечное блаженство. Таким образом, в

религии высший смысл жизни задан человеку Богом и вынесен за ее рамки: жизнь предстает

лишь как средство для достижения потусторонней по отношению к ней цели, как некоторый

этап на пути к загробному бытию. Человеку остается только понять, для чего Бог его

предназначил, и выполнять это предназначение. Правда, узнать, какую именно жизненную

задачу должен согласно воле Бога решать данный человек, нелегко, но это и необязательно:

если человек верит в Бога и не грешит, то этого достаточно для спасения души, что и

составляет смысл земной жизни человека.

С атеистической точки зрения, смысл жизни не предписан человеку некоей стоящей над ней

силой, а определяется самим человеком. Атеист ищет этот смысл не «за скобками» жизни, не

вне ее рамок, а в ней самой.

♦ Отмечая, что никакого данного свыше предназначения и смысла человеческая жизнь не

имеет, Л. Фейербах писал: «Особым назначением... человек обладает лишь как существо

моральное, то есть социальное, гражданское, политическое существо... Тот, кто сам не

назначает себя для чего-то, тот и не имеет назначения к чему-либо».

Смысл жизни не

«дается», а создается человеком. И искать его надо самостоятельно, а не брать в

готовом виде из религиозных проповедей или философских трактатов. ♦

Атеизм не страшится признать трагизм смерти и не утешает нас надеждой на спасение души в

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

235 -

- 235

потустороннем мире. Уход человека из жизни — ничем не восполнимая и безвозвратная

утрата. Нельзя устранить трагизм смерти, трудно смириться с нею. Предчувствие смерти

мучительно, оно разрушает безмятежную «радость бытия». Мысль о собственной смерти

плохо укладывается у нас в голове, она всегда остается недодуманной. Но можно и должно

относиться к смерти не как к

нависшей над всеми нами роковой угрозе, делающей всю жизнь абсурдом и бессмыслицей, а

как к условию человеческого существования, которое надо учитывать, чтобы жить разумно и

осмысленно.

Переживания, связанные со смертью, при всей их горечи не должны доводить

нас до отрицания ценности жизни. Напротив, они заставляют нас дорожить каждым

мгновением (бессмертные существа, очевидно, не имели бы в этом нужды). А сознание того,

что смерть есть одинаковый удел всех, лишь подчеркивает общность наших конечных судеб,

сближает и объединяет всех людей, способствует их взаимопониманию, развитию чувств со-

страдания, сочувствия, солидарности.

Проблема смысла жизни может решаться только с учетом того, что индивидуальная жизнь

человека есть часть общей жизни семьи, коллектива, народа, всего человечества. Эта общая

жизнь — дар, которым люди владеют совместно. И в то же время каждый человек несет

личную и ни с кем не разделяемую ответственность за сохранение и улучшение этой общей

жизни. Он должен жить как ее участник, обязанный заботиться не только о себе, но и о

других. Именно благодаря заботам людей друг о друге общая жизнь человеческого рода не

прекращается, хотя смертный удел постигает каждого. Таким образом, индивидуальная жизнь

получает смысл как частица совместной, общей жизни людей.

Человек, живущий только для себя, теряет смысл жизни потому, что отрывает свою

индивидуальную жизнь от общей жизни. Для него смерть

Фейербах Л. Избранные философские произведения. Т. 1. М., 1955. С. 343.

Некоторые биологи утверждают, что существует возможность победить смерть. В печати

сообщалось о сделанном в 1997 г. открытии «гена смерти», воздействие на который может

сделать клетки человеческого тела бессмертными. Если это подтвердится, то вся постановка

проблемы жизни и смерти в философии и культуре претерпит существенные сдвиги. Пока,

правда, неясно, каковы реальные перспективы биофизических исследований в этом

направлении.

266

представляется жестоким и бессмысленным концом всего, так как все, чем он живет, он

соединил исключительно с собственной персоной. Но если то, чем живет и что делает человек

в своей повседневной жизни, служит не только его собственному благополучию, но и благу

других людей, то смерть не способна уничтожить смысл его жизни. Этот смысл

воплощается в том, что он сделал для сохранения и улучшения общей жизни (в конечном

счете - всего рода человеческого).

Рассказывая в «Исповеди» о своих размышлениях над смыслом жизни, Толстой приходит к

заключению, что этот вопрос неразрешим, если человек считает, что его жизнь «плоха». Когда

человек живет скверной и бессмысленной жизнью, то винить в этом ему надо не жизнь, а

самого себя. Чтобы иметь смысл жизни, человек должен быть личностью, могущей иметь

смысл жизни. Иначе говоря, он должен быть способен наполнить свою жизнь смыслом, а не

просто сформулировать словесно, в чем этот смысл состоит (такая формулировка — дело

вторичное и даже не обязательное; многие люди живут полной смысла жизнью, обходясь

притом без всяких словесных выражений его). Любовь к людям, бережное, благоговейное

отношение к жизни человеческой вообще и в том числе к своей собственной — вот источник,

из которого рождается смысл нашей жизни. Личность, умеющая наполнить смыслом жизнь,

— это личность, несущая в сердце любовь к людям. Такая личность находит смысл жизни в

деятельности, которая доставляет радость и ей самой, и другим.

2.4. ИДЕОЛОГИЯ

«ФАКТЫ» и «ИДЕИ»

Слово «идеология» (буквально — учение об идеях) вошло в общественную мысль в начале

XIX в. Им стали пользоваться для обозначения системы идей, на основе которых строится

объяснение социальной действительно-

сти, оценка событий политической, экономической, культурной жизни общества. Но в

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

236 -

- 236

дальнейшем под идеологией начали понимать надуманное, произвольное, ложное толкование

общественных явлений. Император Наполеон презрительно называл идеологами своих

критиков, отрицательно расценивавших его деятельность. Возникла тенденция

противопоставлять идеологию науке, «идеи» — «фактам».

Для такого противопоставления действительно есть основания. Ведь одно дело — реальные

факты, а другое — их трактовка и оценка.

♦ Когда историк, изучая «писцовые книги» XVI в., констатирует, что в 1565 г. Иван Грозный

издал указ об учреждении опричнины, он устанавливает исторический факт. А когда в

вышедшем в сталинское время Постановлении ЦК ВКП(б) утверждается, что Ивану

Грозному понадобилось создать «прогрессивное войско опричников», чтобы навести

порядок в стране и укрепить Российское государство, то это — «идея», т. е. истолкование и

оценка данного факта.♦

Спор о том, верно ли зафиксированы и описаны факты, отличается от спора о том, как следует

объяснять их и оценивать их значение.

♦ Когда подсчитывают, что за время опричнины было казнено около 4 тысяч человек (из 8-

10 миллионов населения тогдашней Московской Руси), то указанное число можно

проверять и уточнять путем исследования различных архивных материалов. Но когда одни

считают эти казни необходимой мерой борьбы с крамольниками и изменниками, а другие

— неоправданно жестоким, кровавым террором, то никакими архивными исследованиями

тут нельзя выяснить, кто прав. ♦

Обратившись к более близкому к нам времени, мы столкнемся с яростными спорами вокруг

распада СССР, гайдаровской реформы цен, приватизации государственной собственности,

войны в Чечне, принимаемых правительством решений по разным вопросам политики,

экономики, культуры. Факты — развал Советского Союза в 1991 г., реформа цен в начале

1992 г.

267

и др. — всем известны, и в них никто не сомневается. Споры вызываются разным отношением

к этим фактам, разной оценкой их. Борьба мнений идет Между теми, кто относится к ним по-

зитивно и оптимистически оценивает их последствия, и теми, кто, наоборот, относится к ним

негативно, осуждает действия властей (разумеется, здесь есть много промежуточных ню-

ансов). И тут никакими аргументами не удастся переубедить того, кто твердо уверовал в

истинность своего мнения. Аргументы не действуют, потому что позиция человека в

подобных спорах определяется его идеологическими убеждениями, а они сильнее любых

аргументов. Пристрастия, рождаемые ими, предопределяют то, что все Доводы против его

мнения будут расцениваться как недостаточно убедительные, а доводы за — как неопро-

вержимые.

ЦЕННОСТИ И ИДЕАЛЫ В ИДЕОЛОГИИ

Но, может быть, противопоставлять идеологию и науку надо лишь тогда, когда

идеологические трактовки и оценки фактов делаются произвольно, необъективно? Разве не

могут эти трактовки и оценки быть столь же объективными и беспристрастными, как научные

описания фактов?

♦ Выдающийся французский историк М. Блок по этому поводу пишет, что есть два способа

быть беспристрастным — способ ученого и способ судьи. Долг совести для обоих — найти

истину, узнать факты во всей их подлинности. Но ученый, выполнив этот долг, может

считать свою задачу выполненной. «Судье же еще предстоит вынести приговор. Если он,

подавив личные симпатии, вынес приговор, следуя закону, он считает себя

беспристрастным. И действительно, будет таковым, по мнению судей. Но не по мнению

ученых. Ибо невозможно осудить или оправдать, не основываясь на какой-то шкале

ценностей, уже не связанной с какой-либо позитивной наукой. Что один человек убил

другого — это факт, который в принципе можно доказать. Но чтобы покарать убийцу, мы

должны исходить из тезиса, что убийство — вина, а это по сути — всего лишь мнение,

относительно которого не все цивилизации были единодушны».

♦

Идеологические оценки могут быть беспристрастными только в том же смысле, как решения

судьи. Ибо они не могут делаться иначе, как исходя из какой-то шкалы ценностей.

Как уже отмечалось, ценностные представления и идеалы могут быть очень разнообразными.

Они складываются по-разному в различных культурах и изменяются в ходе исторической

эволюции цивилизаций. Свои комплексы ценностей образуются у разных народов, поколений,

возрастов, социальных групп, классов, профессий, семей и, наконец, у каждого отдельного

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

237 -

- 237

индивида. Стремясь быть беспристрастным, человек может в большей или меньшей мере

выйти за рамки личных, индивидуальных ценностных представлений и не судить о событиях

и исторических личностях исключительно по принципу: «мне нравится — мне не нравится».

Но нельзя полностью освободиться от ценностей и идеалов, которые сложились в культуре

его эпохи, его народа, его социальной среды.

Если отвлечься от субъективных склонностей и вкусов отдельных индивидов, то

обнаружится, что в идеологических суждениях, в конечном счете, находят выражение

взгляды, обусловленные ценностями и идеалами, которые являются типичными для больших

социальных групп, сообществ, классов, народов. Разработка и систематизация этих взглядов

приводит к созданию идеологических систем — теоретических концепций, представляющих

видение социальной действительности с позиций определенной группы, в свете

господствующих в ее культуре (субкультуре) ценностей и идеалов. В идеологических

концепциях обычно содержатся идеи, на основе

Блок М. Апология истории, или ремесло историка. М., 1986. С. 79.

268

которых строится не только понимание прошлого и настоящего, но и формулируются

программы совершенствования общества, соответствующие интересам данной социальной

группы. Поскольку с разных социальных позиций происходящие в обществе события и

процессы видятся неодинаково, постольку возникают различные системы идеологических

взглядов и идеология оказывается ареной острой идейной борьбы.

Итак, идеология не может быть беспристрастной. Идеологи всегда так или иначе выражают

интересы определенных социальных групп, чаще всего тех, с которыми они связаны по

своему происхождению и положению, хотя далеко не всегда отдают себе отчет в этом.

Ценностные парадигмы идеологии носят обобщенный характер и охватывают, главным

образом, типичные для тех или иных социальных групп представления о том, как должно

быть устроено «хорошее» общество. Эти представления разделяются на четыре основных

слоя:

1. Социальные (экономические, правовые, политические и пр.) ценности. К ним относятся,

например, равенство, демократия, свобода, справедливость, государство, закон, просвещение

и т. п. Следует заметить, что существуют идеологические системы, отстаивающие

противоположные ценности: социальное неравенство (элитарная идеология — например

аристократии), ограничение свободы (например, свободы слова, печати и др. в идеологии то-

талитаризма), безгосударственность (в анархизме, а также в идеальном коммунистическом

обществе по Марксу), суд «по совести» вместо суда по закону («революционная законность»

первых лет советской власти).

2. Критика общества, не способного обеспечить указанные ценности.

3. Программы деятельности по совершенствованию общества. Участие в такой деятельности

провозглашается высшей гражданской добродетелью, а ее

руководители и наиболее активные участники изображаются как герои и образцы для

подражания.

4. Проекты идеального общества, в котором защищаемые данной идеологической системой

ценности реализуются в максимально совершенной форме.

Идеология правящих кругов общества выдвигает на первый план ценности, стремление к

которым оправдывает и укрепляет их власть. Интересы и идеалы «власть имущих» она

стремится навязать всему обществу и представить их как всенародные. Именно она обычно и

выступает в роли «официальной» государственной идеологии, которая сплачивает общество и

делает его более управляемым. Примером тому может служить известная формула русского

царизма: «Самодержавие, православие, народность». Идеальное общество в такой идеологии

представляется по своему устройству подобным существующему. И важнейшими условиями

приближения к нему объявляются единство народа, повиновение граждан, забота государства

об их благоденствии. Критическая составляющая идеологии господствующей элиты

направлена против «смутьянов» и «бунтовщиков», которые подрывают общественное

спокойствие и только мешают улучшению жизни общества. А также против внешних врагов,

что позволяет в нужный момент обосновать необходимость войны с ними (скажем, крестовых

походов против «неверных» или российских войн с различного рода «басурманами»).

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

238 -

- 238

Идеологи общественных слоев, неудовлетворенных своим положением, должны вступить в

борьбу с господствующей в общественном сознании государственной идеологией. Поэтому у

них существенную роль играет критика ценностей, лелеемых правящей элитой и

провозглашаемых в качестве общенародных. Этим ценностям противопоставляются идеи,

связанные с построением общества на принципах «подлин-

269

ной» социальной справедливости, которая не обеспечивается существующим общественным

строем. Так, во французской революции конца XVIII в. ниспровержение монархии шло под

лозунгам: «Свобода, равенство, братство». Далеко не всегда при этом ясно рисовались основы

нового общественного порядка, который должен быть установлен вместо старого.

Проекты идеального устройства общества разрабатывались многими мыслителями, начиная

еще с Платона, считавшего, правда, в духе своего времени, необходимым социальное нера-

венство людей. Различные варианты идеальной организации общественных отношений

предлагались в социалистических утопиях (Т. Кампанелла, Т. Мор и др.). Однако наименее

разработанным в подобных идеологических концепциях был вопрос о способах реализации

предлагаемых проектов.

Из истории известно, что участники народных восстаний большей частью оставались в плену

господствующей в общественном сознании идеологии (например, сподвижники Разина и

Пугачева и не помышляли об изменении общественного строя, они желали Лишь «хорошего

царя»; Пугачев потому и счел нужным самозванство). «Революция в умах» происходит

сначала в образованных слоях общества, и только после этого идеи, противоречащие

господствующей в обществе идеологии, начинают, как говорил Маркс, «овладевать массами».

Марксизм явился первой идеологической системой, которая нашла путь к практической

реализации идей социализма.

Исторический опыт свидетельствует, что смена идеологических парадигм в ходе

революционных переворотов совершается в атмосфере энтузиазма и надежды на «светлое

будущее», которое должно принести осуществление лозунгов, провозглашенных

революционерами. Однако после победы революции действительность оказывается во многом

не соответствующей проектам, со-

чиненным идеологами. В общественном сознании постепенно нарастает разочарование в

идеалах, вдохновлявших революционное движение. Общественные силы, пришедшие к

власти в результате революционного переворота, так или иначе начинают делать то же самое,

что делала предшествующая власть: пропагандировать свою идеологию в качестве

общегосударственной и изображать своих идейных противников как врагов общества,

препятствующих его совершенствованию. Так было во Франции после революции 1790-х гг.,

так было и в России после Октябрьской революции. Революционное по своей сути

преобразование советского общества, начавшееся в 1980-х гг., шло в этом же русле.

Энтузиазм и надежды первых лет «перестройки» к концу 1990-х гг. в значительной мере

угасли. И вместе с тем совсем не случайно в верхах общества родились призывы к выработке

новой «национальной идеи», которая могла бы сплотить все народы и слои населения России.

Идет поиск идеологических средств, способных стать духовной основой существования и

развития российского государства.

ИДЕОЛОГИЯ И НАУКА

Если идеология представляет собою систему ценностей и идеалов, а наука — систему

объективного, беспристрастного знания, то, казалось бы, между ними можно провести

достаточно четкую разделительную линию. Однако определить, где кончается наука и

начинается идеология, — задача непростая. Потому что наука не сводится лишь к изложению

«голых фактов», она должна их объяснять. Но в общественных науках, в отличие от

естествознания, факты являются удачными или неудачными результатами человеческих

замыслов, а не действий стихийных сил природы. Замыслы же всегда направлены на какие-то

цели, т. е. определяются ценностями и идеалами, к которым люди стремятся. Как пишет М.

Блок, мы бы посмеялись над химиком, вздумавшим

270

делить газы на злые, вроде хлора, и добрые, вроде кислорода (хотя когда-то алхимики так

делали); однако от историка, социолога, политика мы ждем оценок — нам далеко не безраз-

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

239 -

- 239

лично, где добро и где зло в жизни общества. А подобные оценки делаются исходя из каких-

то идеологических установок. Таким образом, идеология тесно переплетается с

общественными науками и входит в их содержание. Идеологические воззрения ученых-

обществоведов подчас даже незаметно для них самих сказываются на толковании

рассматриваемых ими проблем. Идеологическая борьба захватывает не только теоретическое

понимание, но и практическое решение встающих в общественной жизни вопросов политики,

экономики, культуры.

Вместе с тем, разумеется, никакая идеологическая система не могла бы сыграть серьезной

роли ни в науке, ни в социальной практике, если бы она состояла из сплошных заблуждений.

Поэтому идеология не может развиваться совершенно в стороне от науки. Разработка

идеологии требует анализа общественной жизни, выяснения перспектив ее изменения,

постановки задач, которые необходимо решать в целях ее улучшения, построения проектов

более совершенной организации общества. Все это, очевидно, выходит за рамки дел,

которыми озабочено обыденное сознание людей в процессе повседневной жизни.

Идеологические концепции являются продуктами специализированного теоретического

мышления, они создаются и вводятся в общественное сознание как результаты философских,

исторических, социальных, политических, экономических исследований.

ИДЕОЛОГИЯ И ПРОПАГАНДА

Любая идеология стремится распространить свое влияние на умы возможно большего круга

людей. Отсюда — огромное значение, которое придается идеологической пропаганде.

Естественно, что власти в любом государстве за-

интересованы в пропаганде прежде всего той идеологии, которой они сами руководствуются.

С этой целью используются разнообразные возможности, которыми располагает государство.

«Идеологическим обеспечением» проводимой властями политики занимается большой отряд

профессионалов. В пропаганду официальной идеологии вовлекаются средства массовой

информации, учреждения культуры, система образования. Неудивительно, что эта идеология

получает господство в общественном сознании. Альтернативным идеологическим взглядам

трудно пробиться через плотную атмосферу, которой она обволакивает умы граждан.

На практике идеологические установки зачастую обусловливают одностороннее,

тенденциозное освещение явлений и событий общественной жизни. Стремление во что бы то

ни стало оправдать действия государства, обосновать их необходимость и правильность,

склонить общественное мнение к их одобрительной оценке ведет к созданию искаженной

картины действительности. То, что служит государственным интересам (в том виде, как они

представляются «власть имущим»), выпячивается в этой картине на первый план, а то, что с

ними плохо согласуется, получает искаженное изображение или попросту замалчивается. В

пропагандистских целях при этом сплошь и рядом в ход пускаются любые средства, включая

фальсификацию и прямую ложь.

Французский историк М. Ферро, изучив литературу, которая используется при преподавании

истории в разных странах, пришел к выводу, что в ней «наукообразие и методология служат

лишь „фиговым листком" идеологии». В самых различных странах — Франции и Китае,

Польше и Японии, США и России — одинаково ставится цель изучения истории

школьниками: главное — не в том, чтобы дать детям фактические знания, а в том, чтобы

«ковать патриотизм»,

271

«пробуждать национальную гордость». «В противовес европейскому взгляду на историю

алжирцы и турки прославляют цивилизацию кочевников, реабилитируют туарегов и Атиллу...

Индия или Черная Африка, отвергая миф о прогрессе, восхваляют равновесие,

существовавшее до прихода европейцев», — пишет Ферро

В школьных пособиях всех стран почти в одинаковых выражениях восхваляются особые

достоинства своего народа: воинская доблесть, смекалка, высокая нравственность. Внушается

мысль, что по этим качествам он превосходит все другие народы. Не слишком приглядно

выглядящие страницы отечественной истории затушевываются (например, в испанских

школьных учебниках нет ни слова о работорговле, которой занимались испанские моряки;

советские учебники истории лишь мельком упоминали о Кронштадтском мятеже — восстании

против большевиков). Заслуги национальных героев всячески преувеличиваются, а то, что

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru

240 -

- 240

может бросить на них тень, считается не заслуживающим упоминания. Например, в Турции

детям рассказывают, что вторжение гуннов — первого тюркского народа — в Европу сыграло

большую позитивную роль в формировании европейского общества, а вождь гуннов Аттила

«был очень добрым, приветливым государем» ; русским школьникам редкие учителя говорят

об участии великого полководца Суворова в подавлении польского восстания и пугачевского

бунта или о стратегической неоправданности его знаменитого перехода через Альпы.

Наиболее бдительно следят за патриотической направленностью преподавания истории в

тоталитарных государствах. «Изобретателя надо прославлять не потому, что он изобретатель,

а потому, что он представляет свой народ», — учил немецких педагогов

Ферро М. Как рассказывают историю детям в разных странах мира. М., 1992. С. 10, 306.

Гитлер. Хорошо известно, какое важное место отводилось в Советском Союзе

коммунистическому воспитанию молодежи, непременными требованиями которого было

воспитание любви к «родной Коммунистической партии». Господство единой

коммунистической идеологии было одним из главных условий, обеспечивавших

сохранение единства народов СССР. Как только эта идеология утратила свое монопольное

положение, громадная советская держава распалась.

Особенно неразборчивы в средствах идеологи и пропагандисты, выражающие

политические интересы борющихся общественных сил. В США история страны в глазах

белых и черных предстает по-разному и даже периодизируется различным образом.

«Идейные борцы», выступающие в защиту интересов разных политических группировок в

современной России, не жалеют чернил, сочиняя порочащие противников «компроматы»

— не случайно так часты судебные процессы по клевете.

Каждый раз, когда требуется найти в истории оправдание действиям политиков, историю

переписывают наново. В начале 1930-х гг., когда надо было оправдать большевистскую

политику коллективизации и индустриализации, история России изображалась Сталиным

так:

♦ «История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за

отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били

польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны...»

♦

А в 1940-х гг. противостояние Западу потребовало внушить людям мысль о превосходстве

всего русского над западным. Развернулась борьба с «космополитизмом», и за высказыва-

ния, даже отдаленно похожие на приведенную сталинскую речь, сажали, и надолго. Так

что Сталину надо было бы отправить в ГУЛАГ самого себя...

Ради текущих задач в политической идеологии и пропаганде нередко

272

отказываются от многих социальных ценностей и даже отступают от общественных идеалов,

под знаменем которых выступают. Нынешние российские коммунисты держат свечи в

церквях и проповедуют национальную ненависть, предавая забвению коренные идеи ком-

мунистической идеологии — атеизм и интернационализм. Люди, которые с пеной на губах

ратовали за «социализм с человеческим лицом», теперь с такой же пеной призывают к

возрождению в России самовластия.

ИДЕОЛОГИЯ И ПОВСЕДНЕВНОСТЬ

Идеология агрессивна по отношению к повседневности. Она, как правило, провозглашает

приоритет общественных, национальных, общегосударственных интересов над личными,

семейными, групповыми.

Государственная идеология требует от граждан, чтобы они ради защиты ценностей общества,

страны, нации — например, государственного суверенитета и независимости — приносили в

жертву ценности повседневной жизни — комфорт, благополучие семьи, любовь и т. д.

Идеальный гражданин — это, прежде всего, патриот, для которого благо отчизны выше

любых личных благ. Защита отечества, воинская повинность, соблюдение законов и

постановлений правительства — «первая необходимость», «священный долг», во имя

которого гражданин обязан сделать все, что от него требуется, — в том числе (скажем, в

случае войны) расстаться с привычным повседневным бытом, с семьей и даже с жизнью.

Особенно настойчиво стремятся идеологизировать повседневную жизнь своих граждан

Кармин А. С.=Культурология. Издательство «Лань», 2003. — 928 с. ISBN 5-8114-0471-9