Кечекьян С.Ф. Учение Аристотеля о государстве и праве

Подождите немного. Документ загружается.

есть союз родов и селений ради достижения совершенного

самодовлеющего существования, которое «состоит в счастливой

и прекрасной жизни, так что и государственное общение...

имеет в виду проявление прекрасной деятельности, а не просто

только совместное жительство».

«Государство есть общение (xowoma) подобных друг другу

людей, ради целей возможно лучшего существования».

Что скрывается за этой формулой счастливой и прекрасной,

блаженной жизни? В чем состоит аристотелевская концепция

государства? Эта концепция есть прежде всего концепция ра-

бовладельческого государства.

Блаженная жизнь, в первую очередь, предполагает досуг.

Затем для блаженной жизни необходимы внешние блага, а

также некоторые физические и духовные качества человека

(здоровье, муяадство и т. п.).

Внешние блага служат необхо-

димым средством для блаженной жизни; невозможно или

трудно неимущему делать прекрасные дела, так как многие

из них могут быть осуществлены лищь при помощи друзей,

богатства и политического влияния.

Таким образом, блажен-

ная, основанная на досуге жизнь предоставляется в государ-

стве лишь рабовладельцам. Труд рабов — необходимое усло-

вие или средство для достижения благой жизни в государстве.

Сами рабы, да и свободные ремесленники — отнюдь не могут

быть участниками того блаженства, которое обеспечивается'

государством.

Рабы «не имеют общения в блаженстве и в жизни, устроен-

ной по собственному предначертанию».

Из одних рабе в и

не может составиться государство. Государство состоит

непременно из неравных. Рабы, будучи необходимы для го-

сударства, стоят как бы вне государственного общения.

Они

не граждане государства. Государство есть союз одних лишь

Polit., III, 1281а. См. Polit., Ill, 1275b: Государство — совокуп-

ность граждан, достаточная для самодовлеющего существования (лрбс ао-

Polit., VII, 1328 а (в переводе словами «подобных друг другу людей»

передано греческое «TCUV 6:<.ош>\»).

Polit., VII, 1334 а: «законодатель должен стремиться преимуще-

ственно к тому, чтобы его законоположения, касающиеся и военного

дела и всего прочего, имели в виду доставить гражданам досуг и мир».

Polit., II, 1269 а.

Eth. Nic., 1, 1099 а; Eth. Nic., I, 1101 a; Eth. Nic., X, 1178 а; Eth.

Nic., X, 1178 b; Poiil., VII, 1323 1).

Eth. Nic., I, 1099 b; Eth. Nic., Vll, 1153 b.

Polit,, ill, 1280 a.

Polit., Ill, 1279a.

Глава V Учение Аристотеля о сущности государства и права

свободных (xoivcovia TUJV IAsuftspcov). Впрочем, ремесленники

также исключены из числа граждан в том идеальном государ-

стве, очерк которого дает Аристотель, на том основании, что

они не самодостаточны.

Досуг и блаженство обеспечиваются

государством лишь для меньшинства людей, входящих в его

состав.

Правда, верный своему идеалу «середины» и «среднего»

класса, Аристотель заявляет, что автаркия не требует из-

бытка (i>7cep[3oXri): даже с умеренными средствами, со сред-

ним достатком можно поступать сообразно с добродетелью.

Однако автаркия, во всяком случае, требует достаточных

средств, она невозможна для бедных.

В государстве должны быть, рассуждает Аристотель, про-

питание, ремесла, вооруженная сила, необходимая не только

для отражения несправедливых притязаний извне, но и для

поддержания авторитета власти против неповинующихся

внутри государства, нужны денежные средства, нужен рели-

гиозный культ, необходимо определение того, что полезно

и что справедливо во взаимных отношениях граждан между

собой.

Отсюда Аристотель делает вывод об общественных груп-

пах, которые должны быть в государстве, и о необходимых

«материальных придатках» государства. Государство может

существовать не иначе, как только при всех упомянутых

условиях.

Так, «в государстве должно быть известное количество

земледельцев, которые доставляли бы ему пропитание, нужны

также для него и ремесленники, вооруженная сила, зажиточ-

ные люди, жрецы и судьи, охраняющие право и пользу граж-

дан».

Polit., VII, 1291 а.

N е w ш а п. The Politics of Aristotle, I, стр. 41 и сл., дает по-

дробный и тонкий анализ аристотелевского определения государства

как y.ot-vcovta, но не касается при этом положения рабов в аристотелевской

xoivcovta, ограничиваясь абстрактными указаниями на то, что государство

есть «л xoivcovia, consisting of rulers and ruled» (стр. 43). To же относится

и к Rehm'y (Geschichte der Staatsrechtswissenschaft, стр. 75 и сл.),

который утверждает, будто Аристотель дает правовое понятие государства.

Renm сводит аристотелевскую концепцию государства к абстрактной,

ничего не говорящей формуле, в которой исчезает всякий намек на рабо-

владельческий характер государства, о котором писал Аристотель. Вот

как передает аристотелевское определение государства Rehm: «Государ-

ство есть соединение жителей страны, состоящее в их упорядоченном

подчинении общим органам власти (Herrschaftsorgane)», 8. 75.

Eth. Nic., X, 1179а; I, 1097b.

Polit., VII, 1328b.

Polit., VII, 1328 b.

Глава V

Итак, в государстве должны быть армия, религия и суд.

В государстве должны различаться богатые, предающиеся

блаженству и пользующиеся «благой» жизнью, и бедняки,

обеспечивающие своим трудом возможность этой «благой»

жизни.

Таково учение Аристотеля о сущности государства.

Но в аристотелевой концепции государства необходимо здесь

отметить и другую сторону. Указывая на насилие и устра-

шение как на одну из сторон деятельности государства, Ари-

стотель вместе с тем подчеркивает значение воспитательной

задачи среди других задач и целей государства.

Для господства над огромной массой рабов было необхо-

димо воспитать в духе солидарности весь коллектив свобод-

ных. В силу этого на государство возлагаются широкие за-

дачи. Если государство должно обеспечить счастье граждан,

если оно должно воспитать их к добродетельной и блаженной

жизни, то естественно, что государство должно охватывать

возможно более всесторонне жизнь индивида, регулируя как

способ его участия в политической жизни, так и его семейную

и вообще его частную жизнь, его воспитание, всю его деятель-

ность, убеждения и верования. Религиозный культ в антич-

ном мире, как известно, был делом государственным, неот-

делимым от деятельности органов государства.

Жить так, как кому хочется, — такое понимание свободы

Аристотель считает свойственным варварам;

и он осуждает

«крайнюю» демократию за то, что в ней, по его мнению, преоб-

ладает подобное понимание свободы.

В духе античного воззрения на государство Аристотель

признает за государством право самым деятельным образом

руководить индивидами. Государство, которое желает назы-

ваться государством поистине, а не на словах только, должно

заботиться о добродетели граждан.

Оно устанавливает нрав-

ственные нормы для граждан; пожалуй, будет правильно

сказать вместе с английским комментатором Аристотеля

Bradley,

что само государство у греков, в том числе у Ари-

стотеля, есть как бы моральная норма.

Без добродетели невозможна блаженная жизнь.

Поэтому

руководители государства, стремящиеся обеспечить гражда-

Eth. Nic., X, 1180 а: «каждый живет как хочет, подобно циклопам,

творя суд над женой и детьми».

Polit., VII, 1317 b: то £»jv (Зо6>.

тои nq.

Polit., Ill, 1280 b.

Bradley A. C. Aristotle's conceotion of the state, 1880.

Eth. Nic., I, 1100 a; Polit., VII, 1328 b.

нам блаженство, должны ставить перед собою самые, широкие

воспитательные цели. Цель политики — придать гражданам

хорошие качества и сделать их людьми, поступающими пре-

красно.

«Истинный государственный человек более всего за-

ботится о добродетели, ибо он хочет сделать граждан хоро-

шими людьми, повинующимися закону».

Добродетельное

(<з7гои§а(а) государство—это то государство, граждане которого

добродетельны.

Отсюда огромное значение, которое Аристо-

тель придает политике, называя ее самой могущественной

и архитектонической наукой (г\ хор котя ТУ) ХА> рлХюта аруу

rexTovixq).

Когда политиков, издающих законы, именуют

людьми хлопотливыми (7roXu7rpayp.ov£?) и противополагают им

людей практичных, стремящихся к личному благу, то забы-

вают, что личное благополучие так же невозможно без поли-

тики, как и благо общее.

При этом граждане, ведущие блаженную и самодостаточ-

ную жизнь, не должны предаваться праздности и ставить

целью своей жизни одни лишь развлечения. Аристотель осуж-

дает людей, которые считают высшим благом отдых или удо-

вольствия и наслаждения.

Необходимым условием совер-

шенной жизни являются действия, деятельность. Это должна

быть деятельность души, сообразная с добродетелью,

в пер-

вую очередь, деятельность разума — разумная душевная энер-

гия.

«Автаркия» более всего свойственна тем, кто ведет со-

зерцательную, познавательную жизнь. Мудрец — самый «са-

модостаточный» из людей.

Если блаженная жизнь невозможна без добродетели,

а государство должно обеспечить блаженную жизнь, то на

государство неизбежно ложится огромная воспитательная

задача.

Греческий полис должен был сплотить и воспитать в духе

солидарности и преданности государству всех своих

граждан. Поэтому греческое понятие свободы никогда не

было и не могло быть тем формальным и отрицательным

Eth. Nic., I, 1099 b.

Eth. Nic., I, 1102 а; те же мысли — в «Политике» (Polit., Ill, 1280 b).

См. также Eth. Nic., 1, 1099 b.

Polit., VII, 1332 a.

Et.h. Nic., I, 1094 a.

Eth. Nic., VI, 1142 a.

Eth. Nic., X, 1176b; Eth. Nic., I, 1095b.

Eth. Nic., 1, 1098 a.

Eth. Nic., I, 1098 a; Eth. Nic,, X, 1177 b; Eth. Nic., I, 1102 a.

Eth. Nic., X, 1177 a.

Глава V

Учение Аристотеля о сущности государства и права

понятием, каким стало понятие свободы в буржуазном обще-

стве. Греческое понятие свободы предполагает положительное

содействие полноправным гражданам со стороны коллектива

свободных — полиса.

Оставаясь на почве чисто античного, греческого понимания

задач государства, Аристотель дает, однако, совершенно но-

вое «естественно-научное» его обоснование. Порывая с тра-

диционными религиозными представлениями о сущности го-

сударства, он отвергает также представление о государстве

как о продукте произвольного творчества людей. Он ищет

естественных основ, естественных факторов, обусловивших

образование государства.

Аристотель один из первых начинает, говоря словами

Маркса, сказанными, правда, в отношении других мысли-

телей, «...рассматривать государство человеческими гла-

зами».

Вся традиционная мифология рассматривается им исклю-

чительно как средство вызвать доверие народа и укрепить

законы.

Такой же взгляд на мифы развивал, впрочем, и Пла-

тон, рекомендовавший внушать массам представление о бо-

жественном происхождении классовых различий.

Аристотель отвергает попытки софистов объяснить го-

сударство как результат добровольного соглашения людей.

Государство, пишет он, возникает не ради заключения оборо-

нительного или наступательного союза, не в целях предотвра-

щения возможности взаимных обид и не ради взаимного тор-

гового обмена и обслуживания; иначе этруски и карфагеняне

и все вообще народы, объединенные заключенными между

ними торговыми договорами, должны были бы считаться граж-

данами одного государства.

Аристотель оспаривает учение

софистов о том, что закон есть договор, причем ссылается

на софиста Ликофрона, который говорил, что закон есть

Это различие в положении индивида и в понимании свободы у

древних и новых народов особенно резко оттенил, как известно, Бенжамен

Констан в своих сочинениях: «De 1'esprit de conque'.e et. de l'usurpation»

и «De la liberie des anciens comparee a celle des mo lemes». См. С. Ф. К е-

ч е к ь я н. Политическое учение Бенжамена Констана, «Проблемы

социалистического права», 1938, № 5, стр. 148 и сл.

См. W. Oncken. Указ. соч., т. II, стр. 1—25; Hildenbrand.

Указ. соч., стр. 257; Bradley. Указ. соч., стр. 4 и сл.; Z е 1 1 е г.

Указ. соч., стр. 686 и сл.

М арке и Энгельс. Соч., т. Т. стр. 206—207.

Metaph., XII, 1074 b.

Plato. De rep., 414 b — 415 d.

Polit., III, 1280a.

просто гарантия взаимных прав, сделать же граждан чест-

ными и справедливыми он не может.

По Аристотелю, государство есть естественная форма об-

щежития, и человек по природе своей — существо полити-

ческое.

Человек по природе создан для сожития с другими.

У всех людэй имеется природное влечение к государственному

общежитию.

Человек есть существо более общественное,

нежели пчелы и все прочие животные, живущие стадами.

Тот, кто стоит вне государства, — или зверь, или бог.

Оставаясь вне закона и справедливости (voyio'j хх> Змцс), че-

ловек становится худшим из всех живых существ.

Это суще-

ство безродное, бесправное, беспризорное, ничем не связан-

ное,

Или может быть другое: это — существо, не имеющее

ни в чем нужды вследствие самодостаточности, т. е. бог. Итак,

вне государства стоят либо звери, либо боги.

Влечение к общению с другими людьми приводит прежде

всего к образованию семьи, из семей образуются селения,

из селений — государство.

Прежде всего я?енщина соединяется с мужчиной, так как

в человеке есть природное стремление оставить после себя

потомство. Далее, властвующий и подвластный также естест-

венно соединяются между собой в интересах их собственного

благосостояния.

Таким образом, в силу естественных усло-

Polit., Ill, 1280 b: xai 6 VOJJLO<; auv$"/j>a) xai, хх&атггр e<pi} Auxo<ppcov 6

trocpioTTji;, £ууо7]тт]<; aXXYjXotq TWV Sixoacov, aXX'ou/ o'os rcoisiv ava-O-oog xat

Sixa£ou<; xoui; •no'khaq. Договорное происхождение государства отстаивал,

повидимому, также софист Антифон. В «Реторике», Написанной значи-

тельно раньше «Политики», Аристотель придерживается противополож-

ного взгляда на значение договора. В этом произведении, подобно Ли-

кофрону, он учит, что закон есть своего рода договор (Rliet., I, 15, 1876 b),

и что, наоборот, договор есть не что иное, как частный и специальный

вакон, установленный сторонами (Rhet., I, 15, 1376 b).— Интересно от-

метить, что этим как бы предвосхищается положение, содержащееся

в первом абзаце статьи 1134«французского Code civil, который гласит:

-«Соглашения, законно заключенные, занимают место закона для тех,

кто их заключил».

Polit., I, 1253 а: «гх rourcav cuv «pavspov on TU>V cpocsi jy 7roXic EC

xai oxl avi>p<orro? cpuaei rcoXmxov 'wov>>. См. также Polit., I, 1252 b: «Sio -n-

;

.c cpuasi saftv»; также Polit., I, 1278 b; Eth. Nic., I, 1097 b.

Eth. Nic., IX, 1169b.

Polit., I, 1253 a: <p6asi j^sv ouv зу 6p[xr

(

ev 7raciv ent TTJV Toiocuryjv xoi-

Polit., I, 1253 a.

Polit., I, 1253 a -

I. 1253 a.

•9v]piov T]

Polit.

«зверского»

1253 а Противопоставление «божественного» (вею?) и

человека см. Eth. Nic., VII, 1145а.

Polit., I, 1252 а.

вий из соединения мужчины и женщины, господина и раба,

образуется первая форма общежития — семья.

Следующая форма общежития — селение (хшр-т]). Оно со-

стоит из нескольких семей и возникает, по Аристотелю, в ре-

зультате размножения и расселения семей.

Наконец, совершеннейшая форма общежития, состоящая

из многих селений, есть государство — такая форма, в кото-

рой достигается самодостаточность (аотархгьа), т. е. создаются

все условия для совершенной, блаженной жизни.

Государство, таким образбм, возникает из естественных

потребностей, но существует оно ради достижения высших

целей блаяаднной жизни (yivopivr) fxsv oov то5 £r]V evsxsv, ooaa.

Ss то5 su K'f^)-

Государство удовлетворяет не только физи-

ческие, но и все остальные потребности человека.

Люди соединяются в одно ради пользы, предоставляя друг

другу необходимое для жизни. Кажется, что и государствен-

ное общение образовалось и существует ради пользы.

Но,

образовавшись в силу естественных элементарных потреб-

ностей, государство становится самым совершенным союзом,

всесторонне охватывающим яшзнь человека и воспитываю-

щим его к добродетельной и блаженной жизни.

Именно в этом смысле государство существует раньше

семьи и селения, государство существует раньше индивида,

ибо целое по своей сущности необходимо предшествует своей

части, а человек есть часть государства,

однако по времени,

по возникновению семья раньше и необходимее государства.

Государство же раньше по своей идее, по цели, кото-

рую оно осуществляет. Без государства и человек не мояадт

реализовать полностью свою природу, т. е. стать не зверем,

а подлинно человеком. В этом смысле государство предшест-

вует и семье, и индивиду, потому что и семья становится по-

настоящему семьей и человек человеком лишь в государстве.

Polit., I, 1252 Ь.

Eth. Nic., VIII, 1160 а.

Polit., I, 1253 а: «Jtoci Trpoxspov 8г Ttj <poaei noXi? oixia xai e>

TQJJLTOV ETTIV».

Eth. Nic., VIII, 1162 a.

He совсем точно, на мой взгляд, объясняет мысли Аристотеля

Онкен, когда говорит, что, по Аристотелю, дерево раньше деревьев, го-

сударство раньше государств. Мысль Аристотеля здесь несколько иная.

Точнее передача мысли Аристотеля у В alley (указ. соч., стр. 30), ко-

торый пишет: «Государство раньше индивидуума — это означает прежде

всего, что цель последнего осуществляется в государстве. Под «раньше»

Аристотель часто понимает не более раннее по времени, а то, что рдньше

по идее или, как он иногда говорит, раньше по природе».

86 Глава V Учение Аристотеля о сущности государства и права 44

Но генетически, в смысле процесса возникновения, станов-

ления, семья, наоборот, предшествует государству.

Будучи высшей формой общежития, государство не только

количественно, но и качественно отличается от других форм

общежития. Дело вовсе не в количестве лиц, подчиненных

власти руководителя общежития, а в самом характере и це-

лях общения.

Власть главы семьи над ее членами или власть

господина над рабами существенно отлична от власти поли-

тической

. Притом же государство возникает не непосред-

ственно из семьи и не является поэтому формой общения, вы-

растающей прямо из семьи: между семьей и государством

лежит еще одна форма общения — селение.

Государство, таким образом, для Аристотеля есть нечто

существующее вечно. Это форма общежития, без которой люди

никогда и ни при каких условиях обходиться не могут, во

всяком случае до тех пор, пока ткацкий челн не побежит сам

и плектры не станут сами играть на кифаре.

Государственное общение основано на естественном вле-

чении людей: человек есть существо политическое. Уже в силу

этого государство получает у Аристотеля значение необхо-

димой и вечной формы общежития. Хотя Аристотель нередко

в своих рассуждениях гениально предугадывает классовый ха-

рактер государства, однако в своем определении государства

как союза — xoivcov-a — равных, преследующего цели блажен-

ной жизни, он дает идеалистическое представление о сущности

государства, придавая а бстрактно взятой форме явления

универсальное, как бы абсолютное, значение.

Его xoivcovia есть союз одних только свободных, исклю-

чающий рабов из государственного общения. Вместе с тем его

определение подчеркивает формальное равенство всех свобод-

ных, игнорируя имущественные различия богатых и бедных

в пределах союза «равных». В этом определении отражается

представление о коллективе рабовладельцев, совместно го-

сподствующих над рабами и организованных в силу этого

в государство-город, греческий полис. Касаясь аристотелев-

ской характеристики человека как политического существа,

Маркс говорит: «Аристотелевское определение утверждает,

строго говоря, что человек по самой своей природе есть граж-

данин городской республики. Для классической древности

это столь же характерно, как для века янки определение-

Франклина, что человек есть созидатель орудий».

Polit., I 1252 а.

Polit., I, 1254 b; I, 1259 b.

Маркс. Капитал, т. I, 1937, стр. 309.

Глава V

Аристотель придает греческому полису значение абсолют-

ной и вечной формы общежития. При этом, игнорируя острые

противоречия, раздиравшие государства-города, Аристо-

тель, как мы видели, определяет государство как союз равных

и прикрывает цели классового господства неопределенными,

абстрактными формулами вроде «общего блага», «благой»,

«прекрасной», «самодовлеющей», «добродетельной» жизни.

В этом сказывается вся половинчатость Аристотеля в его

тенденции реалистически рассматривать государство и вся

противоречивость его учения о государстве.

2. УЧЕНИЕ О СУЩНОСТИ ПРАВА

Право — это политическая справедливость. Это поря-

док, установленный в политической организации, т. е. в госу-

дарстве (tcoXltix^ xobvooviai; тсс^к;).

Задачей права является

служить общей пользе (xotv-fl cop/pspov),

или пользе лучших и

сильнейших

и обеспечивать «автаркию» граждан в государстве.

Оно применяется к людям, принадлежащим к одному и тому же

общению, и притом к людям свободным и равным в смысле или

соразмерности '(xax'avaXoyiav), или числа вообще (xar'api'Op.ov).

Чтобы состоять в правовых отношениях с другими людьми,

по Аристотелю, нужно, во-первых, принадлежать к одному

и тому же с ними общественному союзу и, следовательно, под-

чиняться одному и тому же закону, ибо политическая справед-

ливость или право определяется законом.

«Те люди имеют

право, для которых существует закон, определяющий их отно-

шения».

Во-вторых, нужно, чтобы это были люди свободные

и равные, чтобы было возможно применение к ним еди-

ного масштаба, единой меры. То, что несоизмеримо, тем

самым не поддается оценке ни с точки зрения уравнивающей,

ни с точки зрения распределяющей справедливости Поэтому

при несоизмеримости субъектов невозможно право. В этом

смысле Аристотель говорит, что право возможно лишь между

свободными и равными. Для наличия права не требуется

абсолютного равенства людей, но нужно, чтобы люди могли

Polit., I, 1253 а.

Polit., Ill, 1282 b; Eth. Nic., VIII, 1160 а — «справедливо то, что

«составляет общую пользу».

Eth. Nic., V, 1129 b.

Eth. Nic., V, 1134 а.

Eth. Nic., V, 1134 a.

Eth. Nic., V, 1138 a.

Eth. Nic., V, 1134 a.

Учение Аристотеля о сущности государства и права

в одних случаях рассматриваться как равные, в других слу-

чаях как соизмеримые. Там, где господствует деспот с неогра-

ниченной властью, нет права. Права не может быть также

во взаимоотношениях господина и раба, а также отца и детей.

Право «создается законом и имеет место лишь среди людей,

по своей природе могущих жить в законе, а таковые суть те,

у которых существует равенство во властвовании и в под

чинении».

Отмечая роль закона, Аристотель не отрицает, однако,

значения неписанных норм права. Законы бывают писанные

и неписанные, заявляет он.

Право бывает двоякое: неписан-

ное, обычное (aypacpov) и законное (хата vojxov).

Закон сам,

вырабатывая определенные привычки у граждан, как бы со-

здает обычаи.

Но, чтобы эти привычки создавались, нужно соблюдать

законы. Государство, которое имеет прекрасные законы, но

не заботится об их соблюдении, Аристотель сравнивает с не-

воздержанным человеком (о axpar/jc), который не ведает меры

в приятном и в разного рода чувственных наслаждениях.

В то же время государство, пользующееся дурными законами,

он уподобляет порочному человеку.

В своем учении о сущности права Аристотель, таким обра-

зом, во-первых, тесно связывает право с государством, опре-

деляя право как «политическую справедливость», во-вторых,

объявляет задачей права служение «общей пользе» и «автар-

кии» государства, в-третьих, один из первых характеризует

право как некоторое мерило, которое находит свое приме-

нение к соизмеримым, а иногда даже к формально равным

субъектам.

То, что Аристотель именует «общей» пользой, в действи-

тельности — не более как польза коллектива свободных,

коллектива рабовладельцев в целом, ибо только они объеди-

Eth. Nic. V, 1134 b. Отношения мужа и жены регулируются не

политической, а экономической справедливостью — OIXOVOJJUXOV Stxaiov

(Eth. Nic., V, 1134 b).

Eth. Nic., V, 1134 b.

Eth. Nic., X, 1180 b. Здесь, а также в одном месте «Реторики»

(Rhet., I, 13,1373 b) неписанные законы (Sypatpot, voaot) означают у Аристо-

теля не общие нормы справедливости, как у некоторых других греческих

мыслителей, а неписанные нормы положительного права. В ином смысле

это понятие употреблено в других местах «Реторики» (Rhet., I, 10,

1368 b; I, 15, 1375 а; I, 15, 1375 b ). См. ниже, стр. 93—94.

Eth. Nic., VIII, 1162 b.

Polit., II, 1269 а.

Eth. Nic., VII, 1152 a; Eth. Nic. VII, 1148 a.

Eth. Nic., VII, 1152 a.

86 Глава V

нены в политическую организацию, являются членами ари-

стотелевской «xoivoavia». Абстрактная формула «общей пользы»

не мояедт заслонить подлинных целей, которым служило право

в рабовладельческом полисе. Аристотель, как мы видели,

сам делает оговорку, допуская, что закон вместо общей пользы

иногда преследует пользу «лучших» и сильнейших. То же

самое относится к требованию равенства и соизмеримости

лиц, связанных правом: это требование означает у Аристо-

теля полное исключение рабов из правового общения, и по-

этому оно опять-таки прт всай своей абстрактности раскры-

вает подлинную конкретную сущность древнегреческого права

как права рабовладельческого общества.

Выяснив сущность права, Аристотель устанавливает вслед

за тем деление права на естественное и положительное, или,

точнее, на право, установленное природой, и право, устано-

вленное законом (8','xouov <pimxov и Sixaiov vop-txov).

Естест-

венное право — то, которое везде имеет одинаковое значение

и не зависит от признания или непризнания его кем-либо.

Установленное законом (VO;JUX6V) — то, которое первоначально

могло бы быть без существенного различия таким или другим,

но получает свое определенное содержание в силу постанов-

ления закона. Например, закон постан:вляет, выкупать ли

пленника за одну мину или за иную сумму, приносить ли

в жертву одну козу или двух баранов.

Установленное законом право подобно мерам. Не везде

существует одинаковая мера для вина и хлеба, мера оптовых

торговцев иная, чем мера мелких. «Подобным же образом

и то право, которое не от природы таковое, а есть лишь че-

ловеческое право, не повсюду одинаково, точно так же как

государственный строй не везде одинаков, хотя лучший от

природы лишь один».

Аристотель полемизирует с теми, кто, ссылаясь на изменчи-

вость наших представлений о справедливости, отрицает поня-

тие естественного права. То, что существует по природе, гово-

рят противники понятия естественного права, то неизменно,—

Eth. Nic., V, 1134 b.

Eth. Nic., V, 1135 а. Противопоставление справедливого по при-

роде и справедливого по законам, установленным в государстве, до Ари-

стотеля появляется впервые у ученика Анаксагора Архелая, («справед-

ливое и постыдное обусловлены не природою, но законом».— Диоген

Лаэртий, II, 16), а затем у софистов — Гиппия, Алкидама, Ликофрона

(«Мы все здесь сродники, свойственники и сограждане по природе, а не

по закону» (Гиппий). См Платон. Протагор, 337 е.; также Ксе-

нофонт, Воспоминания, IV, 4, 14),

Учение Аристотеля о сущности государства и права

огонь жжет в Греции так Hte, как и в Персии, а представления

о справедливости изменчивы.

Это не так, заявляет Аристотель, понятие справедливости

изменчиво только в известной степени. То. что соответствует

природе, также допускает известное отклонение от общего

правила, например, правая рука от природы сильнее левой,

но может случиться, что у некоторых людей обе руки одина-

ково сильны.

К естественному праву Аристотель относит нормы, выте-

кающие из природы общежития, т. е. нормы, неизменно при-

сущие, по его мнению, каждому обществу. К числу таких

норм Аристотель относит рабство, войну с варварами ради

захвата рабов, собственность.

Таким «естественным» элемен-

том общества Аристотель, повидимому, считал также наличие

государственной власти и наличие в государстве людей, за

коими обеспечен государством досуг.

Наряду с этим естественным правом, общим для всех го-

сударств и обществ, по Аристотелю, существуют повсеместно

произвольно установленные законом нормы положительного

права, в которых проявляются уже не общие естественные

основы общежития как такового, а конкретные исторические

особенности данного общества и данного государства. Есте-

ственное право получает здесь как бы некоторую модифи-

кацию и, главным образом, дополнение, которое является

продуктом произвольного усмотрения законодателя.

В этом смысле естественная справедливость в известной

мере совпадает с общей справедливостью (xoiv':v S;!xat,ov),

установленная же законом справедливость совпадает с част-

ной, особенной (iStov) справедливостью (положительное право).

Общая справедливость — та, которая присуща всем странам;

это и есть то, что соответствует природе. Она сохраняет свое

значение даже там, где нет государственного общения люде"й

друг с другом и нет договорных соглашений между ними.

Частная справедливость — это та, которая отражает вое

•своеобразие, все особенности отдельного законодательства.

-Это то, что проистекает из произвольного решения, из усмот-

рения законодателя.

Иногда вместо понятия общей справедливости Аристотель

употребляет в том же смысле понятие общего закона (xo'.vo;

и в этом случае противопоставляет общий закон —

Eth. Nic., V, 1134 b.

Polit., I, 1256 b.

Rhet., I, 13, 1373 b. В «Этике» нет этого различия, оно проводится

лишь в «Реторике».

86 Глава V

частному, особенному (tStoс, vopio?).

Общий закон в этом пони-

мании есть неписанный закон, аурд^о? vouo;, коренящийся в

природе человека (хата ©yaw).

Это — те основоположения,

нигде не записанные, которые согласно общим воззрениям

имеют значение для всех людей.

Совпадает ли естественное право с требованиями этики,

с теми положениями, которые составляют содержание не спе-

циальной политической справедливости, а «общей» справед-

ливости, являющейся частью добродетели (а7гХ<Ь<; S(xaiov)?

Другими словами, представляет ли естественное право, по

Аристотелю, как бы некоторое отражение учения о высшем

благе в его применении к государству, приложение этики

к проблемам государства?

Разумеется, естественное право в известной мере соответ-

ствует требованиям этики, ибо то, что соответствует природе,,

не может, по Аристотелю, противоречить требованиям добра.

Естественное право — это то, что составляет основу общежи-

тия, его предпосылки, соответствующие природе. Соответству-

ющее «природе» — у Аристотеля это не только то, что совпадает

с наличными страстями и влечениями человека, но вместе с

тем и то, что соответствует задачам и целям человека и

государства.

В известной степени — это нравственные основы

общежития.

Но было бы неправильно сказать, что естественное право

у Аристотеля полностью исчерпывает собою все требования

добра, что учение об идеальном, образцовом государстве цели-

ком вмещается в круг предписаний естественного права. Идеаль-

ное государство выводит нас за пределы естественной справедли-

вости, давая полную реализацию всех задач «благой» жизни.

То, что охватывается правилами естественной справедливости,

значительно уже: естественная справедливость охватывает ос-

новы общественной жизни, которые уже реализованы в действи-

тельно ти, реализованы в любом эмпирическом государстве

как его необходимые черты. Идеальное государство дает

начертание еще не осуществленного нигде государства, осо-

бенности которого приспособлены к полной реализации доб-

родетельной жизни.

Учение Аристотеля о сущности государства и права

Rhet,, I, 10, 1368 b.

Rhet., I, 10, 1368 b; I, 13, 1373 b.

Eth. Nic., V, ИЗО b; Polit., Ill, 1279 a.

Bradley. Aristotle's conception of the state, Oxford, 188Э.

В этом отношении мы не согласны с объяснениями Hildenbrand'a

(указ. соч., стр. 306), который считает, что «добродетельное государство

целиком относится к области естественного права, потому что оно, будучи

основано на абсолютно справедливом, везде должно быть одно и то же».

У Аристотеля естественное право мыслится как часть

положительного права, как такая часть, без которой не может

существовать никакая система права, никакое общежитие.

В этом понятии Аристотель выражает не что иное, как пред-

ставление о вечности некоторых исторически преходящих

особенностей античного общества и государства — рабства

и т. д. То, что существует по природе, это то, что существует

повсеместно, находясь в полном соответствии с естественными

и нравственными основами общежития.

Но Аристотель вовсе не делает из естественного права

' критерия для оценки положительного права, у него нет про-

тивопоставления естественного как правильного положитель-

ному как неправильному, хотя Аристотель допускает, что

законы могут быть хорошими и плохими. Они могут то больше,

то меньше соответствовать требованиям нравственного идеала.

Государство с дурными законами Аристотель сравнивает,

как мы видели, с порочным человеком, допуская тем самым

некоторую оценку положительного права с точки зрения

идеала. Однако для этих целей Аристотель не пользуется

понятием «естественного» права. У греческих мыслителей

вообще преобладает точка зрения, приводящая к отождествле-

нию бытия с добром, существующего с тем, что должно суще-

ствовать. Платон с его резко выраженным идеалистическим

разрывом видимого и невидимого не был типичен для античной

философской мысли. Аристотелю с присущим ему реализмом •

и с его тягой к материализму полностью чужд разрыв идеала

как чего-то далекого от действительности и бытия, как

чего-то противоречащего идеалу. Государство, по Аристо-

телю, есть реализация идеи, есть осуществление, хотя в от-

дельных случаях и неполное, нравственного идеала.

Учение Аристотеля о естественном праве, таким образом,

весьма отлично от позднейших естественно-правовых учений

XVII—XVIII веков, которые в большинстве случаев строили

политическое учение на резком противопоставлении естествен-

ного и положительного права, на критике существующего,

исторически сложившегося порядка.

К тому же Аристотель, касаясь вопроса о целесообразно-

сти изменения законов, обнаруживает заметный консерватизм

и проявляет явно неблагожелательное отношение ко всякого

рода переменам. Изменение законов, заявляет он, требует

См О G i е г 1с е. Johannes Althusius und die Entwicklung der

naturrechtlichen Staatstheorien, 3-е Ausgafce, 1913; см. MS a lom о n.

Der Wissenschaftscharakter der Rechtswissenschaft nach Aristoteles («Re\ue

internationale de la theorie du droit», 1939, № 1, p. 81).

Глава V

большой осмотрительности, ибо закон вырабатывает привычку

следовать ему, а всякая перемена в законах рождает, напротив,

привычку отступать от существующего порядка. «Закон приоб-

ретает свою силу, вынуждающую повиновение, благодаря обы-

чаям. А это осуществляется лишь с течением времени. Если

же с легкостью менять существующие законы на другие,

новые, то это может повести к ослаблению силы законов».

От справедливости Аристотель в известном смысле отли-

чает правду (e7usixsta). Справедливость находит свое выражение

в общем законе, рассчитанном на множество случаев. В от-

дельных частных случаях применение закона может оказаться

несправедливым. Summum jus, summa injuria! В этих слу-

чаях на помощь приходит правда. Она вносит поправки в за-

кон при его применении к отдельному частному случаю. «Вся-

кий закон, — говорит Аристотель, — есть общее положение;

относительно некоторых частностей нельзя дать верных об-

щих определений. В тех случаях, в которых должно дать об-

щее положение и нельзя это сделать вполне верно, закон дер-

жится случающегося чаще всего, причем недостаточность

закона сознается. Тем не менее закон верен, ибо ошибочность

заключается не в самом законе или законодателе, а в природе

объекта закона».

По мнению Аристотеля, когда частный случай не подходит

под общее положение, правильно поступает тот, кто исправ-

ляет недостаток и восполняет пробел, оставленный законб-

дателем, недостаток, который и сам законодатель исправил

бы, если бы знал, когда издавал закон, об этом случае, не под-

ходящем под общее положение.

Из этого ясно, говорит Аристотель, какой человек пра?

ведный: тот праведный, кто намерен действовать и действует

в этом направлении и не придерживается буквы закона во

вред ближнему, а применяет его свободно, даже имея закон-

ное право на своей стороне.

Правда есть правильное суждение

о должном, требующее снисходительного отношения к людям.

Это снисходительное отношение основывается не на букве,

Polit., II, 1269 а.

Eth. Nic., V, 1137 b; см. также Polit., II, 1269 а: «... законы не-

избежно приходится излагать в общей форме». См. также Rlet., I, 13,

1374 а. В VI книге «Этики» Аристотель противополагает деятельность

законодательную как направленную на государственные интересы в

целом деятельности политической как разрешающей частные вопросы

{Eth. Nic., VI, 1141 1).

Eth. Nic., V, 1137 b.

Eth. Nic., V, 1137 b — 1138 a.

б Eth. Nic., VI, 1143 a.

Учение Аристотеля о сущности государства и права

а на смысле закона, и учитывает намерения законодателя.

Оно исходит из необходимости считаться с субъективной сто-

роной поступков (ошибки, случайности и пр.) и взвешивать и

оценивать всю совокупность действий индивида, а не отдель-

ные только его поступки.

Таким образом, правда есть высшая ступень справедли-

вости. Она лучше той справедливости, которая выражена

в законе и которая в силу своей общности заключает в себе

ошибочность, но не лучше справедливости вообще. Правда

сама есть справедливость. Она несправедлива в смысле буквы

закона, но она справедлива в смысле высшей справедливости,

в смысле исправления низшей, законной справедливости.

Это преисполненное диалектики рассуждение Аристотеля

обнаруживает чрезвычайно глубокое понимание сущности

закона, неизбежной его неполноты, необходимости воспол-

нения закона применяющими его лицами.

Рассмотрение случаев, для которых не подходит закон,

должно происходить в духе самого закона. Нужно решить

дело так, как решил бы его сам законодатель, если бы в мо-

мент издания закона предвидел данный случай.

Аристотель

допускает также и восполнение закона нормами общей спра-

ведливости (атсХ«>? 8'lxat.ov).

Но во всяком случае он не допу-

скает возможности произвольной критики закона с точки

зрения принципов этики и произвольного отступления от

закона в любом случае.

Как правило, допустимо лишь решение praeter legem,

а решение contra legem Аристотель допускает лишь в тех

исключительных случаях, когда применение закона стано-

вится невозможным в интересах соблюдения справедливости.

3. УЧЕНИЕ О ПРЕСТУПЛЕНИИ И НАКАЗАНИИ

В «Никомаховой этике», а отчасти и в других своих про-

изведениях Аристотель касается вопросов уголовного права и

дает учение о сущности преступления и задачах наказания.

Задача наказания, по Аристотелю, состоит в том, чтобы

заставить граждан следовать добродетели. Государственный

человек доля?ен заботиться о добродетели граждан, о том,

чтобы сделать граждан хорошими людьми, повинующимися

Rhet., I, 13, 1374 b.

Eth. Nic., V, 1137 b.

Rhet., I, 13, 1374 b; Eth. Nic., V, 1137 b.

Rhet., I, 15, 1375 a.

С. Ф. Кечекьян

Глава V

законам. Воспитание к добродетели — одна из главных задач

политика и законодателя.

Для достижения этой цели необходимо использовать два

главных средства: а) воспитание и обучение, с одной стороны,

и б) награды и наказания — с другой.

Обучение не везде может быть применено с успехом —

не все добродетели возникают и развиваются как результат

обучения. Науки недостаточно, чтобы сделать человека хо-

рошим. Наряду с обучением в развитии добродетели большое

значение имеет выработка щшвычек. «Доводы же и обучение

не для всех имеют силу, но необходимо, чтобы душа слушателя

заранее привычкой была подготовлена наслаждаться тем,

чем следует, и ненавидеть то, что следует, подобно земле,

которая должна вскормить зерно».

Поэтому законодатели

делают граждан хорошими путем привычек, и стремление

всякого законодателя направлено именно к этому. Те зако-

нодатели ошибаются, которые не обращают должного внима-

ния на привычки, и именно этим хорошее государственное

устройство отличается от дурного.

Но помимо обучения и выработки необходимых привычек

законодатель должен воздействовать на граждан при помощи

наград и наказаний, особенно при помощи наказаний. Боль-

шинство не привыкло повиноваться убеждению, оно повинуется

не стыду, а только страху, и воздерживается от дурного не в

силу того, что оно постыдно, а лишь вследствие наказаний. Жи-

вя под влиянием страсти, люди стремятся к наслаждениям и из-

бегают страданий.

Отсюда возможность воздействовать на по-

ведение граждан путем угрозы наказанием. «Большинство

повинуется скорее необходимости, чем разуму, и скорее нака-

заниям (^Tjuiaic), чем"прекрасному. Оттого-то некоторые и пола-

гают, что законодатели должны привлекать к добродетели и по-

буждать граждан к прекрасному, в предположении, что те, ха-

Eth. Nic., I, 1102 а. Именно поэтому Аристотель считает, что по-

литик должен знать учение о душе — психологию (Eth. Nic. I, 1102 а).

Bradley (указ. соч.) иахгд'ит, что основной проблемой политики у

Аристотеля является педагогическая проблема.

Eth. Nic., X, 1179 b. Там же ниже Аристотель пишет: «Что при-

вычно, то перестает быть неприятным». В «Регорике» Аристотель го-

ворит: «привычка подобна природе» (Rhet., I, 13, 1370 а). Вопроса о зна-

чении привычки автор касается и в «Политике», где он ставит привычку

ряд ш с природой и разумом в качестве одного из факторов воспитания

добр|детели в людях (Polit., VII, 1332 b).

Eth. Nic., 11, 1103 b; см. также Polit.,. VII, 1332 a — b.

Eth. Nic., X, 1179 b; см. также Eth. Nic., II, 1105 а: «наслаждением

и страданием управляются все наши действия — одни более, другие

менее».

Учение Аристотеля о сущности государства и права

рактер которых подготовлен, послушаются нравственности,

а на непослушных и более неспособных от природы должно

налагать исправительные и иные наказания (хоХаоек; те ха>

тцАоор'а?); совершенно же неизлечимых должно удалять из

пределов города; нравственный человек, живущий сообразно

с понятием прекрасного, будет повиноваться разуму, меж-

ду тем как дурной человек, стремящийся к наслаждению,

будет удерживаем страданием, подобно животному, несу-

щему ярмо».

«Наказание действует страданием, ведь нака-

зание — известного рода лечение, а лечение производится

противоположным».

Основная мысль Аристотеля: нужно сделать добродетель

всеобщей привычкой, а так как люди повинуются более при-

нуждению, чем убеждению, не «доводам», а «силе», то наказа-

ние становится могущественным средством воспитания граж-

дан и внедрения добродетели.

Задача наказания, таким образом, состоит в общей превен-

ции, а также и в исправлении («лечении») того, кто совершил

преступление. Неисправимых Аристотель, как мы видели,

предлагает изгонять из государства.

Наряду с этим взглядом на наказание как на средство вос-

питания граждан Аристотель в V книге «Никомаховой этики»,

посвященной вопросу о справедливости, высказывает несколько

иное воззрение на сущность наказания. Он связывает приме-

нение наказания с задачей восстановления справедливости.

«В тех случаях, когда один испытывает побои, а другой

наносит их, или когда один убивает, а другой убит, — в этих

случаях страдание и действие разделены на неравные части.

Судья старается • путем наказания восстановить равенство,

отнимая выгоду у действующего лица».

Здесь Аристотель

пытается таким образом к вопросу о задачах наказания приме-

нить свое учение об уравнивающей справедливости (см. ни-

же, стр. 133 и сл.). Нельзя не заметить, однако, что принцип

уравнивающей справедливости с ее грубым количественным

масштабом едва ли может оказаться достаточным для учения

о наказании, особенно если принять во внимание все то, что

Аристотель говорит в «Реторике» о необходимости при устано-

влении наказания учитывать мотивы и конкретную обста-

новку преступлений.

Само собою разумеется, это объяснение задач наказания

Eth. Nic., X, 1180 а.

Eth. Nic., II, 1104 b.

Eth.Nic., V, 1132 a.

Rhet., 1, 12, 1372 a.

100

Глава V

с точки зрения принципов справедливости не исключает,

а лишь дополняет учение Аристотеля о воспитательном зна-

чении наказания. Выполняя свое главное назначение, наказа-

ние вместе с тем служит целям восстановления нарушенной

справедливости.

В «Реторике» Аристотель указывает, что по своим задачам

наказание (хоЛоса к;) отличается от мести (icp-wpia), которая

совершается в состоянии гнева и раздражения. Он говорит

здесь, что наказание применяется ради наказуемого, месть

же совершается ради того, рто ее осуществляет.

Аристотель касается также вопросов вменения и вины.

Действия человека бывают произвольными и непроизвольными.

«Произвольными (sxooa ca) — говорит, Аристотель, — сле-

дует назвать те, принцип коих находится в самом действую-

щем лице и которые совершаются, когда все обстоятельства,

касающиеся какого-либо действия, известны действующему

лицу»,- Непроизвольны (ccxojaioc) же те, что совершаются

по насилию (вынужденно) или по незнанию ((З'а т) St'cqvcuav).

Вынужденными являются действия, принцип которых лежит

вне действующего лица, и притом так, что действующее или

страдающее лицо вовсе не причастно самому действию.

Дей-

ствия, совершенные по незнанию, непроизвольны, если по-

следствия поступка неожиданны, если тот, кто совершил те

или иные действия, не знал, что именно он делает, и раска-

ивается в том, что совершено.

Последний признак (раскаяние) показывает, что Аристо-

тель не все этого рода поступки согласен был относить к не-

произвольным действиям, а придавал решающее значение ду-

шевному состоянию преступника после преступления.

Аристотель поясняет свою мысль целым рядом примеров.

Действует по неведению тот, у кого «что-либо сорвалось с

языка», «кто не знал о запрете говорить что-либо, кто вы-

стрелил нечаянно, показывая свое оружие». «Мон?ет также слу-

читься, что кто-либо примет своего сына за врага или заострен-

ное копье примет за тупое или камень примет за пемзу. Далее,

может случиться, что кто-либо для собственного спасения уда-

рит противника и у б ьет его или же кто-либо, желая показать,

Rhet., 1, 10, 1369 b.

Eth.Nic., Ill, 1111 а — аналогично — Rhet., 1, 1368 b.

Eth.Nic., Ill, 1110 a.

Eth.Nic., Ill, 1110 b, Rhet., 1, 13, 1374 b

Eth.Nic., Ill, 1110 а: см. R. L о n i n g, Geschichte der strafrechtli-

chen Zurechnungslehre, I Band — Die Zurechnungslehre des Aristoteles,

Jena, 1903, S. 173.

Учение Аристотеля о сущности государства и права

101

как следует выпадать при фехтовании, поранит кого-либо».

Во всех этих случаях действия непроизвольны и не могут быть

вменены совершившему их. Налицо несчастие—атб^-мх, если

нельзя было предвидеть последствия поступка и они яви-

лись совершенно неожиданными.

Не только добрые дела, но и порочные поступки людей

могут быть произвольны. Они произвольны, если зависят от

воли человека. Не только добродетель в нашей власти, но и

порочность, ибо «мы властны действовать во всех случаях,

в которых властны воздержаться от действия, и везде, где

мы властны сказать «нет», там мы властны сказать и «да».

Поэтому-то законодатели наказывают и преследуют посту-

пающих дурно, за исключением тех случаев, когда последние

действуют под влиянием насилия или по неведению.

Произвольные действия в свою очередь распадаются на

намеренные и на ненамеренные. «Намеренные, — о которых

мы заранее совещались с собою, ненамеренные — те, которые

ранее не были обдуманы».

Намеренными Аристотель называет

те, при которых лицо совершает действия сознательно, напри-

мер, сознательно причиняет несправедливость или нарушает

закон, к ненамеренным же он относит те, при которых действие

совершено, хотя и по собственному побуждению, но необду-

манно, например что-либо несправедливое совершено под

влиянием гнева или какой-либо иной страсти. В этих случаях

налицо проступок, ошибка (a^apxyjua), а не преступление в

собственном смысле слова.

Совершает преступление лишь тот,

кто наносит ущерб преднамеренно (sx тгрооирезгоос).

По Аристотелю, и пьяный должен отвечать за свои действия

и даже нести двойное наказание, потому что пьяный человек

сам виновен в своем незнании — принцип действия лежит

в нем самом.

Люди должны также нести ответственность за незнание

закона, так как это происходит от их небрежности. Вообще

Eth.Nic., Ill, 1111 а; см. также Rhet., I, 10, 1369 а; см. еще Magna

moralia, XVI, 1188, где к непроизвольным отнесены действия, совершен-

ные по необходимости (хатама-ухт^), вынужденные (хата |3iav) и — в

третьих—совершенные ненамеренно (jirj ^ета Siawou). Последнее расхо

цится несколько, как увидим ниже, со сказанным в «Этике» и «Реторике».

Aristotelis Magna тогчНа recognovit F. Susemihl, Lipsiae, 14S3).

Eth.Nic., V, 1145 b; Rhet., I, 13, 1374 b.

Etb.Nic., Ill, 1113 b.

Eth.Nic., V, 1135 b .. . ,

Eth.Nic., V, 1135b. См. R. Daieste La science du droit en Grfcee,

,jParis, 1893, p. 210.

Eth.Nic,. V, 1136 a.