Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

361

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

туры данной местности, национальности, слоя общества, кружка или

школы и т. п.

В исследованиях подобного рода систематический метод употреб-

ляется в довольно различных смыслах: в более широком, типологиче-

ском или в более узком, культурно-историческом.

В самом деле, историк может пользоваться каким-либо общим ти-

пом культурного состояния, с которым изучаемый источник не нахо-

дится в реальной связи, для его интерпретации. С точки зрения общего

понятия о феодализме, исследователь русских древностей толкует,

например, источники, относящиеся к удельной Руси, и в частности,

по аналогии с западноевропейским иммунитетом, выясняет многие

черты старинных наших жалованных грамот и других известий96.

Систематическая интерпретация источника не может, однако, ог-

раничиться выяснением данного источника с одной только типоло-

гической точки зрения: она принимает во внимание реальную связь

его с той средой, в которой он возник, и с такой точки зрения, под-

вергает его интерпретации, тем более нужной, чем сложнее источ-

ник, интересующий историка. В самом деле, зная, например, пропор-

ции, которые обыкновенно соблюдались при постройке древнегре-

ческого храма, положим, ионийского стиля, историк соответственно

толкует изучаемый им источник того же типа; пользуясь правилами

древнегреческой грамматики или стихосложения, он объясняет то,

а не иное словоупотребление в данном произведении литературы. Та-

кие случаи часто бывают, когда историк обращается к систематиче-

скому методу интерпретации для реконструкции источника: исходя,

например, из гипотезы о симметричности частей, соблюдаемой древ-

негреческими художниками при расположении фигур на фронтонах

храмов, и в частности о «схематическом их соответствии», он пыта-

ется построить сцены, представленные на фронтонах «так называе-

мого» храма Афины на острове Эгине; или, исходя из правил стихо-

сложения, он восстановляет искаженный стих данного поэтического

произведения, например, одного из стихов комедии, приписываемой

Менандру и сохранившейся в «Порфириевских отрывках»97. Анало-

Павлов-Сильванский Н. Феодализм в Древней Руси. СПб., 1907. С. 80 и след.; ср.

его же. Иммунитет в удельной Руси. СПб., 1900.

Lange K. Die Composition der Aegineten; см.: Berichte über die Verhandlungen der

Königl. Sächsischen Gesellschaft der Wissenschaften zu Leipzig. Phil. Hist. Cl., 1878.

Bd. xxx (1878), ii Abt. S. 1–95; Мальмберг В. Древнегреческие фронтонные ком-

позиции в Зап. клас. отд. Арх. общ. СПб. Т. i. 1904. С. 135–191, 458; Ернштедт В.

Порфириевские отрывки из Аттической комедии. СПб., 1891. С. 48.

362

³S]OOQOaTU T\]OVTT

гичное правило давно уже было высказано и относительно толкова-

ния частных актов: полагая, что условия, которые относятся к нравам

и обычаям, часто молчаливо подразумеваются в договорах, толкова-

тель на основании местных нравов и обычаев считает возможным до-

полнять писаный текст соответствующими им условиями; впрочем,

он принимает во внимание в случае нужды и те из них, которые при-

знаются известным слоем общества или социальною группой выхо-

дящими за пределы данной местности, например духовенством или

купечеством и т. п. при заключении толкуемой сделки

. Такое же за-

мечание можно сделать и относительно другого рода источников, на-

пример, истории Тацита: заставляя героев своих говорить сочинен-

ные им речи, он следовал литературным приемам своего времени

и имел в виду потребности своих читателей; они придавали большое

значение красноречию и привыкли выслушивать речи в сенате и даже

на поле брани; при чтении истории без речей они чувствовали бы,

что в ней чего-то недостает, и не могли бы удовлетвориться ею: она ка-

залась бы им менее правдоподобной, чем история с речами99.

Вообще, лишь c точки зрения той реальной зависимости, в какой

данный источник находится от среды или культуры, в которой он воз-

ник, можно иногда истолковывать некоторые из составных его эле-

ментов. Положим, например, что историк изучает один из распро-

страненных сюжетов средневековых миниатюр

—

искушение Адама

и Евы. Если историк обратит внимание на тот вид, в каком древо по-

знания добра и зла изображается на таких миниатюрах, он заметит,

что последний меняется в зависимости от климата и местности, а зна-

чит, и обусловленной ими культуры; следовательно, по виду дерева,

представленного на миниатюре, он будет в состоянии судить (хотя бы

приблизительно) о той среде, в которой изучаемый тип мог возник-

нуть. В Греции, например, художники в таких случаях изображали

обыкновенно фиговое дерево, отличающееся здесь сладостью и дру-

гими качествами своих плодов; на итальянских миниатюрах с анало-

гичным сюжетом можно встретить изображения фигового или поме-

ранцевого дерева; в «Зеркале человеческого спасения»

—

латинском

манускрипте, исполненном в Италии в xiv в., древо познания пред-

ставлено в виде фигового дерева, а в итальянской Библии, миниа-

L. 31. § 20. D. 21, 1: «In contractibus tacite veniunt ea quaesunt moris et consuetudinis»;

тот же принцип принимается и во многих современных законодательствах; см.:

Danz E. Die Auslegung der Rechtsgesehäfte, 2-te Auﬂ . S. iv, V, 33, 93–111, 178–186;

Gauguier J. Op. cit. P. 141.

Boissier G. Op. cit. P. 88–91.

363

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

тюры которой относятся к следующему столетию,

—

в виде померанца;

в Бургундии и Шампани, где фиговое дерево дает плоды, лишенные

приятного вкуса, а померанца не знают, художники взамен их в не-

которых случаях уже изображают виноград, а еще далее

—

в Норман-

дии, где нет и винограда, он заменяется яблоней; наконец, в Пикар-

дии, по-видимому, в подобных же случаях не пренебрегали и вишней.

Таким образом, на основании вышеприведенных фактов (если только

они действительно таковы) историк может делать некоторые предпо-

ложения о месторождении источника в его зависимости от той, а не

иной культуры и соответственно интерпретировать аналогичный

сюжет, происхождение которого он еще не знает. Само собою разу-

меется, что историк пользуется аналогичным приемом и примени-

тельно к толкованию другого рода источников, в частности, к сказа-

ниям, сходным между собою по сюжету и возникшим или независимо,

или в зависимости друг от друга; сюжет «Золушки», например, переда-

ется в сказках разных народов, но с подробностями, которые, надо ду-

мать, отчасти находятся в соответствии с условиями данной культуры:

в древнеегипетских, каффирских и сантальских (Santhal) версиях мо-

тив «башмака» не встречается; здесь он заменяется в качестве при-

меты прядью волос и, наоборот, играет большую роль в всем нам зна-

комой версии

100

. Вообще, лишь принимая во внимание данное состоя-

ние культуры и ее специфические особенности, можно правильно

понять и то произведение, которое возникло в ней; исходя, напри-

мер, из понятия о «классическом духе» («l’esprit classique»), можно

толковать то или другое произведение французской «классической»

литературы, его характер, его оттенки, его намеки и т. п.101

В тех случаях, когда историк не в состоянии понять источник

с точки зрения той культуры, в которой он находит его, он стремится

подыскать ту именно культуру, в реальной связи с которой данные

особенности источника объясняются. На заглавном листе старин-

ной книги, ходившей у нас в xviii в., например, мы читаем: «Похо-

ждение нового увеселительного шута и великого в делах любовных

плута Совестдрала»; оно становится понятным, если обратить внима-

ние на то, что эта повесть переведена с польской книги, в свою оче-

100

Bernheim E. Lehrbuch. Kap. iii, § 3. S. 315–323 (библиографические указания); Kötz-

schke R. Quellen und Grundbegriffe der historischen Geographie Deutschlands

und seiner Nachbarländer  Grundriss A. Meister’a. Bd. i. Lief. 2. S. 396 ff. Ср. еще

ниже, отдел второй.

101

Lang A. Cinderella and the diffusion of tales см.: Folk-Lore. V. iv (1893). P. 414, 420

ssq., 423; Taine H. Les Origines de la France contemporaine. T. i (1887). P. 240–265.

364

³S]OOQOaTU T\]OVTT

редь представлявшей не что иное, как перевод немецкой народной

книги «Eulenspiegel»; немецкое «Eulenspiegel» превратилось в поль-

ское «Сови-зрцадло» («совиное зеркало»), откуда и получилось рус-

ское искаженное «Совестдрал», лишь с такой точки зрения и полу-

чающее смысл; текст, за исключением некоторых дополнений, также

оказывается во всем сходным с тою же немецкой народной книгой

102.

Впрочем, выяснение типических признаков источника, преимуще-

ственно с точки зрения реального его отношения к данному состоя-

нию культуры, проводится не без помощи целого ряда более частных

исследований: историк стремится, например, возможно точнее опре-

делить место возникновения источника, по которому ему уже легко

судить и о принадлежности его к той, а не иной местной культуре; он

также изучает те разнообразные условия культуры, под влиянием ко-

торой источник возник, и пользуется ими для его толкования; нако-

нец, он принимает в расчет и то отношение, которое общество обна-

ружило к данному источнику, так как суждения о нем современников

вскрывают иногда черты в источнике, важные для его понимания, но

легко ускользающие от внимания позднейшего исследователя.

В самом деле, место возникновения или место нахождения источ-

ника уже может указать на то направление, в каком следует выяснять

его значение. Если, например, историк знает, что известные фре-

ски с изображением каких-то процессий найдены на месте древнего

Кносса, т. е. на перепутье между Древним Востоком и классическим

миром, он уже получает тем самым и отправную точку зрения для их

интерпретации, сравнивает найденные изображения хотя бы с ана-

логичными фигурами вельмож страны Кефта на египетских памятни-

ках и т. п.; зная происхождение материала папирусов и местонахожде-

ние их, положим, в Фаюме или Оксиринхе, историк уже подходит к

их интерпретации с точки зрения той культуры, в которой элементы

восточной цивилизации переплетались с элементами греко-римского

быта и права, и т. п.

В зависимости от того места, какое источник занимает в целом,

хотя бы оно ограничивалось довольно узкими пределами, можно при-

давать ему различный смысл. С такой точки зрения, историк прини-

мает во внимание местонахождение остатка культуры: он приписы-

вает иное значение, например, бусине из янтаря, найденной в ме-

стности, где этот минерал встречается в изобилии, положим, между

Данцигом и Мемелем, чем такой же бусине, попавшей в какую-либо

могилу Приднепровского края или Кавказа, вероятно, в качестве при-

102

См. с. 363, прим. 100. Буслаев В. Лекции; см. Стар. и Нов. Т. xii. С. 288 и след.

365

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

возной редкости; в других случаях, зная, положим, что изучаемая им

монета найдена в могиле, он может с большею вероятностью принять

ее за украшение, чем монету, найденную вместе с другими в горшке;

он интересуется также тем, в каком месте могилы монета была най-

дена

—

подле челюстей данного костяка или подле его лобной и те-

менной костей, шейных позвонков, ключицы, лопатки, или подле его

подвздошной кости, бедра и т. п., и смотря по месту находки, различно

толкует ее значение

—

или в смысле религиозного символа (ср. обол,

όβολός в качестве провозной платы, ναυλον, χατιστήριον, δανάχη для Ха-

рона), или в смысле украшения, или в смысле орудия мены и т. п.; при

исследовании документальных остатков культуры он также вставляет

источник в соответствующие условия местного быта, в то, а не иное

делопроизводство и т. п. и, исходя из понятия о них, интерпретирует

содержание документа; он изучает, например, какой-нибудь частный

акт в связи с тем судебным делом, из которого юридическое его зна-

чение выясняется. В том же духе историк толкует и историческое пре-

дание: он связывает его с тем местом, в каком оно возникло, какое

оно занимает в данном сборнике и т. п.; он получает возможность, на-

пример, лучше понять средневековую немецкую хронику, если опре-

делит, принадлежит она к числу саксонских или франконских, или

швабских, или баварских, или лотарингских летописей; в частности,

он придает различное значение летописным текстам, положим, в од-

ном из позднейшем сборников рейхенауских летописей, смотря по

тому, в какой части его они оказываются, и т. п.

Само собою разумеется, что нельзя успешно пользоваться выше-

указанным методом систематической интерпретации, т. е. по воз-

можности точно установить место возникновения или, по крайней

мере, место нахождения источника без помощи исторической геогра-

фии и исторической топографии103. В том случае, когда при нахож-

дении вещественного остатка культуры, положим, какой-либо вещи

в данной могиле или какого-либо памятника письменности в данном

фонде, деле, или сборнике место его нахождения точно отмечается,

задача уже отчасти решена; но в тех случаях, когда столь нужной пре-

досторожности своевременно не было принято, приходится разы-

скивать местонахождения изучаемого предмета; исторические преда-

ния еще чаще остатков культуры нуждаются в таком же определении.

В случаях подобного рода место возникновения источника устанавли-

вается по разным косвенным признакам, например по материалу, осо-

бенностям техники изучаемого памятника, по языку и палеографи-

103

См. выше, с. 363, прим. 100.

366

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ческим признакам, по стилю, по формам делопроизводства той кан-

целярии, из которой данный источник вышел, или по литературным

приемам, наконец, по упоминаемым в данном источнике географиче-

ским названиям известной местности, именам лиц, в то время жив-

ших в ее пределах, и проч.

Во многих случаях знание фактов, уже предварительно добытое пу-

тем изучения других источников, также служит для интерпретации

данного источника: такие факты могут иметь отношение к его гене-

зису или становятся известными и через его посредство, например,

в тех случаях, когда сведения о факте, который уже отчасти знаком

на основании других, предварительно изученных источников, черпа-

ются и из данного источника. Следует иметь в виду, что в обоих выше-

указанных случаях факты, знание которых оказывается пригодным

для интерпретации данного источника, могут быть и не вполне од-

нородными с теми, о которых историк узнает из данного источника,

а только сходными или связанными с ними; тогда сравнительное изу-

чение фактов, уже известных, с теми, о которых историк узнает из изу-

чаемого им источника, тоже становится средством для его понимания.

В некоторых случаях содержание источника получает достаточно вра-

зумительный смысл лишь после такого сопоставления; историк при-

бегает к нему, например, при чтении первой главы «Анналов» Тацита:

без некоторого знакомства с переменами, происшедшими в римском

государственном строе того времени, он едва ли может правильно

толковать ее содержание104.

Систематическая интерпретация получает особого рода оттенок

в тех случаях, когда толкователь исходит скорее из состояний созна-

ния того общества, к культуре которого он относит данный источник,

чем из «фактов»; он принимает во внимание, например, идеи о спра-

ведливости, об «общем интересе» или об «общей пользе» в том обще-

признанном смысле, в каком данная социальная группа понимала их.

С такой точки зрения историк интерпретирует, например, юридиче-

ский акт, укреплявший сделку между двумя из ее членов, если общая

воля их недостаточно ясно проявилась в нем

105

; в аналогичном смысле

104

Ср. еще: Fustel de Coulanges D. Recherches etc. 2 éd. P. 190, 248, 249, 315.

105

Dereux G. De L’nterprétation des actes juridiques privés. Par., 1905. P. 6, 13–14, 17, 358

et ss., 450, 466–482. Иеринг, казалось бы, должен был развить такой взгляд; но он

придерживается скорее традиционной точки зрения; см. ib., р. 376–377. Впро-

чем, и Салейль, и Дерэ едва ли достаточно различают абсолютную ценность

таких идей от той общепризнанной их ценности, которая принимается во вни-

мание в систематической интерпретации.

367

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

он принимает во внимание и более узкие интересы данной социаль-

ной группы, положим, клерикально-партикуляристические интересы

некоторых итальянских, швабских и саксонских летописцев для тол-

кования их известий об императоре Генрихе iv.

Следует заметить, наконец, что и то отношение, какое данная об-

щественная группа обнаружила к источнику, может служить для его

толкования: с такой точки зрения историк интересуется тем, как со-

временники понимали данный источник, что именно они ценили

в нем и т. п. При изучении «Илиады» и «Одиссеи», например, он, ко-

нечно, изучает сопровождающие их схолии, хотя бы они были и не-

сколько позднейшего происхождения; при толковании творения Тита

Ливия он пользуется теми отзывами, которые Тацит высказал о его

характере, и т. п.106

Само собою разумеется, что вышеуказанные положения можно

применять и к интерпретации отдельных частей источника, напри-

мер отдельных слов памятника письменности, даже такого, в котором

они должны были бы употребляться в возможно более общепризнан-

ном смысле. Правильное толкование, положим, частного акта зави-

сит иногда от знания диалектологических особенностей и местного

значения тех слов, которые употреблены в нем; правило подобного

рода применяется и в современном учении о юридической интерпре-

тации частных актов, в особенности духовных завещаний, а также

тех обоюдосторонних сделок, контрагенты которых принадлежат к

одной и той же местности. Слово masure в нормандском акте, напри-

мер, употребляется в таком значении, какое оно не имеет в общепри-

знанном литературном языке французов: оно может означать дере-

венское жилище, «окруженное двором, засаженным фруктовыми де-

ревьями», а не обветшалую постройку, готовую развалиться, или «то,

что осталось от развалившейся постройки». Слово рубль в новгород-

ских летописях и других памятниках обозначает ценность, вдвое пре-

восходящую ту, которая под тем же названием известна в московских

источниках.

Вместе с тем нельзя не заметить, что в зависимости от данного

круга понятий и отношений, слова источника могут получить ино-

гда особое техническое значение, понятное лишь в такой именно

связи: вопреки обычному словоупотреблению термин fruit (ср. лат.

«fructus»), например, в современном французском праве может обо-

значать и естественные продукты почвы, и наемную плату, и прибыль

с капитала; выражения posterité или descendants, напротив, не применя-

106

Boissier G. Op. cit. P. 130–131. Ср. Fustel de Coulanges D. Op. cit. P. 295–307.

368

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ются для обозначения незаконнорожденных детей; слова князь и кня-

гиня в русских свадебных обрядах часто употребляются для обозначе-

ния жениха и невесты

107.

Впрочем, историк пользуется тем же методом систематической ин-

терпретации в еще более ограниченном смысле, в тех случаях, напри-

мер, когда он принимает во внимание не более или менее цельное со-

стояние культуры, а собственно говоря, только другие источники в их

отношении к данным. Историк интерпретирует некоторые роды ис-

точников при помощи других, хотя бы они и не были реально свя-

заны между собою: данные «праязыка» индоевропейцев, например,

он может толковать, принимая во внимание другие остатки культуры

или первобытных, или даже современных «дикарей»108. В большин-

стве случаев, однако, историк пользуется для такой цели источниками,

более или менее реально связанными между собою общностью куль-

туры: он стремится понять, например, «немые» остатки культуры при

помощи исторических преданий, или обратно, и т. п. Вообразим, что

историку попалось украшение в виде змеи, кусающей себе хвост; лишь

принимая во внимание известия (тексты) о космогонии Египта, Хал-

деи, Греции и Индии, по которым Земля представляется окруженной

океаном или небесною рекою, окружное течение которой сравнива-

ется со змеею, он может высказать догадку, что под вышеназванным

украшением надо разуметь символ Вселенной109; или положим, что он

на основании анализа данной монеты узнал, сколько в ней примеси,

но отсюда он еще ничего не может заключить о том, какова была ее

нарицательная стоимость: для того чтобы судить, в какой мере монета

была фальсифицирована, ему нужно знать, почем она условно ходила,

т. е. обратиться к ее легенде, к исследованию известий о ценах золота

и серебра, к изучению современных указов и распоряжений, устано-

вивших принудительный курс монеты по нарицательной ее стоимо-

сти, к переписке или мемуарам о таких переменах и т. п.

110 Нередко

исследователь понимает и данные исторического предания при по-

мощи соответствующих остатков культуры; он сопоставляет, напри-

мер, известия новгородских летописей об отношениях между Новго-

родом и князьями с подлинными договорами Новгорода с теми же

107

Gauguier J. Op. cit. P. 114–119; Рыбников П. Песни. Ч. iii. С. 347, 377 и др.

108

Schrader O. Sprachvergleichung und Urgeschichte, 3 Auﬂ . S. 209 ff.

109

d’Alviella G. Op. cit. P. 121.

110

Riedel F. Der Brandenburgisch-Preussische Staatshaushalt in den beiden letzten

Jahrhunderten. Berl., 1866. S. 82–91: история порчи монеты при Фридрихе ii

в 1755–63 гг. и др.

369

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

князьями или рассказ Оттона Фрейзингенского о Вормском конкор-

дате с соответствующим актом конкордата, благодаря чему лучше по-

нимает самые документы и т. п. В других случаях историк может огра-

ничиться одним родом источников: имея в виду, например, закон, он

толкует темные выражения написанного согласно с ним акта; прини-

мая во внимание, положим, влияние римского права после появле-

ния «Constitutio Antonina» на составление греческих частноправовых

документов в Египте, он, с такой точки зрения, может понять и ту сти-

пуляционную клаузулу, которая встречается в них, даже в тех актах, где

она совершенно неуместна, например в духовных, и т. п. Вообще, ис-

торик гораздо лучше понимает и произведения литературы (в широ-

ком смысле), принадлежащие к данной культуре, если рассматривает

их в отношении друг к другу: замечая, например, «высокий» стиль тра-

гедии Эсхила, оды Пиндара и речи Фемистокла или возвышенный

и изящный стиль произведений Софокла, Лизия и Фукидида, или не-

сколько изнеженный стиль Эврипида, Исократа и Ксенофонта и т. п.,

он пользуется некоторыми общими данному стилю признаками для

интерпретации каждого из соответствующих ему произведений од-

ного и того же состояния культуры111.

Систематический метод интерпретации комбинируется с анализом

источника в тех случаях, когда историк пытается понять его с точки

зрения того отношения, в каком части его находились к данной группе

источников. В самом деле, часто исходя по предварительном изуче-

нии материала из понятия о некоем идеальном или репрезентатив-

ном типе целой группы источников, историк отмечает, какие из эле-

ментов данного источника соответствуют этому типу, какие уклоня-

ются от него и т. п.; разложив, таким образом, источник на составные

его элементы, он получает возможность яснее толковать его значе-

ние; впрочем, он придерживается типизирующего метода интерпре-

тации лишь в той мере, в какой он выясняет значение тех элементов

источника, которые оказываются общими целой группе источников.

Положим, что историк уже имеет понятие о некоем типе источников

и усматривает в нем наличие элементов

ABC

; если он встретит ис-

точник

n и, судя по некоторым его признакам, заметит, что он может

подвести его под

, он стремится путем аналитической интерпрета-

ции

n определить точное отношение его к

и устанавливает, напри-

111

Mitteis L. Reichsrecht. Lpz., 1891. S. 485 ff.; Boeckh A. Encyklopaedie. S. 137–138. В част-

ности, источники, взаимно дополняющие друг друга, разумеется, толкуются

в связи друг с другом: ответ часто нельзя понять без вопроса, критику

—

без того

мнения, относительно которого она была высказана и т. п.

370

³S]OOQOaTU T\]OVTT

мер, что

n состоит из элементов, которые частью близки к

, ча-

стью представляют уклонение от

в элементе

; тогда он имеет воз-

можность представить себе сочетание элементов

n, положим, в виде

abcn, благодаря чему и достигает более совершенной интерпретации

источника

n в его составных элементах. Несколько лет тому назад

один из известных фольклористов применил указанный метод к изу-

чению переживающего в Англии обычая однажды в год разводить

огонь на домашнем своем очаге, заимствуя его из «огня сельского»

(village ﬁ re), с совершением известных обрядов112.

В том случае, если

(в вышепринятом его значении) оказываются

более или менее общепризнанной нормой, историк получает возмож-

ность исходить из готового типа, элементы которого уже более или

менее установились благодаря традиции или закону, для толкования

n; при рассмотрении отдельного экземпляра такого вида он, значит,

уже предполагает некоторую реальную зависимость его от той нормы

или от того формуляра, с точки зрения которого он и подвергает ана-

лизу данный экземпляр, положим,

n. Метод подобного рода часто

применяется к изучению актов, толкуемых путем анализа клаузуаль-

ного их состава, и может привести к различению нескольких мест-

ных типов: при просмотре старинных наших служилых кабал xvi–

xvii вв., например, легко заметить, что до 1680 г. они писались по

одному типу, но с местными отличиями; следовательно, лишь прини-

мая во внимание ту именно подгруппу, к которой данная служилая ка-

бала относится, положим рязанскую, московскую, новгородскую или

псковскую, можно квалифицировать состав данной служилой кабалы

и, таким образом, разложив ее на клаузулы, подойти к надлежащему

пониманию местных особенностей текста

113.

Аналогичный метод систематически-аналитической интерпрета-

ции употребляется и для понимания произведений литературы, ком-

позиция которых должна была сообразовываться с известными пра-

вилами. Средневековое житие обыкновенно писалось, например,

112

Gomme G. L. On the method af determining the value of Folklore as Ethnological

Data; см.: Report of the Brit. Soc. for Advanc, of Science 1896. P. 626–657; автор

насчитывает здесь до 19 элементов: 9

—

основных (radicals) и 10 позднейших;

в разных местностях они, конечно, не все встречаются. Сам автор дал крат-

кую характеристику своего метода в Folklore as an historical science. P. 167–168;

я воспроизвожу его не без некоторых изменений и по возможности не вдава-

ясь в изложение технических его приемов.

113

Лаппо-Данилевский А. Служилые кабалы позднейшего типа  Сборник статей,

посвященных В. О. Ключевскому. М., 1909. С. 719 и след.