Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

381

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

и к таким случаям, когда можно заметить реальное влияние, оказывае-

мое развитием известной нормы или нормального более или менее об-

щепризнанного типа на состав данного источника. При изучении из-

вестных нам русских «служилых кабал» xvi–xvii вв., например, мож-

но придти к предположению, что формуляр их постепенно упрощался

и сложился не сразу: несмотря на общие законодательные нормы, под

давлением которых такой тип складывался, в действительности каждый

из местных типов (московский, новгородский и псковский) прошел не-

сколько стадий развития, может быть, следовавших во времени (

1...

4 и

1...

4), прежде чем все они объединились под влиянием цен-

трального правительства в одну форму, постепенно получившую перевес

над остальными. Следовательно, лишь принимая во внимание ту именно

стадию его развития, к которой данная служилая кабала относится, исто-

рик может ясно представить себе ее состав и, таким образом разложив

ее на клаузулы, подходит к надлежащему пониманию ее текста

130.

Аналогичный метод можно применять и к интерпретации тех исто-

рических преданий, которые подводятся под какой-либо тип: с точки

зрения известной стадии его развития, исследователь толкует данное

произведение в составных его частях; зная, положим, что биография

появляется сперва в виде надгробной надписи у египтян, затем в виде

погребальной речи у римлян, жития мученика или святого у христиан

и т. д., он должен считаться при интерпретации данного источника

того же типа с тою стадией развития, какую он занимает в нем; или,

различая «анналы» от «хроник», он выясняет, принадлежит данная

часть источника, положим, летописи известного Гобелина Персона к

той или другой стадии развития летописания и, таким образом, дос-

тигает лучшего ее понимания131.

В случаях подобного рода можно, однако, заметить иногда и реаль-

ную зависимость данного источника от другого, наглядно воплотившего

в себе известные правила и послужившего образцом, который под-

вергся дальнейшим изменениям в изучаемом источнике. В самом деле,

известно, например, что жалованные грамоты королей и пап часто по-

вторяют с более или менее значительными изменениями аналогичные

акты их предшественников; но еще чаще такие же соотношения встре-

чаются между памятниками литературы: пользуясь, например, прави-

лами римского классического стиля, отразившимися в известном труде

Светония о римских кесарях, историк различает элементы, вошедшие

в состав биографии Карла Великого, написанной Эингартом, и т. п.

130

Лаппо-Данилевский А. Там же. C. 725–739.

131

Cosmidromius Gobelini Person etc., ed. M. Janssen. Münster, 1900. S. xliii, lv.

382

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Эволюционная интерпретация не довольствуется, однако, изуче-

нием той связи, в какой источник находился с предшествующими ста-

диями развития данного типа или группы источников: она принимает

в расчет и то влияние, которое он оказывал на последующие источ-

ники. Старинный закон, например, интерпретируется не без внима-

ния к его толкованиям, произведение литературы

—

при помощи разъ-

ясняющих его «схолий». В некоторых случаях можно понять влияние,

оказанное источником, лишь в связи с тем толкованием, которое при-

дало ему тот, а не иной смысл: известное толкование пророком Да-

ниилом сна, виденного Навуходоносором, например, вызвало в свою

очередь комментарии епископа Ипполита, а также Оригена Алексан-

дрийского, Евсевия Кесарийского и других; благодаря продолжателю

его хроники

—

Иерониму окончательно утвердилось мнение, что, со-

гласно пророчеству Даниила, римское царство

—

последнее на Земле,

а такая концепция оказала самое решительное влияние и на после-

дующее разделение всемирной истории на четыре периода, по числу

четырех мировых монархий; оно долго держалось в историографии

и еще принимается Слейданом и Беконом132.

Впрочем, типизирующий метод легко переходит в индивидуали-

зирующий хотя бы в тех случаях, когда источник толкуется с точки

зрения интересов той именно общественной группы, которые автор

обнаружил в нем; интерпретируя, например, рассказ Григория Тур-

ского о похождениях Сишера, легко впасть в целый ряд ошибок, если

не принять во внимание церковно-христианские воззрения автора

и «оригинальность» его рассказа; но «оригинальность» его рассказа

можно понимать и в смысле тех его особенностей, которые связаны

с индивидуальностью данной социальной группы или автора, состав-

лявшего источник, т. е. самого Григория Турского

133.

Вообще, можно сказать, что методы интерпретации, рассмотрен-

ные выше, взаимно дополняют друг друга: и систематический, и эво-

люционный методы, конечно, часто прилагаются в различных ком-

132

Пр. Даниил. Гл. ii, ст. 36 и след.; ср. гл. vii, ст. 3 и след.; Schoene A. Die Weltchronik des

Eusebius in ihrer Bearbeitung durch Hieronymus. Berlin, 1900. S. 5 ff., 45, 55 и др.

133

Fustel de Coulauges D. De l’analyse des textes historiques; см.: Rev. des Questions his-

toriques. T. 41 (1887). P. 15–35; резко настаивая на преимуществе рекомендуемого

им приема «анализа текстов», автор слишком мало различает, однако, выше-

указанные разновидности типизирующего метода и смешивает его с индиви-

дуализирующим, не говоря о том, что «анализ текстов» получает еще совсем

иное приложение в критике источников, в особенности в критике их состава.

Ср. еще с. 362 и ниже, глава пятая, § 2.

383

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

бинациях к изучению одного и того же источника; толкуя его с точки

зрения того типа, к которому данный источник относится, историк не

упускает из виду развитие самого типа; он стремится выяснить, к ка-

кой из стадий его развития данный источник относится, и понимает

такое отношение не только в типологическом, но и в реально-истори-

ческом смысле, примеры чего уже были указаны выше

134.

Таким образом, благодаря типизирующему методу интерпретации

историк получает возможность с систематической или эволюцион-

ной точки зрения выяснить те родовые признаки источника, кото-

рые объясняются реальной его зависимостью от среды, т. е. от дан-

ного состояния или периода культуры; но пользуясь вышеизложен-

ными методами, он все еще не может охватить содержание источника

в наиболее характерных его чертах.

В самом деле, если историк имеет в виду только те общие условия,

в которых жила данная социальная группа, он еще не будет в состоя-

нии интерпретировать наиболее характерные особенности произве-

дения и принять в расчет его именно влияние для понимания его же

оттенков; он справедливо полагает, что чем более индивидуально

произведение, тем более оно в качестве источника нуждается и в осо-

бом методе индивидуализирующей интерпретации, существенно до-

полняющем остальные.

§ . Индивидуализирующий метод интерпретации

исторических источников

При толковании источника нельзя упускать из виду личность, которая

породила его и запечатлела в нем индивидуальные особенности сво-

его творчества; но в той мере, в какой всякий исторический источник

признается продуктом более или менее цельной индивидуальности,

он нуждается в особого рода интерпретации

—

индивидуализирующей:

без такого метода легко просмотреть или ложно истолковать наибо-

лее характерные особенности источника, в силу которых он и полу-

чил, однако, свое историческое значение.

В самом деле, лишь благодаря понятию о личности автора можно ус-

мотреть и реальное единство его произведения, что дает возможность

134

См. выше, с. 379 и след.; сюда можно, пожалуй, отнести исследования вроде тех,

какими занимались Герман, Перон и их последователи в области древнего сти-

хосложения: они изучали не только общие, но и частные «законы», характер-

ные для данного рода стиха, в тот, а не иной период его развития; см.: Bücheler F.

Phil. Kr. S. 15.

384

³S]OOQOaTU T\]OVTT

подвергнуть его индивидуальные особенности дальнейшему толкова-

нию; и чем ярче индивидуальность автора, тем больше приходится

принимать ее во внимание при интерпретации его произведения.

Впрочем, можно изучать личность автора с различных точек

зрения: историк интересуется не только систематическим единст-

вом его сознания, согласованностью его мыслей, последовательно-

стью его рассуждений и т. п., но также его ассоциациями и настрое-

ниями, общим эмоциональным тоном его душевной жизни, его волей

и т. п. Во многих случаях историк только с психологической, а не с ло-

гической точки зрения и может объяснить себе наличие в его произ-

ведении таких элементов, которые в противном случае остались бы

непонятными: в источнике, изобилующем, например, побочными

мыслями, которые, видимо, прерывают ход главной мысли, он может

усмотреть единство в той мере, в какой он представляет себе автора,

переживающего, в силу конкретных условий его психики, места и вре-

мени, те, а не иные ассоциации мыслей; с такой точки зрения, толко-

ватель легко может понять соответствующие детали источника и вы-

яснить их значение. В произведении, отличающемся менее очевидной

разбросанностью мыслей, историк, конечно, легче находит и направ-

ляющую его идею; но и в данном случае он в состоянии приблизиться

к пониманию его реального единства, лишь постигнув волю автора,

его намерения и цели, в силу которых то, а не иное направление его

мыслей, да и подбор соответствующих им средств, приемов или эф-

фектов становятся понятными. В самом деле, толкуя такое произве-

дение, историк стремится выяснить, что именно думал данный автор,

когда он работал над своим творением,

—

имел он свои затаенные по-

мыслы или мыслил то, что ему хотелось, чтобы мыслили и те, кото-

рые станут воспринимать его произведение; исследователь точнее ус-

танавливает также тот смысл, в каком сам автор хотел, чтобы пони-

мали его произведение, и тот именно круг публики, к которому он

преимущественно обращался; полагая, например, что автор вложил

свою душу в свое произведение, он усматривает в нем больше индиви-

дуальных особенностей, чем в произведении неискреннем, условном,

рассчитанном на внешний эффект; зная, что автор предназначал дан-

ный источник для специального круга читателей, он, конечно, прини-

мает во внимание и то специальное, часто условное значение, с точки

зрения которого источник только и становится понятным, и т. д. Во-

обще, историк исходит из индивидуальных особенностей психики ав-

тора для окончательной интерпретации соответствующих особенно-

стей его произведения, взятого в его целостности; он изучает степень

оригинальности данного автора, его чувствований, мотивов, миро-

385

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

воззрения, тенденций, личных отношений, а также степень энергии

и последовательности, с которыми его оригинальность обнаружилась

в данном произведении, и т. п.

Итак, можно сказать, что при помощи индивидуализирующей ин-

терпретации историк пытается проникнуть в тайники личного твор-

чества автора и даже хочет, в известном смысле, по возможности лучше

его самого понять его произведение. Такая цель, правда, может пока-

заться недостижимой, особенно если припомнить, что интерпретация

приводит лишь к приближенным выводам; но если иметь в виду, что сам

автор часто творит, не отдавая себе ясного отчета в акте своего творче-

ства и далеко не всегда сознает посторонние влияния, налагающие, од-

нако, свой отпечаток на его произведение, и что по объективировании

творчества в последнем некоторые из его особенностей могут обозна-

читься гораздо яснее, то и вышеуказанная претензия не окажется че-

резмерной: в известном смысле толкователь может лучше самого авто-

ра приблизиться к пониманию некоторых сторон его произведения.

Впрочем, можно стремиться к достижению такой цели с двух раз-

ных точек зрения

—

аналитической и синтетической.

В самом деле, можно пользоваться анализом и синтезом для пони-

мания личности автора, а затем уже переходить и к интерпретации

его произведения, т. е. источника.

При анализе личности автора историк может или исходить из био-

графических данных о нем, или сосредоточивает свое внимание на его

произведении, восходя от него к личности автора.

Действительно, во многих случаях историк обращается к изучению

личности автора по биографическим данным о нем для того, чтобы воз-

можно более ясно представить себе ту именно индивидуальную его пси-

хику, которая в данных условиях места и времени обнаружилась в его

произведении и в которой он разыскивает все то, что сам автор лишь

подразумевал, но не всегда высказывал в источнике. Ввиду такой цели

историку приходится иногда проделывать весьма сложную работу, ос-

нованную на пересмотре возможно большого числа разнообразных ис-

точников, автобиографических данных, биографических сведений, пи-

сем и т. п.: ему нужно знать происхождение изучаемого автора, его род,

его родителей, его семью и выяснить, что у него было общего с ними,

что

—

своего, оригинального; ему нужно изучить детство автора, ход его

воспитания и образования, общественные группы, в которых он вра-

щался, его Отечество или страну, в которой он жил, и т. п.

135

С лично-

135

Sainte-Beuve Ch. Portraits littéraires и др., отдельными книжками с 1832 г. См.,

например, Nouveaux Portraits. Brux., 1836. T. i. P. ii, где автор заявляет, что он

386

³S]OOQOaTU T\]OVTT

стью Цицерона, например, историк знакомится по его переписке

—

по

его письмам к Аттику, по письмам Цэлия к Цицерону и т. п.; о Цезаре

и его пребывании в Галлии он узнает, между прочим, и из известной ис-

тории Диона Кассия; о личности Бисмарка он судит по его замечатель-

ным письмам к невесте и жене, вскрывающим такие черты его харак-

тера, о которых его мемуары не дают надлежащего понятия, а также по

дневнику Буша, и т. п.

Помимо того, однако, что историк не всегда располагает такими

данными, он даже при наличии их, в сущности, принимает во внима-

ние индивидуальность автора, имея в виду ту именно комбинацию его

особенностей, которая выразилась в толкуемом произведении: он ин-

тересуется личностью автора в той мере, в какой он может восполь-

зоваться знанием его особенностей для понимания соответствующих

черт его произведения; следовательно, для того чтобы составить себе

надлежащее представление об этой личности, он должен изучить ее

продукт-источник и может заключать о ней по его особенностям. Та-

ким образом, историк выясняет психику данного автора, поскольку

она выразилась в главной идее его произведения, отразившейся

в заглавии и в содержании его труда; в сюжетах, какие он выбирает;

в плане, какого он придерживается; в способах и формах, какие он

употребляет для выражения своих мыслей, и т. п. С указанной точки

зрения, историк изучает и памятники вещественные, и произведения

письменности. При толковании памятника вещественного историк

судит, например, о личности автора не только по его замыслу, но и по

более или менее развитым приемам изображения: по линиям, про-

порциям, размерам, украшениям его произведения, положим, храма

или статуи; или по рисунку, краскам, мазкам, размещению фигур его

картины и т. п.; или по метафорам и аллегориям, которые характери-

зуют данный памятник, положим, известные произведения Микель-

Анджело в усыпальнице Медичи, и т. п. При толковании произведе-

ния письменности историк также может судить о личности писателя,

принимая в расчет и его замысел, и средства его исполнения; он инте-

ресуется, например, языком данного писателя, лексическим составом

и построением его речи, расположением слов и сдержанностью или

эмфатичностью его тона и т. п.; он обращает внимание и на то, при-

держивается автор ясного или тяжелого, изысканного или грубого,

спокойного или страстного стиля; придает он ему поэтический или

прозаический характер, т. е. прибегает ли он к более или менее об-

изучает «le rapport de l’oeuvre à la personne même, au caractère, aux circonstances

particulières…».

387

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

разным эпитетам, синекдохам, метонимиям, метафорам или гипер-

болам; обращается ли к аллегории, иронии и т. п.; допускает ли энти-

мемы с характерными недомолвками; обнаруживает ли склонность к

употреблению отвлеченных терминов, к догматическим или критиче-

ским оборотам и т. п.; вообще следует он обычным правилам или ока-

зывается своеобразным в своих мыслях, в подборе форм и слов, ко-

торым он может придавать свой собственный оттенок, и даже во вто-

ростепенных способах обозначения их, например, в правописании,

размещении знаков препинания и т. п. Таким образом, историк может

представить себе личность данного писателя, например, Цезаря, Та-

цита, Гюго, подвергнув подробному анализу их произведения136.

Полного понимания личности автора историк не может, однако, дос-

тигнуть без особого акта собственного творчества; путем синтеза он

объединяет проанализированные им элементы и остатки, не поддаю-

щиеся анализу; в последнем случае он, конечно, стремится прежде всего

к научной конструкции, но часто прибегает и к интуиции, и к эстетиче-

скому построению; само собою разумеется, однако, что с научно-позна-

вательной точки зрения, он признает такое синтетическое понимание

личности автора только своего рода гипотезой, приемлемость которой

оправдывается ее приложимостью. С указанной точки зрения, напри-

мер, исследователь хроники Оттона Фрейзингенского пытается воссоз-

дать его «характер» и пользуется им для интерпретации его трудов.

С вышеуказанной индивидуализирующей и объединяющей точки

зрения на исторический источник, характерные его особенности дей-

136

Meusel H. Lexicon Caesarianum. Vv. i–ii. Berlin, 1886–1893; Ferber A. und Greef A. Lexi-

con Taciteum. Lipsiae, 1903; Livet Ch. L. Lexique de la langue de Molière, 3 vv. (1896–

1897); Schmidt Al. Shakespeare Lexicon, 2-е изд. 1886 и др. Один из редакторов, изда-

вавших полное собрание сочинений Шлейермахера, указывает на его «своеоб-

разную орфографию и интерпунктуацию»; биограф Клиффорда рассказывает

о нем, между прочим, что он сознательно придерживался своей собственной

системы расстановки знаков препинания; см.: Schleiermacher F. Sämmtliche Werke.

Abth. i. В. vii. S. xii; Clifford W. K. Lectures and Essays. V. i. P. 41; Hennequin E. La cri-

tique scientiﬁ que, 3 éd. Par., 1894 (русск. пер. 1892); о В. Гюго

—

см. там же, с. 225–

243. Следуя по пути, уже намеченному Тэном, автор преувеличивает значение

изучения данного произведения. Сам Тэн, напротив, пытался комбинировать

оба метода, но не со строго индивидуализирующей точки зрения. По словам

одного из его биографов, например, «s’il a devant lui un écrivain ou un artiste, il

induit ce qu’il a dû être de la race, du milieu et du moment; puis, quand il a saisi

la faculté maîtresse de son individualité, il en déduit tous les actes et toutes ses

Œuvres»; см.: Mouod G. Les maîtres de l’histoire. P. 154.

388

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ствительно подвергаются интерпретации. Если не принять во внима-

ние, например, что Тацит в своем описании «Германии» противопо-

лагал чистоту нравов ее обитателей испорченности римской жизни

и гораздо более опасался этих варваров, чем пресловутых в то время

парфян, многие места его произведения нельзя толковать правильно137.

В известных случаях без подобного рода интерпретации просто нет

возможности понять изучаемый текст. Некоторые места известных

«Gesta» Оттона Фрейзингенского, например, получают смысл лишь

в том случае, если иметь в виду его мировоззрение: про императора

Фридриха I Барбароссу, на самом деле подвергшего Ломбардию кро-

вавому разорению, он говорит, что император, вернувшись в Герма-

нию, «своим присутствием возвратил мир франкам, а своим отсутст-

вием отнял его у Италии». Такое противоречие с фактами становится,

однако, понятным, если принять во внимание, что Оттон Фрейзин-

генский представлял себе роль Фридриха Барбароссы в особом свете

—

после долгих междоусобий между приверженцами и противниками Го-

генштауфенов. Бог послал его для восстановления мира и вручил ему

меч для того, чтобы низложить нарушителей мира и наказать тех, ко-

торые противятся его восстановлению. С такой точки зрения, и выше-

приведенный текст легко поддается интерпретации138.

Вообще благодаря понятию о личности автора, добытому при по-

мощи вышеуказанных приемов исследования, легче достигнуть цель-

ного понимания его произведения: если единство сознания автора в из-

вестной мере отражается в его произведении, можно рассматривать

последнее как реальное целое и с такой именно точки зрения толко-

вать отдельные его элементы, периоды, суждения, слова и т. п. Отсюда

общее правило (обыкновенно не обосновываемое историками-мето-

дологами), что источник надо предварительно подвергнуть анализу

в его совокупности, а потом уже толковать отдельные его части или

места: лишь в качестве частей данного целого (источника) они стано-

вятся понятными. Отсюда и дальнейшее правило, также обыкновенно

лишенное обоснования и широко применяемое в особенности к исто-

рическим преданиям, а именно правило об изучении текста лишь в его

контексте: единство сознания, согласованность частей и их взаимоза-

висимость, из которой и значение отдельных частей становится яснее,

отражаются не только в целом источнике, но, разумеется, в еще боль-

шей мере и в отдельных периодах; следовательно, толковать текст, вы-

137

Boissier G. Op. cit. P. 41–43; ср. Fustel Coulanges D. Rcherches. P. 235, 269–270.

138

Bernheim E. Der Charakter Ottos von Freising und seiner Werke; см.: Mitteilungen

des Instituts für österreichische Geschichtsforschung, 1885. Bd. vi. S. 36–38.

389

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

хватывая его из такого гнезда

—

контекста, значит лишать себя одного

из главных средств понять автора, а потому и «правило о контексте»

считается «основным правилом» интерпретации. Такое правило давно

уже прилагалось, например, к толкованию закона; одно из современ-

ных законодательств также рекомендует истолковывать клаузулу дан-

ного частного акта через посредство остальных; многие тексты лето-

писи можно понять лишь в отношении к предшествующим и последую-

щим отрывкам той же летописи, а не к последующим вставкам, хотя бы

они в позднейшем списке и оказались всего ближе к толкуемому месту,

и т. п. В противном случае интерпретация может получить более или

менее произвольный характер. В одном месте «Германии», например,

Тацит, описывая нравы ее обитателей, говорит: «вы менее легко убе-

дили бы их обрабатывать землю и ожидать жатвы, чем идти искать вра-

гов»; выхватывая приведенный текст из контекста, некоторые иссле-

дователи относили его вообще к германцам; но стоит лишь прочесть

всю главу для того, чтобы убедиться, что автор в данном случае едва ли

говорит вообще о германцах, а скорее только о знатном юношестве

(«plerique nobelium adolescentium»), и что, значит, его отзыв нельзя

приводить в пользу мнения, по которому германцы будто бы не зани-

мались земледелием

139.

Впрочем, можно усматривать некоторое единство и в индивидуаль-

ном развитии данной личности и пользоваться понятием о нем для

толкования ее произведения: последовательно пройдя стадии, через

которые уже прошла чужая мысль, толкователь может лучше усвоить

себе ее оттенки. С такой точки зрения, изучение индивидуального ге-

незиса мысли автора, его черновых набросков, концептов, сделанных

им переизданий его труда и т. п. может получить особенное значение.

В черновых набросках, например, автор иногда свободнее и яснее вы-

ражает свою задушевную мысль, чем в отделанном, предназначенном

для публики произведении, или обнаруживает такие характерные ко-

лебания мысли, которые исчезают в окончательной форме или редак-

ции его труда. В виде примеров можно указать хотя бы на известный

рисунок Рафаэля «Аполлон и Марсий», сохранивший едва ли не более

сильный отпечаток его таланта, чем картина, писанная масляными

красками; на многие черновые проекты законов, составленные Пет-

ром Великим и прошедшие целый ряд характерных изменений, по ко-

торым легко следить за ходом его мысли; на различные редакции «Ис-

139

L. 24. D. 1, 3: «Incivile, est nisi tota lege perspecta, una aliqua particula proposita,

judicare vel respondere»; см.: Gauguier J. Op. cit. P. 146–152; Tac i t. Germ., cap. 14; Fus-

tel de Coulanges D. Recherches etc. P. 199; ср. еще P. 192, 203 и др.

390

³S]OOQOaTU T\]OVTT

тории моего времени» Фридриха Великого, по которым можно судить

о том, в какой мере исторические и политические взгляды юного ко-

роля изменились ко времени его старости, и т. п.

140

С той же индивидуализирующей точки зрения можно рассматри-

вать источник как один из фактов биографии его составителя, зани-

мающий определенное положение в его развитии: ведь знание тех

именно обстоятельств в жизни автора, при которых источник воз-

ник, получает иногда весьма существенное значение и для его тол-

кования; при чтении известных мемуаров Наполеона i, например,

важно знать, что он в то время уже находился в заключении на ост-

рове Святой Елены и представлял себя «мучеником», страдания кото-

рого должны возвратить его сыну царский венец, что он писал по па-

мяти под влиянием желания вообще оправдать всю свою предшест-

вующую деятельность, свое личное поведение и свою политику; при

изучении «мыслей и воспоминаний» Бисмарка следует иметь в виду,

что его «мысли» принадлежат к периоду расцвета его сил, а его «вос-

поминания»

—

ко времени его старости и т. п.

Итак, при толковании данного произведения нельзя упускать

из виду ту зависимость, в какой оно находится от личности автора: ею

легче выяснить, наконец, и то влияние, какое данное произведение

именно в силу свойственных ему особенностей оказало на культуру

данной социальной группы и с точки зрения которого можно подверг-

нуть его дальнейшей интерпретации. Последующее добровольное ис-

полнение акта сторонами, например, дает материал для понимания

его содержания; ученики или почитатели автора иногда также резче

подчеркивают или выражают отдельные черты его мировоззрения,

более или менее отразившиеся в собственном его произведении и,

значит, более или менее пригодные для толкования его смысла. Впро-

чем, такие мнения, разумеется, могут оказаться и совершенно ошибоч-

ными: старшие французские романтики, Шатобриан и др., например,

признавали Ронсара и его друзей своими предшественниками, хотя

они в сущности были приверженцами классицизма и не интересова-

лись, подобно романтикам, христианским Средневековьем.

Ввиду того что под личностью можно разуметь и коллективное

лицо, и отдельного человека, круг источников, к которому индиви-

дуализирующий метод интерпретации применяется, оказывается

довольно широким; тем не менее можно сказать, что индивидуали-

зирующий метод интерпретации прилагается, главным образом, к

«произведениям культуры» и к некоторым видам «исторических пре-

140

Wolf G. Einführung. S. 203–205.