Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

391

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

даний», происхождение которых может быть поставлено в тесную за-

висимость от личного творчества, что уже видно из вышеприведен-

ных примеров.

В заключение нельзя не заметить, что индивидуализирующий ме-

тод интерпретации находится в довольно тесной связи с критикой ис-

точника. В самом деле, для того чтобы исходить из личности автора

и таким образом объяснять его произведение, надобно знать, что по-

следнее действительно принадлежит данному автору, а не другому

лицу, а это уже входит в задачи исторической критики источника, его

подлинности или неподлинности; вместе с тем индивидуализирую-

щая интерпретация задается целью выяснить, что именно данный

автор хотел высказать в своем произведении; но если иметь в виду,

что он хотел сказать правду или хотел солгать, решение такой задачи

окажется в зависимости от критической оценки источника, а именно

от критики достоверности или недостоверности его показаний.

§ . Взаимозависимость различных методов исторической интерпретации

и некоторых из ее разновидностей

Ввиду вышеуказанной общей цели исторической интерпретации раз-

нообразные ее методы, конечно, взаимно дополняют друг друга: исто-

рик не может достигнуть достаточно полного понимания источника

при помощи одного из них, хотя и пользуется каждым из них в боль-

шей или меньшей степени, что и приводит к весьма разнообразным

комбинациям их в зависимости от цели его работы и от особенностей

того именно объекта, который подвергается исследованию. С такой

точки зрения, можно, конечно, рассуждать об особого рода сложных

«методах интерпретации» исторических источников; но во избежание

смешения понятий еще удобнее, пожалуй, говорить об особых видах

интерпретации

—

главным образом, в зависимости от того рода объек-

тов, к изучению которых она прилагается. Смотря по тому, например,

что именно служит ее объектом, можно различать два вида интерпре-

тации

—

формальную, или рационалистическую, и реальную, или соб-

ственно историческую.

В тех случаях, когда историк желает понять источник лишь в са-

мых общих его чертах, т. е. разыскивает общий его смысл, не вдава-

ясь в детальное изучение тех его оттенков, которые зависели от места

и времени его составления, а также от личности составителя, он поль-

зуется рационалистической интерпретацией; последняя, значит, свя-

зана преимущественно с теми общими методами интерпретации, ко-

торые я назвал психологическим и техническим. Рационалистическая

392

³S]OOQOaTU T\]OVTT

интерпретация прилагается к изучению изображающих и обозначаю-

щих источников, если историк имеет в виду приблизительно понять

только общее их значение, без дальнейших исторических разыска-

ний. При интерпретации изображенных памятников древности, ко-

торую можно назвать формально-археологической, историк действи-

тельно прежде всего стремится установить, какого рода идеи вообще

ассоциируются с данным предметом, каковы его назначение, а также

свойства и т. п.; при «словесной» интерпретации обозначающих ис-

точников (например, элементов чужой речи) историк также подыс-

кивает, какого рода идеи обыкновенно ассоциируются с ее элемен-

тами, т. е. какое значение они имеют, взятые или в отдельности, в виде

слов, или в их соотношении, в виде «частей речи»; он выясняет их на-

значение, а также обращает внимание на формальные их признаки,

на звуки и буквы, на расположение слов и т. п.

141

Такой же, в сущности

рационалистический характер особенно резко обнаруживается при

толковании текста закона исключительно с точки зрения того значе-

ния, какое содержание его, само по себе взятое и в данной его форму-

лировке, может иметь для юриста-толкователя, т. е. для современной

ему (а не источнику) юридической практики, но уже менее заметен

хотя бы даже при беглом чтении какого-нибудь рассказа и т. п.142

В случаях подобного рода историк уже пользуется, однако, и бо-

141

Boeckh A. Encyklopaedie. S. 93–111; ср. выше, с. 359, прим.; «буквальная», или «грам-

матическая», интерпретация применяется и при толковании закона; в таких

случаях роль толкователя сводится приблизительно к тому, чтобы «дать тексту

все то значение, какое дозволяет дать ему его формула», согласно с «нормаль-

ными и обычными» правилами языка; впрочем, и собственно юридическая

терминология должна быть, конечно, принята во внимание; см.: Reuterskiöld

C. Ueber Rechtsauslegung. Lpz., 1899. S. 15 и др.; Gény F. Méthode d’interprétation et

sources en droit privé positif. Par., 1899. P. 25–26; Гогье попытался установить раз-

личие между «буквальной» и грамматической интерпретацией; см.: Gauguier J.

Op. cit. P. 77; ср. 73. P. 113.

142

Reuterskiöld C. Op. cit. S. 20 ff., 22–24; Gény F. Op. cit. P. 227; в таких случаях юри-

сты преимущественно настаивают на «логической» интерпретации

—

терми-

не, который сам по себе довольно ясно указывает на рационалистический ее

характер; еще со времен Тибо различают некоторые ее методы: «объяснитель-

ная» (déclarative) интерпретация ничего не прибавляет и не убавляет к данно-

му темному выражению; распространительная (extensive) расширяет смысл

выражений текста или, в случае нужды, добавляет к нему ту, а не иную клаузу-

лу; ограничительная (restrictive), напротив, суживает его смысл или опускает

ненужные выражения; см.: Gauguier J. Op. cit. P. 78–103.

393

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

лее сложными методами интерпретации. Он не может довольство-

ваться рационалистической интерпретацией, при которой понима-

ние источника остается слишком общим или слишком отвлеченным:

без типизирующего метода он рискует не понять того именно значе-

ния, какое данным предметам или словам приписывали люди, жив-

шие в известном состоянии или периоде культуры; без индивидуали-

зирующего метода он не поймет индивидуальных оттенков источника,

который он изучает; но такие методы преимущественно характери-

зуют реальную или собственно историческую интерпретацию источ-

ника, т. е. толкование его содержания по возможности во всей сово-

купности его оттенков, в его зависимости от данных условий места,

времени и личности, породившей в этих именно условиях данный

источник; даже юрист-догматик, подвергая, например, частный акт

«логической», а не исторической интерпретации, имеет в виду, од-

нако, не только «разум», «справедливость», «род акта» и т. п., но и за-

коны или обычаи данной страны и соответствующего времени, при-

вычки, намерения и мотивы лица или сторон и т. п.143; таким образом

он уже прибегает к вышеуказанным методам

—

типизирующему и ин-

дивидуализирующему

—

для понимания акта, данного в действитель-

ности; само собою разумеется, что тот, кто читает какой-либо истори-

ческий рассказ, еще менее в состоянии ограничиться «логическим»

его толкованием и обращается к реальной, или собственно историче-

ской, его интерпретации.

Впрочем, и при реальной, или собственно исторической, интер-

претации содержания источника историк пользуется (конечно, более

или менее широко) всеми вышеуказанными методами: уже самое по-

143

Gauguier J. Op. cit. P. 128 et ss.; 163–164, 196 и др.; Danz E. Op. cit. S. 38–49. При объ-

яснительной, распространительной и ограничительной интерпретации (ср.

выше, с. 392) юрист, очевидно, уже пользуется типизирующим и индивидуа-

лизирующим методами, без которых он, конечно, не мог бы что-либо приба-

вить или убавить к тексту частного акта; ср. ib. P. 141, 142; то же можно сказать

и про ту интерпретацию, которая исходит из «цели», приписываемой «праву»,

т. е. «практическому мотиву»; см.: von Jhering R. Der Zweck im Recht. Leipz., 1884.

Bd. i. S. viii; Ср. Geist des Römischen Rechts. Bd. iv, 4-te Auﬂ ., 1878–1888 гг. и др.;

van der Eycken P. Méthode positive de l’interprétation juridique. Par., 1907. P. 53 et

ss.; автор

—

сторонник Конта (p. 262, 395–396) и Иеринга (p. 56–57 и др.); но,

рассуждая о «социальной цели», о ее «объективной реальности» и т. п., он

недостаточно выясняет сложный характер рекомендуемой им «позитивной»,

или «телеологической», интерпретации, «разыскивающей» такую именно цель

права; см. р. 102 и др.

394

³S]OOQOaTU T\]OVTT

нятие о содержании источника он представляет себе лишь путем пси-

хологического толкования того материального образа, в котором оно

выражено и запечатлелось; но он может правильно судить о содержа-

нии источника, лишь принимая во внимание и тот, а не иной матери-

альный образ источника, его свойства и т. п.; само собою разумеется,

что он признает также связь между источником и тою культурой, в ко-

торой последний возник, и с точки зрения такой связи, обращается к

типизирующему методу его интерпретации, комбинируя его с инди-

видуализирующим, поскольку последний нужен для понимания ори-

гинальных особенностей источника. Таким образом, и в реальной ис-

торической интерпретации легко обнаружить наличие тех методов,

которые были рассмотрены выше.

Само собою разумеется, однако, что комбинации их могут быть раз-

личны. При интерпретации, которая имеет в виду квалифицировать

источник, т. е. выяснить, к какому именно роду источников он отно-

сится, например, историк преимущественно пользуется психологиче-

ским, техническим и типизирующим методами: он подводит данный

источник под ту, а не иную группу источников частью с точки зрения

психологии того рода творчества, которое обнаружилось в нем, ча-

стью с точки зрения его стиля, а также его принадлежности к тому,

а не иному исторически сложившемуся типу произведений и т. п. Та-

ким образом, получив возможность определить, к какому именно роду

источников действительно принадлежит тот источник, который он

изучает, историк подвергает его дальнейшей интерпретации. Смотря

по тому, например, причисляет он надпись на надгробном памятнике

к остаткам культуры или к преданиям, он может различно толковать,

положим, «трогательное» ее содержание: или в смысле остатка куль-

туры, свидетельствующего о тех чувствах, которые действительно вол-

новали оставшихся, или в смысле предания, составленного, положим,

для того чтобы вызвать соответственные чувства в читателе.

Впрочем, можно сказать, что реальная, или историческая, интер-

претация характеризуется преимущественно тем, что комбинация ти-

пизирующего и индивидуализирующего методов получают в ней осо-

бенно важное значение. В самом деле, интерпретируя содержание

источника, историк уже не может довольствоваться пониманием его

в «общих чертах», иногда все еще очень далеким от действительности,

т. е. от тех особенностей источника, которые зависят от условий места

и времени, а также от личности составителя; но принимая их во вни-

мание при толковании источника, он уже пользуется типизирующим

и индивидуализирующим методами его интерпретации. При изуче-

нии, например, такого значительного остатка культуры, каким оказы-

395

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

ваются парфенонские мраморы, историк может достигнуть их пони-

мания, лишь поставив их в связь с греческой культурой периода ее рас-

цвета, с религиозным и национальным чувством греков того времени

и с индивидуальными особенностями Фидия, сумевшего гармониче-

ски объединить в своем творчестве величавую и изящную простоту ат-

тического искусства с силой и энергией дорийского стиля. В тех слу-

чаях, когда историк имеет дело с историческим преданием, он также

редко может ограничиться одним грамматическим его толкованием:

тот, например, кто стал бы довольствоваться им при чтении новоза-

ветного греческого текста, не принимая в расчет, что он был писан

евреем и что он заключает еврейскую, а не греческую мысль, и не об-

ращая внимания, каким именно из апостолов он был писан, впал бы

в целый ряд ошибок. Вообще, толкуя, положим, текст какого-либо за-

кона, историк, подобно юристу истолкователю, должен рассматри-

вать данное узаконение в отношении его к другим как часть более или

менее значительного целого; и только выяснивши такое соотноше-

ние, например, взаимозависимость или соподчиненность двух норм,

а в некоторых случаях и кажущееся или действительное их противоре-

чие, он может вполне понять данный текст. Вместе с тем правильное

его понимание сопряжено с пониманием воли законодателя, которая

«объявлена» или обнародована в данном тексте и с точки зрения ко-

торой его содержание и подвергается окончательной интерпретации.

При изучении крепостного права по нашему Своду законов 1832 г., на-

пример, историк не может довольствоваться одною главою о крепост-

ном состоянии: понятие о нем выясняется только при сопоставлении

весьма разнообразных и разновременных по своему происхождению

статей всего Свода, что и облегчает правильное понимание каждой

из них в отдельности; но историк должен, кроме того, выяснить себе

и образ мыслей составителя Свода: он должен припомнить хотя бы

известное рассуждение гр. М. Сперанского о «законном крепостном

состоянии», с точки зрения которого понятие о полном праве собст-

венности господ на крестьян не могло быть признано, а значит, не

могло решительно повлиять и на характер Свода. Легко заметить ана-

логичное применение реальной, или собственно исторической, ин-

терпретации и к историческим преданиям; они часто требуют типизи-

рующей и индивидуализирующей интерпретации, например, хотя бы

в вышеприведенных случаях истолкования летописей Григория Тур-

ского, Оттона Фрейзингенского и т. п.144

144

Gény E. Op. cit. P. 229 ss.; p. 236–237; Гр. М. Сперанский. Историческое обозре-

ние изменений в праве поземельной собственности и в состоянии крестьян;

396

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Ввиду разнообразия исторического материала можно, однако, ука-

зать и на такие виды исторической интерпретации содержания ис-

точника, в которых один из только что указанных методов получает

заметное преобладание. При изучении произведений народного

творчества, например, историк широко пользуется типизирующим

методом интерпретации: он может понять, положим, песни о Ро-

ланде в связи со средневековым рыцарством или некоторые подроб-

ности былины про Василия Буслаева, сближая ее содержание с усло-

виями старинного новгородского быта, и т. п.; напротив, для толкова-

ния автобиографий, вроде, например, «Исповеди» Руссо, желавшего

изобразить в ней «историю своей души», и для понимания того субъ-

ективного отношения, какое он, в сущности, обнаружил к своей за-

даче, историк пользуется возможно более индивидуализирующим ме-

тодом интерпретации145. Аналогичное различие можно усмотреть

и в интерпретации однородных источников: историк-юрист обраща-

ется, например, к толкованию обычного права преимущественно пу-

тем типизирующего метода, а писаный закон толкует, главным обра-

зом, с точки зрения воли законодателя, т. е. при помощи индивидуа-

лизирующего метода; в указанном смысле, например, он различает

интерпретацию обычая великорусских крестьян, предоставлявшего

сонаследникам право общего владения землею или угодьями, от ин-

терпретации известного указа Петра Великого о единонаследии

146.

Такое же преобладание одного из вышеуказанных методов можно за-

метить и в толковании некоторых видов исторических преданий: по-

нимание «аннал» в узком смысле, например, менее нуждается в инди-

видуализирующей интерпретации, чем понимание «хроник»; можно

см.: Арх. истор. и практ. сведений, изд. Н. Калачовым 1859 г. Кн. ii. Отд. 1. С. 43.

Понятие о законодателе, разумеется, строится в государственно-правовом

смысле. При толковании частных актов воля или намерение сторон, наследо-

дателя и т. п. также принимается во внимание, см.: Gauguier J. Op. cit. P. 75, 76.

Ср. выше, с. 382, 388.

145

Glagau H. Die moderne Selbstbiographie и проч., Marburg, 1903. S. 12, 18, 28 и др.;

Гете при чтении записок Б. Челлини заявил, что он ничего не понимает в них

«ohne unmittelbares Anschauen»; см. ib. S. 44.

146

Gény F. Méthode d’interprétation et sources en droit privé positif. Par., 1899. P. 229,

230, 236–237. П. С. З. Т. v. № 2789. Само собою разумеется, однако, что при тол-

ковании национальных особенностей, характеризующих произведения твор-

чества или обычаи данного народа, в отличие от других народов, историк обра-

щается к тому же индивидуализирующему методу, но в более относительном

его значении.

397

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

указать, однако, и на такие произведения, которые в разных своих

частях оказываются то анналами, то хроникой и, значит, подобно, на-

пример, труду известного вестфальского летописца начала xv в. Гобе-

лина Персона, выясняются преимущественно при помощи различно

комбинируемых методов типизирующей и индивидуализирующей ин-

терпретации

147.

Впрочем, можно выделить еще один, особый вид интерпретации

содержания источника, в котором методы типизирующий и индиви-

дуализирующий играют видную роль: она становится очень заметной

в тех случаях, когда историк при толковании содержания произведе-

ния замечает, что автор облек основную свою мысль в аллегорические

образы, «прямой» или «буквальный» смысл которых еще не дает воз-

можности понять изучаемое произведение

148

. В таких случаях исследо-

ватель прибегает к «аллегорической интерпретации», пользуясь пре-

имущественно типизирующим и индивидуализирующим методами: он

стремится понять «скрытый» смысл, более или менее отличный от «бу-

квального», изучая данное произведение в связи с условиями места

и времени, с личностью самого автора, его взглядами и т. п. В самом

деле, всякая аллегория, очевидно, рассчитана на известного рода эф-

фект, который зависит от более или менее удачного сочетания «скры-

того» смысла с конкретными образами, в известной мере намекаю-

щими на него; но «скрытый» смысл все же должен быть доступен по-

ниманию той именно публики, которую автор имеет в виду, для чего он

и подбирает образы, навязывающие ей желательный для него смысл;

следовательно, смысл аллегории должен находиться в некотором со-

147

См. выше, с. 381.

148

Boeckh A. Encyklopaedie и проч. S. 88–93; впрочем, автор не дает достаточно ясно-

го понятия об аллегории и, говоря об особом виде «аллегорического толкова-

ния» в своем введении к «герменевтике», слишком мало выясняет его значе-

ние. Аллегорическая интерпретация уже практиковалась, особенно примени-

тельно к толкованию религиозных образов и мифов в древности, например,

Поливием, Страбоном и Палэфатом, преимущественно платоновцами-эклек-

тиками, новоплатоновцами и стоиками греко-римской эпохи, например Плу-

тархом и другими; с конца xviii в. тот же прием получает более широкое при-

ложение, например, в трудах Жебелена и Дюпюи (Gebelin, Dupuis), а с 1810

и в известной «Символике» Крейцера (Creuzer) и др. Квинтилиан причислял

к аллегории в качестве одного из ее родов и иронию, в которой «contrarium

ostenditur»; ср. о толковании иронии и «litotes», которое Бёк рассматривает

в «генерической» интерпретации, а Бласс

—

в «технической»: Boeckh A. Op. cit.

S. 153–154; Blass E. Op. cit. Herm., отд. 4, § 25; об аллегории там же. § 26–31.

398

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ответствии с пониманием данной социальной группы, ограниченной

иногда довольно узким кругом посвященных, и с ее культурой, что ис-

торик и выясняет путем типизирующего метода. Вместе с тем, однако,

аллегорическое произведение, а именно самые образы иносказания

оказываются сами по себе лишенными реального значения: они или

вне соответствия или в разногласии с ним; с такой точки зрения, со-

держание источника может даже противоречить историческим фак-

там данного периода, что иногда и наводит исследователя на мысль

об аллегорическом его значении; но и такой результат получается бла-

годаря применению того же типизирующего метода интерпретации:

без него историк не был бы в состоянии обнаружить фиктивность са-

мих образов иносказания. Легко заметить, однако, что при толкова-

нии аллегории историк не может обойтись и без индивидуализирую-

щего метода: он не должен забывать, что автор аллегории, может быть,

сам более или менее изобрел «скрытый» ее смысл и, во всяком случае,

прибег к ней ввиду заранее обдуманной им цели или расчета; что скры-

тая цель автора обусловливает данное сочетание образов, рассчитан-

ное на известный эффект; что особенности его личности (например,

его настроение в данный момент) объясняют подбор тех, а не иных об-

разов; что такой подбор, разумеется, в свою очередь оказывает влия-

ние на их комбинацию, и т. п. Следовательно, можно сказать, что без

типизирующего и индивидуализирующего методов историк не в со-

стоянии подвергнуть аллегорию надлежащей интерпретации. При

толковании «Божественной комедии» Данте, например, изобилующей

аллегориями, историк принимает во внимание и место, и время ее

возникновения, и личность самого поэта: предполагая, положим, что

Данте связывал свое понятие о «высшей науке

—

спекулятивной теоло-

гии» с идеальным образом любимой им Беатриче и, значит, придавал

ему аллегорическое значение, он с такой точкой зрения толкует и от-

дельные тексты его произведения; или, принимая, что в своем извест-

ном изображении входа в ад поэт также придавал ему аллегорический

смысл, он догадывается, что под пантерою автор разумел Флоренцию

с борющимися в ней партиями «белых» и «черных», под волчицей

—

иерархию, а также содействующую ей партию вельфов, под львом

—

Карла Валуа, что, впрочем, могло иметь скорее символическое, чем

аллегорическое значение, и объясняет такие иносказания, не упуская

из виду пламенного воображения автора, условий и обстоятельств его

личной жизни, его борьбу с «черными», его посольство в Рим и т. п.

Подобные же оттенки можно наблюдать и при толковании симво-

лического содержания источника. Если, например, под символом ра-

зуметь такой знак, значение которого, ассоциированное с известным

399

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

образом, условно признается целой социальной группой, то и толкова-

ние его проводится преимущественно путем типизирующего метода;

он получает широкое применение, например, в области церковной

или светской символики, при изучении многих обрядов и обычаев,

при толковании народных песен, богатых символами, и т. п.; таким

образом, историк интерпретирует, например, изображения креста,

якоря и рыб или стилизованного петуха, двуглавого орла и т. п., или

значение хождения с образом вокруг межи, рукобитья и т. п. Если, на-

против, иметь в виду, что данный символ представляет более или менее

произвольную ассоциацию между мыслью автора и образом, т. е. что

употребляемый им символ имеет индивидуальное значение, то и тол-

кование его, конечно, требует преимущественно индивидуализирую-

щего метода: историк литературы применяет его, например, при тол-

ковании многих образов в драмах Ибсена, положим, образа Еллиды

с ее стремлением к морю, т. е. к свободе («Frau vom Meere»), или об-

раза «дикой утки», существование которой после водворения ее в сы-

том господском доме все же оказывается своего рода тенью и символи-

зирует жизнь опустившегося человека, вроде старого Экдаля, и т. п.149

Таким образом, комбинации вышеуказанных методов интерпре-

тации исторических источников довольно разнообразны, смотря по

тому, к какого рода объекту они прилагаются. С указанной точки зре-

ния, легко было бы, конечно, получить и многие другие разновидно-

сти интерпретации: она меняется в зависимости от того, применять

ее к остаткам культуры или к историческим преданиям, к той, а не

другой группе их и т. п.; но сказанного, кажется, достаточно для того,

чтобы дать общее понятие о главнейших методах интерпретации ис-

торических источников и о некоторых ее видах.

Важнее отметить, что интерпретация при всем разнообразии ее

методов не может, однако, заменить критику и что полное и надеж-

ное понимание источника достигается лишь в связи с его критикой.

В том случае, например, когда источник подвергся позднейшему иска-

жению, можно вполне понять его, лишь предварительно обратившись

к критике поправок или состава источника; выясняя, что именно автор

хотел выразить, правду или ложь, нужно также знать, отличается ис-

точник достоверностью или недостоверностью и т. п. В таких случаях

интерпретация, конечно, пользуется критикой источника для своих це-

лей; но лишь признавая самостоятельное значение ее задач, историк

149

Elster E. Prinzipien der Literaturwissenschaft. Bd. ii. Halle a. S., 1911. S. 139–147;

об отличии символа от аллегории, имеющей, впрочем, кое-что общее с симво-

лом, см. там же. S. 147–154.

400

³S]OOQOaTU T\]OVTT

может достигнуть надлежащей благонадежности своих выводов: ведь

интерпретация стремится установить только то именно значение ис-

точника, которое автор придавал ему, а не то, какое источник действи-

тельно имеет для познания исторического факта, сведения о котором

черпаются из источника: она дает возможность, например, одинаково

войти в мировоззрение или отдельное показание данного автора, будет

оно истинным или ложным, и предоставляет критике решить вопрос,

можно ли воспользоваться таким пониманием для построения той

именно действительности, которая имеет историческое значение.

aQ[[ ZS]SV][U

T\]OVTZS\`[U `VT]T`[ T\]OZRT`O

Общее учение о критике при всем его значении до сих пор еще не по-

лучило систематической обработки и законченного построения: оно

часто сводится к собранию технических правил, нужных для того,

чтобы различать ценное от неценного, годное от негодного и т. п.

Впрочем, в связи с таким учением и историческая критика давно уже

стала привлекать внимание филологов и историков. В древности, на-

пример, греческие и римские писатели интересовались правилами ли-

тературной критики и касались их, главным образом, в связи с рассужде-

ниями об ораторском искусстве

150

. В Средние века ученые Отцы Церкви

150

Scaliger J. De arte critica diatriba ex Musaeo J. Morsi, Lugduni Batavorum, 1619. P. 6,

7; «criticae principes,

—

по словам Скалигера,

—

apud Graecos sunt Aristophanes,

Crates, Aristarchus, Callimachus…; apud Latinos nobilissimi critici sunt: Varro,

Santra, Sisenna…». В числе писателей древности, затрагивавших в своих рас-

суждениях о поэтике или о риторике кое-какие правила литературной крити-

ки, можно упомянуть Аристотеля и позднейшего ритора и критика, писавше-

го, вероятно, не без его влияния, Лонгина, с его любопытным учением «περί

ύφους», если только оно действительно принадлежит ему (iii в. по Р. Х.); далее

Дионисий Галикарнасский занялся оценкой греческих историков; он высоко

ценил Геродота и враждебно относился к Фукидиду; Квинтилиан, стоявший

в некоторой зависимости от Дионисия Галикарнасского, полнее других касал-

ся того же предмета: в десятой книге своего известного труда он дает обзор

и оценку классических писателей; см.: Quintiliani M. F. Institutiones oratoriae libri

xii, ed. Lud. Radermacher. Lpz., 1907 и след. Тацит, современник Квинтилиана

и, по всей вероятности, автор известного диалога об ораторах («dialogus de

claris oratoribus»), по словам новейшего его биографа, дал в нем «один из луч-

ших трактатов по критике, какие остались нам от классической древности»;

он, между прочим, указывал на социальные условия возникновения великих