Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

421

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

нованием можно сказать то же относительно наблюдений, проводив-

шихся без ученой подготовки и при случайных обстоятельствах над

объектами, обыкновенно гораздо более сложными. А между тем на-

блюдения над историческими фактами большею частью отличаются

таким именно характером; значит, вероятность полного совпадения

подобного рода наблюдений, если только предполагать, что они про-

водились независимо друг от друга, чрезвычайно мала; можно сказать

то же самое и о тех продуктах их психики, которые мы называем под-

линными источниками. Следовательно, естественно придти к заклю-

чению, что подлинный источник лишь в редких, исключительных слу-

чаях может совпасть с другими источниками и что некоторое различие

в их содержании, например, в мыслях или подробностях факта, частью

отмеченных в одном источнике, частью

—

в другом, но согласных с глав-

ным фактом и взаимно дополняющих друг друга, может даже говорить

в пользу подлинности обоих. Наоборот, полное совпадение между дан-

ными источниками или весьма большое сходство в характерных их

особенностях в большинстве случаев естественно вызывает сомнение

в подлинности почти всех из них, т. е. всех, кроме того, который по-

служил образцом для остальных; историк старается объяснить совпа-

дение подобного рода тем, что составители тождественных или очень

сходных между собою источников подражали какому-либо общему об-

разцу или один из них другому. В датском рассказе о Токо и швейцар-

ском рассказе о Телле, например, нельзя не заметить целый ряд сов-

падений даже в мелких, но характерных подробностях; ввиду такого

сходства можно предполагать, что старший из этих рассказов, сооб-

щенный Саксоном Грамматиком, послужил образцом для составления

позднейшего рассказа о Телле, включенного в Белую книгу, и что, зна-

чит, последний, во всяком случае, нельзя признать подлинным

169.

Итак, принцип единства или разъединенности сознания получает

широкое применение для установления подлинности или неподлинно-

сти источника. Следует иметь в виду, однако, что такой принцип полу-

чает надлежащее свое применение лишь к изучению тех продуктов, ко-

торые возводятся к сознательной деятельности человека, реализован-

ной в историческом источнике. Вместе с тем нельзя не заметить, что

принцип единства чужого сознания, его непрерывности и т. п. пред-

ставляется нам в его чистом, т. е. общем и формальном, виде лишь пу-

169

Впрочем, тот же сюжет встречается и в других сказаниях; между прочим, в одной

старинной исландской саге и рассказ о Токо, в свою очередь, может оказать-

ся неподлинным, не говоря уже о сомнительной его достоверности; ср. еще

Gomme L. The handbook of Folklore. P. 143.

422

³S]OOQOaTU T\]OVTT

тем отвлечения: в действительном ходе исследования он обыкновенно

комбинируется с другими принципами критики источника как факта

и всегда получает конкретное, индивидуальное содержание примени-

тельно к тому, а не иному автору рассматриваемого произведения, что

уже легко заметить из вышеприведенных примеров.

В связи с критерием единства сознания можно рассматривать

и критерий соответствия данного источника с характерными осо-

бенностями той культуры, к которой он будто бы принадлежит: зна-

ние, какое историк получает об источнике как о факте, он, с познава-

тельно-объединяющей точки зрения, стремится поставить в соответ-

ствие со своим знанием о том культурном целом, к которому источник

будто бы принадлежит; если он может установить такое соответствие,

он признает данный источник подлинным. Впрочем, тот же принцип

легко формулировать и в реалистическом духе; можно перенести по-

нятие о единстве чужого сознания и о его непрерывности на коллек-

тивное лицо, т. е. на социальную группу, породившую ту культуру, эле-

ментом которой данное произведение оказывается, и с такой точки

зрения полагать, что, значит, всякий источник, действительно принад-

лежащий к ней, должен находиться в некотором соответствии с нею.

Итак, ввиду того что данная культура, т. е. культура данного народа,

места и времени и т. п., представляется историку в известной мере

объединенным целым, он может исходить из понятия о некоторой

согласованности ее элементов, отчасти уже знакомых ему, для того

чтобы судить о подлинности одного из ее элементов, в данном случае

источника, подлежащего исследованию. Если историк замечает со-

гласованность между известной ему культурой и изучаемым источни-

ком, он признает его подлинным; иными словами говоря, если исто-

рик может установить, что данный источник действительно занимает

то положение в системе данной культуры, какое будто бы ему принад-

лежит, т. е. что источник соответствует по своему характеру той куль-

туре, частью которой он себе представляет его, то он и получает неко-

торое основание для того, чтобы признать его подлинность.

Такое соответствие может получить, однако, различные значения,

смотря по тому, разуметь под ним фактическую согласованность ис-

точника с той культурой, к которой он будто бы относится, или соот-

ветствие его с теми правилами, которые данная социальная группа

вообще признавала; в последнем случае историк выясняет фактиче-

ское значение данного источника путем отнесения его к общепри-

знанной в данной местности и в данное время ценности: он прини-

мает во внимание, например, те правила составления источника, со-

блюдение которых говорит в пользу подлинности или неподлинности

423

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

источника. В таких случаях историк, очевидно, пользуется критерием

соответствия данного источника с правилами, признание которых ха-

рактеризует объемлющую его культуру.

Разбираемый критерий получает иногда довольно существенное зна-

чение: можно указать на такие случаи, когда источник обнаруживает не-

которую разъединенность привходящих в него элементов и, тем не ме-

нее, признается подлинным на том основании, что отсутствие в нем

полного единства сознания само оказывается признаком, характери-

зующим известный период культуры; в случаях подобного рода историк

рассуждает о подлинности источника, главным образом, с точки зрения

его соответствия с такой именно культурой170. В произведениях варвар-

ского искусства, например, можно заметить немало таких, в которых

единство художественного замысла еще очень слабо выражено и затем-

няется черезмерным количеством орнаментальных деталей большей

частью звериного стиля, далеко не согласованных между собою; но на-

личие подобного рода особенностей в каком-либо остатке культуры мо-

жет скорее свидетельствовать в пользу его принадлежности к вышеука-

занной культуре, т. е. его подлинности, чем обратно, в пользу его непод-

линности. Аналогичную аргументацию позволительно прилагать и к

остаткам культуры позднейшего времени. Положим, что критик замеча-

ет на старинной картине Бош’а (Bosch), представляющей бегство Свя-

того семейства в Египет, между прочим, и изображение на заднем пла-

не фламандского трактира с толпою сельских жителей, увеселяющихся

танцами; но из-за такого отсутствия единства в композиции ему едва ли

придет в голову сомневаться в подлинности картины; напротив, он вос-

пользуется указанной подробностью для того, чтобы выяснить, в каком

месте она возникла. Внимательно всматриваясь в одно из «реймских по-

лотен», на котором представлена Иудифь у Олоферна, критик, конечно,

обратит внимание на то, что Олоферн лежит на койке в полном воору-

жении средневекового рыцаря и что на заднем плане солдаты, осаждаю-

щие город, стреляют по нем из пушки и ружей; но такая несообразность

едва ли внушит исследователю сомнения в подлинности картины: он ус-

мотрит в ней лишь указание на время, когда она приблизительно воз-

никла. С такой же точки зрения, можно применять критерий единства

культуры и к историческим преданиям. Отсутствие единства в изложе-

нии, например, в каком-нибудь произведении церковно-полемической

литературы xi–xii вв., оказывается иногда признаком, скорее характе-

ризующим его принадлежность к данной культуре: в то время было при-

нято щедро пересыпать свое изложение цитатами из творений Отцов

170

Ср. выше, с. 416.

424

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Церкви и т. п., служивших взамен собственной аргументации автора

и постоянно прерывавших ход его мысли; следовательно, с точки зре-

ния критерия соответствия с известной культурой, такое именно про-

изведение, отчасти лишенное единства, но по приемам своего изложе-

ния соответствующее требованиям данного состояния культуры, все же

может быть в основном его содержании подлинным.

Соответствие данного источника с известной культурой может, од-

нако, обнаруживаться в довольно разнообразных отношениях: самое

понятие об источнике находится в связи с понятием о возникнове-

нии его в том месте и в то время, которые оказываются ближайшими

к изучаемому факту; следовательно, можно говорить о соответствии

источника с культурой данной местности или о соответствии источ-

ника с культурой данного времени. Каждый из видов такого соответ-

ствия, взятый независимо от другого, оказывается не вполне доста-

точным критерием для того, чтобы на основании его судить о подлин-

ности источника: в самом деле, источник, соответствующий культуре

данной местности, хотя тем самым и признается не заимствованным

из другой, но все же может быть позднейшего изделия; а источник,

соответствующий культуре данного времени, может быть и заимст-

вованным; лишь имея в виду оба вида соответствия, можно пользо-

ваться им в качестве довольно важного критерия подлинности источ-

ника. Впрочем, для удобства изучения естественно рассмотреть каж-

дый из указанных видов в отдельности.

Соответствие источника с культурой данной местности служит кри-

терием для установления его подлинности, главным образом, в тех

случаях, когда историк стремится установить, что источник действи-

тельно возник в пределах распространения данной культуры. В не-

которых случаях место возникновения само собою обнаруживается.

Остаток древности, найденный историком в соответствующей обста-

новке (например, погребальной), или надпись, высеченная на скале,

или документ, который сохранился в ворохе бумаг, составлявших ста-

ринное делопроизводство какого-нибудь учреждения, получает в его

глазах значение подлинника. Историческое предание, конечно, да-

леко не всегда оказывается в той среде, в которой оно возникло;

правда, оно иногда само свидетельствует о месте своего возникнове-

ния и, особенно в случае если оно

—

памятник письменности, сооб-

щает точные сведения о месте своего написания или издания; но про-

изведения народной словесности редко содержат такие показания,

и определение места их возникновения сопряжено иногда (напри-

мер, при изучении «странствующих сказаний») с большими затрудне-

ниями, не говоря о том, что всякое показание исторического преда-

425

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

ния о факте своего возникновения в том, а не ином месте, разумеется,

требует предварительной критической его проверки.

В том случае, когда историк не находит источника в соответствующей

обстановке, он стремится установить место его возникновения путем

исследования. При таком исследовании историк, в сущности, пользу-

ется приемами, однородными с теми, которые ему приходится употреб-

лять преимущественно в систематической интерпретации источника,

хотя и применяет их для достижения иной цели: он устанавливает, на-

пример, место возникновения данного остатка культуры на основании

соответствия его материала, техники, формы и т. п. с условиями данной

местности, а также может принимать во внимание и следы позднейшего

их влияния на данный остаток171; или он изучает место возникновения

данного исторического предания на основании проверки собственных

его показаний о месте его написания или печатания, а также косвен-

ных данных, например особенностей его письма и языка, т. е. преиму-

щественно его диалектологических особенностей и правописания, тер-

минов и формул, стиля и литературной формы, наконец, его содержа-

ния и т. п.; на основании, например, более или менее обстоятельного

знания той, а не иной местности и незнания других местностей (в част-

ности, географической номенклатуры), обнаруживаемых составителем

источника, тех, а не иных патриотических его тенденций, а также раз-

ных подробностей, можно, конечно, с большою вероятностью указать

местность, в которой его произведение возникло; место возникновения

какой-нибудь летописи часто определяют при помощи таких показаний,

иногда случайно или непроизвольно высказанных летописцем.

Благодаря разысканиям подобного рода историк получает возмож-

ность установить место возникновения данного источника или его

соответствие с культурой данной местности, что и дает возможность

признать его подлинность. Ученый издатель грамоты короля Рупрехта

городу Кельну от 25 июля 1401 г. заметил, например, что она некото-

171

Manuel de recherches préhistoriques, publié par la Société préhistorique de Prance.

Par., 1906. P. 108 et ss. В числе признаков подлинности каменной поделки архео-

лог признает, например, наличие в ее трещинах следов почвы, в которой она

была найдена; или перемен, происшедших на поверхности, а также в соста-

ве изделия из кремня в зависимости от той породы, в которой он пролежал

более или менее долгое время; или инкрустаций; или дендритов (маленьких

кристаллов из марганца); или мха; или естественной политуры на предметах,

подвергавшихся действию речной воды и действию песка; или следов ржавчи-

ны на вещах, которые, значит, пролежали в земле и подвергались ударам плуга;

или отпечатков на них корней и т. п.

426

³S]OOQOaTU T\]OVTT

рыми диалектологическими признаками отличается от общеимпер-

ских актов и гораздо ближе стоит к особенностям местной кельнской

культуры; с такой точки зрения, он пришел к заключению, что эта гра-

мота возникла из проекта, поданного самими жителями г. Кельна; зна-

чит, они принимали участие в составлении грамоты, если рассматри-

вать ее с точки зрения фактического содержания, а не юридического

значения

172. Такое соответствие гораздо труднее обнаружить при изу-

чении некоторых исторических преданий, например средневековых

анналов, найденных в Люнебургском монастыре св. Михаила. Эти ан-

налы содержат преимущественно саксонские известия и предназна-

чались для читателей, которые могли понимать имена действующих

лиц без дальнейших объяснений и т. п., т. е. принадлежали к той же

местности; далее, в числе приводимых летописцем известий есть та-

кие, которые касаются графа фон Штаде, видимо, интересующего со-

ставителя, и Розенфельдского монастыря, находившегося в пределах

его владений; наконец, одно из таких известий, притом относящееся

к последней, 1130-й, сохранившейся части, повествует о смерти «аб-

бата Куно», который, судя по другим источникам, и был настоятелем

Розенфельдского монастыря. Ввиду вышеуказанных соображений уче-

ные пришли к заключению, что анналы, найденные в монастыре св.

Михаила, были составлены в Розенфельдском монастыре173.

Соответствие источника с культурой данного времени также слу-

жит критерием для установления его подлинности. С такой точки зре-

ния, исследователь интересуется временем возникновения изучае-

мого источника. В тех случаях, когда он не может пользоваться для его

определения прямыми показаниями источника и проверить их, он об-

ращается к изучению косвенных данных, т. е. стремится выяснить со-

ответствие его характерных признаков с признаками других фактов,

время возникновения которых уже известно. Вообще, для того чтобы

решить такую задачу, историк пользуется приемами, аналогичными

преимущественно с методом эволюционной интерпретации, хотя

и для иной цели: он изучает материал, технику и форму, стиль и содер-

жание источника; приемы его изображения или обозначения; обивку

или полировку, краски и т. п.; или язык, бумажные знаки, письмо, пра-

вописание, аббревиатуры, термины и формулы; или его построение

и изложение, его содержание в связи с фактами данного периода куль-

172

Deutsche Reichstagsakten. Bd. iv, № 372.

173

М. G. ss. T. xvi fol. (ed. G. H. Pertz, 1859). P. 99–104; ср. Jaffé Ph. Ueber die Rosenfel-

der Annalen  Archiv für ältere deutsche Geschichtskunde. Bd. xi (1858). S. 850–

851, 855–858.

427

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

туры и т. п.; при исследовании остатка культуры он обращает внима-

ние в случае нужды и на позднейшие «следы времени», оказавшиеся

на нем174, а при критической оценке исторического предания

—

и на те

факты, время возникновения которых можно установить по другим

данным, например на затмения; он также принимает в расчет и то, не

умалчивает ли автор таких фактов, которые он должен был бы знать,

или, напротив, не ссылается ли на источники или не приводит ли

факты, которые он не мог знать, например такие, которые стали из-

вестны или возникли после появления его труда, не обнаруживает ли

он тенденции, характеризующей данное время, и т. п.

175

Путем такого рода приемов, часто получающих чисто технический

характер, историк пытается установить время возникновения дан-

ного источника или его соответствие с культурой данного времени,

что и дает ему возможность признать подлинность источника. При

изучении некоторых императорских, папских, да и частных грамот

X–xiii вв., например, исследователи обратили внимание на несооб-

разности между сведениями о том, при ком и где акт был дан и его да-

тировкой, что и дало повод сомневаться в их подлинности; но с тече-

нием времени одному из знатоков средневековой дипломатики уда-

лось объяснить такие несообразности неправильными приемами их

составления, свойственными некоторым канцеляриям того времени,

и таким образом доказать, что эти грамоты подлинные

176

. Аналогич-

ный случай произошел и при более пристальном изучении другого

рода источника, принадлежащего к разряду исторических преданий,

а именно биографии Бенно, епископа Оснабрюксского, составление

которой приписывалось аббату Норберту в конце xi в.; признанная

174

Manuel de recherches préhistoriques etc. P. 110, 113–114; при критическом изучении

поделки из кремня археолог признает ее подлинной, например, по ее корке,

т. е. по переменам, происшедшим на ее поверхности или глубже в зависимости

от более или менее продолжительного пребывания ее в почве или даже про-

сто на солнце и под дождем; или по следам прежнего ее употребления, притуп-

ленности ее краев или конечности и т. п.; в аналогичном смысле историк судит

об относительной древности других остатков по их ветхости, по оплывшему

лаку на картине, по пятнам от сырости на бумаге и т. п. Ср. еще Wattenbach W.

Das Schriftwesen im Mittelalter, 3 Auﬂ ., 1896.

175

См. выше, с. 350. Ср. Westberg F. Die Frage des Toparcha Got., S.-Pt. 1901. S. 109–118.

176

Rosenmund R. Die Fortschritte der Diplomatik seit Mabillon. München und Lpz.,

1897. S. 86–89; главные приверженцы старого взгляда

—

Böhmer и Stumpf; ново-

го

—

Фиккер; см. в особенности Ficker J. Beiträge zur Urkundenlehre. Innsbruck,

1877–1878. Bd. i. S. 44–59 и др.

428

³S]OOQOaTU T\]OVTT

вслед за тем подделкою одного из гуманистов, та же биография снова

рассматривается теперь как подлинное предание, главным образом

на основании соображений, в сущности основанных на принципе

соответствия источника с культурой данного периода; заметив, что

ритм его фраз был в то время в употреблении и уже исчезает после

1450 г., некоторые из новейших исследователей и приходят к заключе-

нию, что биография Бенно, вероятно, сохранилась в более или менее

подлинном виде, хотя и в позднейшем списке177.

С точки зрения такого же соответствия данного источника с теми

условиями места и времени, в которых он будто бы возник, можно

рассматривать и следы его или упоминания о нем в источниках, от-

носящихся приблизительно к той же местности, а главное, близких

к тому же времени: ссылки на автора изучаемого источника или вы-

держки из него, сделанные в современных ему (подлинных) источни-

ках, уже обнаруживают согласованность его с некоторыми другими

элементами соответствующей культуры; достаточно припомнить

хотя бы то значение, какое, например, цитаты Аристотеля из произ-

ведений Платона или намеки на них получают для решения вопросов

о том, какие из диалогов его подлинны.

В связи с понятием о разъединенности сознания естественно рас-

сматривать и понятие о несоответствии данного источника с характер-

ными особенностями той культуры, к которой он будто бы принадле-

жит: стоит только придать отрицательное значение тому ряду понятий,

которые уже были рассмотрены выше, при выяснении критерия со-

ответствия данного источника с известной культурой, для того чтобы

придти к такому заключению. Следовательно, в более или менее рез-

ком различии между изучаемым источником и остальными элементами

культуры, к которой он будто бы относится, легко усмотреть некоторое

основание для того, чтобы признать его неподлинным. Само собою

разумеется, что при установлении такого соотношения можно разли-

чать несоответствие фактическое от нормативного: историк прини-

мает во внимание, что источник может оказаться в разногласии или

с фактами, или с общепринятыми правилами его составления; заме-

чая в последнем случае, что правила, которых обыкновенно держались

при сочинении данного рода произведений, нарушены и не будучи в со-

стоянии объяснить уклонения от них другими соображениями, он со-

мневается в его подлинности или признает его неподлинным.

177

Scheffer-Boichorst R. Norbert’s Vita Bennonis Osnabrugensis episcopi eine Fälschung?

См. Sitzungsberichte der preussischen Akademie der Wiss., 1901. Bd. vii. S. 132, 159, 162;

Winterfeld P. von. Der Rythmus der Satzschlüsse in der Vita Bennonis, ib. S. 163–168.

429

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

При изучении несоответствия источника с той культурой, к которой

он будто бы относится, нельзя не принять во внимание его разногласие

и с культурой данной местности, и с культурой данного времени.

Само собою разумеется, что если источник или, по крайней мере,

его характерные особенности не соответствуют культуре данной мест-

ности, его нельзя признать местным, туземным произведением: хотя

источник нетуземного происхождения может быть и «подлинным»,

с точки зрения той культуры, из которой он заимствован, но в той

мере, в какой он выдается за туземный в его отношении к культуре,

в которой он не возник, он признается «неподлинным»; имея в виду,

например, что известное сказание о Вильгельме Телле оказывается

не швейцарским, сказание о верных женах в Вейнсберге

—

не вюртем-

бергским, сказание об Алеше (Александре) Поповиче

—

не киевским,

можно в вышеуказанном смысле считать их «неподлинными». Впро-

чем, нельзя не признать такое словоупотребление довольно услов-

ным: оно чаще применяется в тех случаях, например, когда какой-ни-

будь перевод, положим, славянский перевод греческой хроники Ге-

оргия Амортола, очевидно, не может быть назван подлинным его

произведением.

Если прямые или косвенные показания источника о времени его

возникновения или его характерные особенности не соответствуют

культуре того периода, в течение которого он будто бы возник, то ис-

торик также получает некоторое основание утверждать, что данный

источник неподлинный; известный бюст Афины, оказавшийся в му-

зее города Болоньи, хотя и сохранил немало подлинных черт, однако

признается позднейшей, римской копией, т. е. неподлинным произ-

ведением греческого искусства V в.; или старейшая из рукописей, в ко-

торой история Фукидида сохранилась, писана почерком X в. и, значит,

очевидно, не подлинник.

Кроме вышеуказанного рода несоответствия источника с усло-

виями места и времени, в которых он будто бы возник, можно было бы

указать и на несоответствие его с данной группой источников, относя-

щихся к той же культуре. Следует заметить, однако, что по молчанию

современных источников об изучаемом произведении можно судить

о его неподлинности разве только в том случае, если будет доказано,

что если бы оно действительно существовало, источники, современ-

ные ему, не могли бы не упомянуть о нем и что, значит, раз они мол-

чат о нем, он неподлинный; но убедительно доказать нечто подобное

можно, пожалуй, только в довольно исключительных случаях

178.

178

См. ниже, § 3.

430

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Критерий согласованности источника с известной культурой по-

лучает еще особого рода применение к сравнительному изучению не-

скольких источников, сходному с тем, какое уже было указано, и от-

носительно критерия единства сознания: чем больше такая согласо-

ванность, тем менее вероятно, что источник, принадлежащий данной

культуре, окажется тождественным с источником, связанным с другой

культурой; следовательно, можно сказать, что тождество независимых

друг от друга источников, относящихся к различным областям и раз-

личным периодам культуры, маловероятно и что его наличие при та-

ких условиях вызывает сомнение в подлинности одного из сравнивае-

мых источников. Впрочем, при пользовании таким принципом сле-

дует, конечно, иметь в виду, что среди народов, стоящих на низкой

ступени развития, культура, сравнительно мало дифференцирован-

ная, может оказаться во многих из своих элементов сходной, что от-

разится и на ее продуктах-источниках, хотя бы они и возникли не-

зависимо друг от друга у разных народов; легко заметить, например,

довольно значительное сходство в сюжетах народных сказок разных

стран и признать, что простейшие из таких сюжетов могли возник-

нуть и независимо друг от друга; но при внимательном сравнении

подробностей рассказа оказывается, что они обыкновенно меняются

в зависимости от места и времени, примеры чего уже были приве-

дены выше. Таким образом, можно сказать, что своеобразие разно-

временных и разноместных культур в известной степени должно со-

ответственно отражаться и в источниках, а потому совершенное то-

ждество источников, возникших независимо друг от друга в разных

очагах культуры, особенно при некоторой их сложности, маловеро-

ятно. Следовательно, при наличии такого совпадения между источни-

ками, будто бы независимыми друг от друга, или, по крайней мере, ме-

жду главнейшими их частями можно сомневаться в подлинности тех,

которые не находятся в достаточном соответствии с тою культурой,

в среде которой они будто бы возникли. В качестве примера можно,

пожалуй, указать хотя бы на известные предания о сдаче города Кремы

в 1160 г. и города Вейнсберга в 1140-м с позднейшими воспроизведе-

ниями последнего из них. Рассказ о взятии города Кремы Фридрихом

Барбароссой, да и то не в версии кельнского летописца, производит

впечатление подлинного: он содержит реальные, а не придуманные

подробности, соответствующие данному месту и времени; сказание

о вейнсбергских женах, возникшее под влиянием кельнской версии

о взятии Кремы, напротив, отличается «абстрактной» схемой: оно по-

вествует, главным образом, о том, каким образом верные жены выне-

сли своих мужей из города при сдаче его неприятелю; то же сказание