Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

441

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

точника, признается подлинным; и наоборот, в той мере, в какой ис-

точник оказывается зависимым, он считается неподлинным; то же,

разумеется, можно сказать и о частях источника187.

Установление подлинности или неподлинности составных частей

источника в только что указанном смысле равносильно установлению

в пределах данной группы самостоятельности или зависимости час-

тей данного источника от соответственных частей других родствен-

ных ему источников. С такой точки зрения, можно сказать, что кри-

тический анализ состава источника сводится к определению степени

зависимости его от других источников.

Возьмем схематический пример, на котором можно разъяснить

сказанное.

Вообразим, например, что источники

по разложению каж-

дого из них на части представляются в следующем виде:

= a1

a3…

= a1

b2…

= a1

c3…

cn.

При рассмотрении

в их разложениях легко заметить, что ме-

жду элементами одного и того же вида

—

а или b или с и т. п. —

больше

единства, чем между их сочетаниями вида (a

b ) или (а

с ) и т. п.,

и что, следовательно,

отражает большее единство сознания, чем

или

;

обнаруживает некоторую разъединенность сознания его со-

ставителя, так как содержит два ряда элементов, перебивающих один

другой, причем каждый из рядов (a1

…) и (b1

…

bn) состоит

из элементов, представляющих некоторые черты сходства между со-

бою;

также обнаруживает некоторую разъединенность сознания его

составителя, так как сложный ряд образующих его элементов (a1

c3…

cn) получился путем скрещивания двух рядов, из кото-

рых один

—

с пробелами. Вместе с тем на основании критериев соот-

ветствия с культурой и индивидуальностью можно понять

в не-

которых из их особенностей, положим, лишь приняв во внимание,

что составители их, каждый по-своему, пользовались

, т. е. что соста-

витель

дополнял

, а составитель

сокращал

; с такой точки зре-

ния, можно, например, объяснить наличие в

посторонних им

элементов, порядок их расположения в

, соответствующий в ка-

ждом из них порядку расположения тех же элементов в А, сходство их

расположения в

и т. п. Заключение о зависимости их от

, впро-

чем, подкрепляется еще рассмотрением обратного предположения

—

187

Ср. выше, с. 438–439.

442

³S]OOQOaTU T\]OVTT

о зависимости

от

или

или же о зависимости

и от

, и от

; при

указанных условиях оно хотя и возможно, но маловероятно. В самом

деле, предположение, что

—

производный источник от источника

или

, возможно лишь при том условии, если составитель

система-

тически выпускал элементы, характеризующие

или

, а в последнем

случае сверх того еще вставлял элементы, недостающие для образова-

ния группы (a1

a3…

an); но такая возможность маловероятна: для

получения

из

или

составитель

должен был бы восстановить

единство данной группы элементов (a1

a3…

an), уже утраченное

, а тем более в

; но при такой построительной работе и особенно

если принять, что составитель

не имел в виду научно восстановить

группу (a1

a3…

an), а просто пользовался

или

, трудно допус-

тить, что составитель

не обнаружил бы никаких признаков само-

стоятельной мысли и не внес бы каких-либо, хотя бы слабых измене-

ний в группу (a1

a3…

an), т. е. что он не взял бы для составления

, положим, элемент вида а'x, а не ах из

или

, или не присовоку-

пил бы к виду а какой-либо случайно захваченный или измененный

элемент b или с вида b'x, c'x и т. п.; при вышеуказанных условиях трудно

допустить и то, что источник

меньше соответствует данной культуре

и индивидуальности его автора, чем более разъединенные по своему

составу источники

или

. Наконец, еще труднее признать, что

за-

висит и от

, и от

, так как в последнем случае составитель

дол-

жен был бы систематически выпускать некоторые элементы, харак-

теризующие соответственно

, для получения одного и того же

результата, что не имело бы смысла, и следовательно, с такой точки

зрения, один из источников

—

или

—

на основании замечаний, уже

сделанных выше, все же представлялся бы зависимым от

. В силу по-

добного рода соображений можно придти к следующему заключению:

гипотеза, что в данной группе источников

источник

—

ос-

новной, а

—

зависимые от него, гораздо более вероятна, чем об-

ратная гипотеза, что

зависит от

или от

или же от

и от

. Если,

сверх того, историк может доказать, что

возникло в более культур-

ном центре, а в особенности раньше, чем

, он может в случае ну-

жды подкрепить свой вывод или свое предположение относительно

производного характера

; а зная место и время возникновения

и индивидуальность их составителей, он может также объ-

яснить реальную связь их продуктов и различия в них и, таким об-

разом, окончательно утвердить свой вывод, что

—

основной источ-

ник, а

—

зависимые или производные от него. При рассмотрении

источников, один из которых представляет еще большую сложность

и образован, положим, из элементов троякого, а не двоякого рода, ис-

443

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

торик, конечно, опирается на те же принципы, но соответственно ос-

ложняет свое рассуждение, смотря по тому роду зависимости, какая

в данном случае наблюдается188.

Те же принципы принимаются во внимание и при решении анало-

гичной проблемы о соотношении между производными источниками.

Если например, историк имеет источник

= a1

a3…

an и замечает,

что из двух зависящих от него источников

содержит элементы, ко-

торых нет в

(положил, a2 и т. п.), а

содержит элементы, которых

нет в

(положим, ak и т. п.), то он полагает, что

, по крайней мере

в известных частях, не зависят друг от друга; при общей их зависимо-

сти от

более вероятно предположение, что различия их по а, осо-

бенно при достаточном их количестве и значении, находятся в связи

с такою их зависимостью, чем предположение, что каждый из них со-

кращал или добавлял другой как раз теми элементами, которые уже

даны в

; но вывод подобного рода не исключает, конечно, возмож-

ности при наличии известных данных относительно

, сходных

с теми, какие были разобраны выше, придти к гипотезе, что

зави-

сит от

по а или по b или

зависит от

по а или по с ; если, напри-

мер,

содержит заимствования из

через посредство

, то

зависит

от

по а; если

содержит заимствования из

характеризующих его

элементов,

зависит от

по b или если

содержит заимствования

из

характеризующих его элементов,

зависит от

по с, и т. п.

Следует заметить, однако, что число возможных случаев зависимо-

сти между источниками или их частями возрастает гораздо быстрее

числа самих источников или их частей и что, значит, с увеличением

последнего решение вопроса, какое из возможных сочетаний наибо-

лее вероятно, становится все более затруднительным. Вместе с тем

нельзя упускать из виду и качественное разнообразие такой зависи-

мости, еще более осложняющее исследование: источник

может, на-

пример, быть копией с источника

, или содержать заимствования

из

, или оказаться более или менее вольным подражанием

. Сте-

пень зависимости

от

также может быть различной:

может зави-

сеть от

целиком или в некоторых частях; при составлении источ-

ника

автор может более или менее пользоваться одним из собствен-

ных своих произведений (положим,

) или чужим произведением

;

он может более или менее перерабатывать то, что он заимствует, или

то, чему он подражает, соответственно видоизменяя части

или

;

он может допускать такие изменения в одной только их форме, или

вкладывать несколько иное содержание в их форму, или переделывать

188

См. ниже, § 2.

444

³S]OOQOaTU T\]OVTT

и содержание, и форму

или

и т. п. Ввиду такого разнообразия да-

леко не всегда удается точно определить ту именно зависимость между

источниками, которую можно с наибольшею вероятностью признать

бывшей в действительности, и приходится довольствоваться лишь бо-

лее или менее правдоподобными догадками о ее характере.

Приемы, указанные выше, применяются к изучению самых разно-

образных источников, например статуи, известной по копиям; кар-

тины, написанной на основании различных исторических преданий;

документа, включающего элементы традиции; хроники, отчасти заим-

ствованной из других источников; но они чаще всего прилагаются к

критике летописных сводов. В качестве частных примеров ее можно

указать на исследования, установившие зависимость Магдебургских

анналов от Розенфельдских, или анналов Саксона и Магдебургских

от хроники Эккегарда, или зависимость первого Киево-Печерского

свода и древнего Новгородского свода от древнейшего Киевского

свода по различным спискам.189

Таким образом, объясняя известные случаи совпадения данных ис-

точников или их частей их зависимостью, можно уже подойти и к по-

строению группы связанных между собою источников; но для надле-

жащего ее построения следует иметь в виду и те более специальные

задачи, которые оно себе ставит, а также те приемы, которыми оно

проводится.

Вообще, можно сказать, что построение группы «родственных» ис-

точников состоит прежде всего в установлении того из них, который

признается «архетипом», оригиналом или основным источником, по-

влиявшим на возникновение остальных производных членов группы,

т. е. воспроизведенных с него копий или источников, содержащих за-

имствования из него, и т. п.; далее, такое построение нуждается в изу-

чении соотношения, в каком зависимые источники находятся между

собою; наконец, по выяснению того положения, какое каждый из них

занимает в группе, построение ее завершается в виде схемы, наглядно

обнаруживающей изученные их соотношения.

Решение таких задач достигается при помощи общего приема, ко-

торый можно назвать критикой составных частей источника; она

стремится выяснить, можно говорить о подлинности или неподлин-

ности такого источника как целого или следует высказывать суждения

подобного рода лишь порознь о каждой из частей, входящих в его со-

став; в последнем случае она и пытается определить, какие из них под-

189

Bernheim E. Lehrbuch. S. 421 ff.; Шахматов А. Разыскания о древнейших русских

летописных сводах. СПб., 1908. С. 419, 420–423, 532 и др.

445

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

линные, какие неподлинные. Критика составных частей источника

и дает возможность установить архетип данной группы родственных

источников, выяснить род зависимости, какая существует между ее

членами и облегчает построение ее схемы.

Без «архетипа» или основного источника, очевидно, нельзя дать

законченного построения группы связанных между собою источни-

ков. Установление его оказывается операцией, сравнительно элемен-

тарной или сложной, смотря по тому, сохранился он в действитель-

ности или не сохранился; если он сохранился, нужно разыскать его,

т. е. в сущности доказать, что один из источников данной группы и есть

архетип; если он не сохранился, можно, по крайней мере в некото-

рых случаях, восстановить его. Следовательно, рассматриваемая опе-

рация состоит или в разыскании, или в восстановлении архетипа.

Разыскание архетипа проводится, конечно, на основании общих

критериев подлинности или неподлинности источника: оно состоит

в различении оригинала от его копий, или от сделанных из него заим-

ствований, или от более или менее вольных подражаний ему и т. п.

Различие между оригиналом и копией проводится при помощи вы-

шеуказанных критериев.

С точки зрения критерия единства сознания, например, нельзя

отождествить данное оригинальное произведение с его воспроизве-

дением, т. е. с его копией, как бы совершенна она ни была. Вообще,

поскольку единство сознания, обнаружившееся в личном индивиду-

альном акте творчества и запечатлевшееся в данном произведении

во всей полноте его индивидуальности, не приписывается состави-

телю копии, всецело не отражается в ней, она не может быть при-

знана оригиналом. Копия, хотя бы безупречно исполненная самим

автором, очевидно, не может обнаружить той степени единства его

сознания, какое отразилось в оригинале; при составлении копии твор-

чество автора и его деятельность не могут представить того цельного

и независимого состояния сознания, которое существовало при воз-

никновении подлинника, т. е. продукта, в котором индивидуальный

акт творчества и его исполнение слились воедино. Копия, даже точно

воспроизведенная, тем и отличается от оригинала, что составление

ее не требует такой степени единства и независимости: исполнение

ее может оставлять ее составителю некоторый излишек психической

энергии, благодаря которому мысль его отвлекается в сторону от ис-

полняемой им работы. В последнем случае, однако, нетрудно заметить

иногда мелкие погрешности в ее исполнении, уже явно обнаруживаю-

щие отсутствие в ней единства сознания, с точки зрения требований

которого только и можно говорить о подобного рода погрешностях;

446

³S]OOQOaTU T\]OVTT

и чем сложнее объект подражания, тем менее оно в состоянии соблю-

сти единство оригинала и тем легче допускает индивидуальные укло-

нения от него190. Правда, известны случаи, когда один и тот же творец

повторялся в своих произведениях; но даже если вообразить, что два

или несколько его произведений можно было бы признать тождест-

венными, надобно различать повторение одного и того же акта твор-

чества от повторения одного и того же произведения. При повторе-

нии одного и того же акта творчества его произведения не зависят

друг от друга; при повторении одного и того же произведения, напро-

тив, предшествующее служит образцом для последующего или одного

из последующих. Не говоря о том, что повторение одного и того же

акта творчества едва ли мыслимо (второй акт уже нетворческий в том

именно смысле, в каком первый акт будет таковым, хотя бы потому,

что он уже имеет свой прецедент), в действительности повторение од-

ного и того же акта творчества едва ли может иметь место независимо

от влияния на него памяти о предшествующем образце; значит, и в та-

ких случаях можно говорить о подражании, принимающем форму са-

моподражания, и в известной мере применять к нему сказанное выше.

С тем большим основанием можно придти к подобному же заключе-

нию относительно копии, сделанной с чужого оригинала; подражатель

не производит оригинала, а только (в лучшем случае) воспроизводит

чужой оригинал; наличие в его сознании представления о «чужом» об-

разце уже делает его сознание менее объединенным, чем если бы та-

кое представление было его собственным и по его содержанию; кроме

того, раз образец уже дан, то и сознание подражающего далеко не так

тесно связано с ним: оно может уклоняться в сторону, что также нару-

шает его единство. Следовательно, нельзя приписывать полного един-

ства сознания составителю копии: отсутствие такого единства, надо

полагать, соответственно отражается и в его продукте.

Следует заметить, что различие между оригиналом и копией про-

водится и при помощи критерия соответствия: произведение, в вы-

190

Ввиду известной познавательной цели можно, конечно, заменять оригинал меха-

нически точным его воспроизведением, например, путем фототипии или печата-

ния, что, однако, еще не ведет к отождествлению понятия об оригинале с поня-

тием о его копии, хотя бы и механически точно воспроизведенной; лишь для той

именно цели, которую исследователь ставит себе, он может признать значение

их одинаковым; но и в последнем случае он не может отождествлять оригинал

с копией: иначе он будет обращаться с копией как с оригиналом и, значит, забыв,

в каком именно отношении он только и считает возможным признать значение

их одинаковым, легко может, таким образом, впасть в целый ряд ошибок.

447

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

шеуказанном смысле соответствующее не той культуре и индивидуаль-

ности, к которой оно будто бы относится, вызывает предположение,

что оно неподлинное, т. е. что оно не оригинал, а подражание ему, ко-

пия его, более или менее совершенная. В самом деле, историк часто

называет копией тот источник, который возник не в том месте и не

в то время, к которым он будто бы относится; он признает копией, на-

пример, греческую рукопись, писанную, однако, итальянским почер-

ком позднейшего времени, или латинскую рукопись, представляющую

местные или позднейшие уклонения в формах и выражениях речи.

Само собою разумеется, что историк придает большое значение и ин-

дивидуальному характеру работы (в частности, почерку) и считает ко-

пией рукопись, писанную «чужим» почерком

191.

В действительности, однако, не всегда легко определить, имеем мы

дело с оригиналом или с копией. Многие итальянские художники, на-

пример, делали хорошие копии, иногда весьма близкие к оригиналам:

Андреа дель Сарто сделал для Фридриха ii, герцога Мантуи такую копию

с известного портрета Льва x, писанного Рафаэлем, что ученик послед-

него Джулио Романо принял картину за подлинник и только после того,

как Джиоржио Вазари указал ему на марку Андреа дель Сарто, постав-

ленную им на оборотной стороне холста, должен был отказаться от сво-

его мнения. Аналогичные примеры можно привести и из другой облас-

ти: специалисты заявляли, что они не в состоянии отличить автографы

Людовика xiv от автографов его секретаря («secrétaire à la main»)192.

В большинстве случаев, однако, копия (снимок или список) не

может воспроизвести оригинала; она лишена свежести творчества,

утрачивает «дух оригинала», допускает уклонения от него в разных

деталях, более или менее характерных, отдает ремеслом, иногда но-

сит на себе следы личных вкусов копииста и т. п. В виде примера дос-

таточно припомнить хотя бы те старинные римские копии произве-

дений древнегреческой пластики, по которым историку искусства не-

редко приходится составлять себе представление о последних, или

те ошибки, в которые впадают переписчики при списывании чужого

труда или типографии при его издании.

Впрочем, соотношение между оригиналом и копиями предполагает,

что каждая из них повторяет оригинал или что каждая из последующих

191

Rosenmund R. Die Fortschritte der Diplomatik seit Mabillon. München und Leipzig,

1897. S. 62, 69, 79. Ср. выше, с. 351.

192

Bertillon A. La comparaison en écriture  Rev. Scient. 1897. Décembre 18. P. 783; речь

идет об известных торговцах рукописями

—

«les Charavay»; один из них извест-

ный «архивист-палеограф».

448

³S]OOQOaTU T\]OVTT

повторяет предыдущую или одну из предыдущих. В повторениях подоб-

ного рода могут быть, однако, разногласия; но в той мере, в какой ко-

пия существенно отличается от оригинала, ее уже нельзя назвать ко-

пией: она оказывается источником сложного состава, который, смотря

по степени и характеру уклонений от оригинала, может более или ме-

нее отличаться от копии или оказывается новым источником.

Различие между оригиналом и сделанными из него более или ме-

нее значительными заимствованиями проводится, конечно, на тех же

основаниях; но оно и само по себе гораздо более заметно. Оригинал,

разумеется, отличается большим единством, чем сделанные из него,

часто довольно отрывочные заимствования; заимствующий, напри-

мер, ссылается иногда на чужое произведение, или приводит до-

словно выдержки из него, или недостаточно сливает их с контек-

стом, или неудачно сокращает или пополняет то, что заимствует, или

плохо понимает заимствуемое. Оригинал может отличаться от сделан-

ных из него заимствований и с точки зрения меньшего несоответст-

вия его частей с одной и тою же культурой или с тою индивидуаль-

ностью, которая делает заимствование, и т. п.; за исключением разве

инстинктивного воспроизведения чужих рефлекторных актов, заим-

ствующий нередко уклоняется от формы и языка, стиля и содержа-

ния оригинала; он часто вносит в свой труд собственное свое твор-

чество; и хотя бы проявления его были ничтожны или обнаружива-

лись всего чаще лишь в мелочах или в частностях, по ним уже можно,

однако, судить о том, с чем имеешь дело

—

с оригинальным продуктом

или с заимствованием из него и т. п. Всемирно-историческая хроника,

известная под названием «Cosmidromius», содержит, например, не-

мало заимствований, иногда довольно резко бросающихся в глаза: под

783 и 784 годами составитель ее

—

Гобелин Персон

—

явно и весьма не-

удачно сводит известия франкских анналов, далее сливает рассказы

Титмара Мерзебургского и «Vita Meinwerci» о римских путешествиях

императора Генриха ii воедино и, таким образом, из двух поездок де-

лает одну; смешивает короля Людовика Дитя с королем Людовиком

Сильным Бургундским и т. п., т. е. делает промахи, которые и обнару-

живают следы неудачной сводки разных известий

193.

Впрочем, при исследовании подобного рода соотношений можно

также встретить немало затруднений: заимствующий, например,

может и не сознавать вполне ясно, что он заимствует, или даже скры-

вает свою зависимость. В своих комментариях к механике Аристотеля

Бальди ссылается, например, на целый ряд трудов, которыми он поль-

193

Cosmidromius Gobelini Person, ed. M. Jansen. Münster 1900. S. xlix–l.

449

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

зовался, но не упоминает, что многими оригинальными воззрениями

на механику он обязан Леонардо да Винчи, хотя он, по всей вероятно-

сти, и почерпнул их из трудов великого мыслителя

194.

C аналогичной точки зрения, можно рассуждать и о различии ме-

жду оригиналом и о более или менее «вольным» или «манерным» под-

ражанием ему. Сравнивая, например, два послания

—

к колоссянам

и ефесянам и замечая между ними сходство, один из современных кри-

тиков пытается выяснить связь между ними; послание к колоссянам

производит более цельное впечатление, чем послание к ефессянам;

последнее более развито и высказывает те же положения в преувели-

ченном виде; послание к колоссянам хорошо соответствует истори-

ческим обстоятельствам, при которых оно было написано, и изоби-

лует подробностями; послание к ефессянам, напротив, гораздо ме-

нее определенно; вообще все то, что отличает послание к колоссянам

от остальных посланий апостола Павла, еще более подчеркнуто в по-

слании к ефессянам; на основании таких соображений критик и при-

ходит к заключению, что послание к колоссянам

—

«оригинал», а по-

слание к ефессянам

—

«подражание» ему195.

Восстановление предполагаемого архетипа данной группы зави-

симых источников проводится, конечно, на основании общих кри-

териев, рассмотренных выше, но представляет гораздо более затруд-

нений, чем его разыскание: они менее значительны, когда оригинал

восстановляется по его копиям, и напротив, оказываются весьма су-

щественными, когда приходится судить о нем лишь по заимствова-

ниям, сделанным из него в других источниках.

Критика, восстанавливающая по копиям подлинный вид испор-

ченных частей источника, т. е. отдельных его мест, прилагается и к ос-

таткам культуры (например, плохим или неудачно реставрированным

«репликам»), и к историческим преданиям. В том случае, когда кри-

тика стремится восстановить подлинный вид исторического преда-

ния, закрепленного письменными знаками, она может быть названа

«критикою текста».

Критика текста, в сущности, изучает его историю со времени его

возникновения и до того времени, когда он подвергается научному

исследованию, с целью восстановить в подлинном виде испорченное

его чтение. Поправки текста часто оказываются нужными ввиду того,

что подлинник утрачен и что судить о нем приходится лишь по со-

хранившимся копиям или даже по копиям с копий, или по старин-

194

Duhem P. Op. cit. T. i. P. 100–108.

195

Renan E. St. Paul. Par., 1869. P. xvi–xvii.

450

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ным изданиям, имеющим с ними аналогичное значение. Итак, задача

«критики текста» состоит в том, чтобы по возможности восстановить

его подлинный вид в первоначальной его «чистоте», что, разумеется,

иногда сводится лишь к тому, чтобы возможно более приблизиться

к ней. В одном тексте из «Законов» Платона, например, все списки

дают слово «ένθεαστιχόν»; но такое слово вообще не встречается у Пла-

тона и не подходит к данному месту; отсюда можно заключить, что

чтение «ένθεαστιχόν» не согласуется с подлинным словоупотреблением

Платона; наоборот, оно оказывается любимым термином у неоплато-

ников и соответствует принятой ими терминологии; следовательно,

можно предполагать, что чтение «ένθεαστιχόν» неподлинное: оно, ве-

роятно, «глоссема» одного из неоплатоников196. Впрочем, не входя

в подробное рассмотрение всех приемов критики текста или попра-

вок, достаточно лишь указать здесь на главнейшие из них.

Критика текста характеризуется особого рода приемами; главней-

шие из них состоят в принятии известного чтения, а в случае нужды

и в его исправлении; такие операции можно назвать соответственно

рецензией и эмендацией текста.

Принять чтение

—

значит признать его единственно возможным

или наилучшим из данных.

Если известное «место» действительно сохранилось только в одном

списке или старинном издании, что, впрочем, можно утверждать лишь

после предварительного расследования, остается принять данное в нем

чтение, хотя бы оно и требовало последующего исправления197.

Если изучаемое «место» сохранилось в нескольких списках или из-

даниях, сделанных помимо автора, выбор наилучшего чтения стано-

вится в зависимость от целого ряда предварительных работ: нельзя

выбрать наилучшее чтение, т. е. то, которое следует признать подлин-

ным или ближе остальных подходящих к нему, не приняв во внима-

ние внутреннего достоинства каждого из списков и предварительно

не выяснив, какие из них независимы и какие, напротив, зависят друг

от друга. Восстановление чтения по переводам, схолиям, цитатам

и т. п. также может достигнуть значительной сложности, если про-

изведение данного автора, например Гомера, Платона, Аристотеля,

пользовалось популярностью и распространялось в большом количе-

стве списков даже в позднейшее время.

196

Boekh A. Op. cit. S. 182; речь идет о Plat. Leges, iii, 682 А.

197

Gercke A. und Norden E. Einleitung in die Altertumswissenschaft. Bd. i (1910). S. 39–

40; «Афинская полития» Аристотеля, 5-я декада Ливия и др. известны, напри-

мер, по одной только рукописи.