Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

461

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Соотношение подобного рода можно заметить, например, между

многочисленными списками одного и того же текста, взаимно влияв-

шими друг на друга (например, при изучении рукописей Septuaginta,

т. е. 70 толковников), или между законом, его толкованием, разуме-

ется, предполагающим самый закон, и переработкою последнего; та-

кие случаи можно найти в современных сборниках законодательства,

например в германском гражданском уложении

209.

Впрочем, можно встретить аналогичный тип зависимости и в ме-

нее строгой, но более сложной форме хотя бы следующего вида: поло-

жим, что источник

находится в некоторой зависимости от части не-

коего комплекса источников

, причем сам оказывает влияние на дру-

гую часть того же комплекса

; с такой точки зрения, можно сказать,

что

находятся в некоторой обоюдосторонней зависимости. Гра-

фически можно построить соотношение подобного рода между

замкнув в пределы одной кривой совокупность источников, образую-

щих комплекс

и находящихся в известном соотношении к

, поло-

жим,

, а также

, и изобразив, согласно вышеуказанным

правилам, их отношение к стоящему вне данного комплекса

в схеме,

представленной на рис. 7.

В виде примера можно указать на те переводные сборники повес-

тей, которые, проникнув в состав литературы, уже получившей более

или менее туземный характер, видоизменяются в своих редакциях,

благодаря тому что заимствуют кое-что из ее среды, но вместе с тем

сами воспринимаются ею в некоторых из своих элементов. Перевод-

209

Bürgerliches Gesetzbuch, erläutert von G. Planck etc. Berl., 1898. 2 Auﬂ ., Lief 1. S. 27.

§ v. Auslegung des Bürgerlichen Gesetzbuchs. «Schon oben ist hervorgehoben, dass

das В. G. В. eine Fortbildung (т. е. путем толкования) des bestehenden Rechtes ist

und an dieses thunlichst auch dann anknüpft, wenn es neue Vorschriften giebt».

Рис. 7

462

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ный сборник, известный у нас под названием «Великого Зерцала»,

в позднейших своих редакциях, например, представляет такие именно

особенности: развитие свода направляется вообще к распространен-

ному в xvii–xviii вв. характеру сборников повестей, в которых рядом

с повестями «Великого Зерцала» помещались повести из «Пролога»,

«Патериков» и переводной литературы: но вместе с тем, благодаря

общности многих источников (древнехристианских вообще и визан-

тийских в частности), а также общности направления (аскетического,

поучительного и легендарного) «Великое Зерцало» настолько сбли-

жается с древнерусской литературой, что и самый сборник чуть ли не

утрачивает характера переводного и повести его, наравне с пролож-

ными, входят в такие уважаемые древнерусские сборники, как сино-

дики, лицевые сборники, а чрез них и в устную народную словесность,

в духовные стихи, сказки и легенды210.

Вышеуказанные главнейшие типы соотношений между источни-

ками, разумеется, получают дальнейшие видоизменения в зависимо-

сти от возрастающей сложности и других свойств изучаемых групп ис-

точников, что ведет и к большей сложности графических схем; в них

иногда можно пытаться изображать относительную разницу во вре-

мени возникновения источников, положим, различною длиною свя-

зующих их линий, большую или меньшую близость между источни-

ками

—

размерами образуемых ими углов, осложненные разветвле-

ния

—

построением генеалогического дерева, а не генеалогической

таблицы (т. е. в трех, а не двух измерениях).

Итак, пользуясь вышеуказанными критериями подлинности или

неподлинности и разнообразными методами, а также техническими

приемами, можно выяснить степень родства или зависимости между

источниками, т. е. в какой мере они близки друг к другу или далеки

друг от друга и каков характер той зависимости, в которой источники

данной группы находятся друг от друга; можно обозначить и степень

их родства тем положением, какое сравниваемые источники зани-

мают в генеалогической таблице или генеалогическом дереве, и при-

нимать его во внимание при критической оценке каждого из источни-

ков данной группы, его подлинности, их степеней и т. п.

Впрочем, решение таких задач сопряжено иногда с немалыми за-

труднениями; не останавливаясь на подробном их рассмотрении, дос-

таточно отметить здесь лишь те из них, которые возникают, если автор

умышленно выдает чужое за свое, если он присваивает себе крупную

мысль или целый ряд таких мыслей даже в той форме, в какой они были

210

Владимиров И. Великое Зерцало. М., 1884. С. 56, 67.

463

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

выражены другими, для чего и старается скрыть источник своих заимст-

вований, и т. п. Составители мемуаров, особенно с конца xvii в., напри-

мер, часто выдавали чужие рассказы за свои собственные впечатления,

т. е. присваивали их себе: в своих записках о «разговорах с Фридрихом

Великим» де Катт не раз придерживался приемов подобного рода.

Такое присвоение может быть частичным или полным.

Частичное присвоение состоит в умышленном и тайном заимст-

вовании какой-либо части чужого произведения и получает, конечно,

различное значение, смотря по важности заимствуемой части: оно

называется плагиатом в широком смысле, если заимствованная часть

имеет некоторую ценность, и плагиатом в более узком смысле, если

она имеет особенно важное значение; в последнем случае плагиат со-

стоит в присвоении себе чужих открытий, изобретений или ориги-

нальных наблюдений и выводов с намеренным укрывательством са-

мого источника заимствований и без самостоятельной переработки

хотя бы формы заимствуемого. Плагиат чаще всего обнаруживается,

конечно, при сплошном и значительном по объему заимствовании

того, что из данного произведения присваивается, и при соблюдении

той именно формы, в которой оно выражено в нем. Плагиаты уже прак-

тиковались в древности: даже Геродот, судя по свидетельству, сохра-

нившемуся у Порфирия, будто бы заимствовал при описании Египта

довольно значительные части из труда Гекатея; то же, разумеется, бы-

вало и в позднейшее время: Матвей из Вестминстера списывал труд

Матвея Парижского, а Матвей Парижский так же обошелся с трудом

Рожера, приора Вендовского (Wendoves); в своей истории Германии

Барр, по словам Вольтера, повторил более 200 страниц из его исто-

рии Карла xii, впрочем, не без искажений, приписывая слова или по-

ступки одних лиц другим, что дало повод обвинять Вольтера в заимст-

вованиях, будто бы сделанных им из сочинения Барра, и т. п.

211

Полное присвоение чужих мыслей и т. п. наступает в том случае,

если кто-либо, не довольствуясь частичными заимствованиями из чу-

жого произведения, целиком воспроизводит его под своим именем.

В начале xvii в., например, Пеллье опубликовал под своим именем

«Историю происхождения, возрастания и упадка Турецкой империи»

(1614 г.); но подлинный автор ее

—

Люсенж, вопреки предположениям

Пеллье, был еще жив и, будучи в то время в Париже, обратился к за-

щите суда, который и восстановил его в правах авторства212.

211

Quérard J. M. Supercheries littéraires dévoilées. Par., 1869–1871. T. 1. P. 69–84, 464.

212

Quérard J. M. Op. cit. T. 1. P. 85–92 («des vols littéraires»). Ср. еще: Nodier Ch. Questions

de littérature légale, 2 éd. Par., 1828. В современной уголовно-правовой доктри-

464

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Критика источника как факта не ограничивается, однако, установ-

лением того значения, какое он имеет в качестве действительного ис-

точника, различением подлинных источников от неподлинных, разы-

сканием степени их оригинальности или зависимости друг от друга

и т. п.: в числе продуктов человеческой психики, с которыми ей при-

ходится иметь дело, она встречает и такие, которые оказываются ре-

зультатами подделки.

В широком, преимущественно психологическом смысле, понятие

о подделке можно выяснить с точки зрения ее субъекта и ее объекта213.

Вообще, под субъектом подделки можно было бы разуметь всякого,

кто умышленно выдает посредством лжи или обмана искусственный

продукт за настоящий, т. е. за нечто такое, что он не есть в действи-

тельности, если бы предлагаемое понятие не было слишком широким:

ведь не всякий лжец или обманщик, заявляющий, что данный искусст-

не, например французской, издание произведения чужого ума «в целом или

в части», совершаемое путем нарушения авторских прав, называется контра-

факцией; впрочем, для признания ее наличия не нужно, чтобы имя автора вос-

производимого произведения было непременно скрыто; но частная контрафак-

ция отличается в нем от плагиата, главным образом, тем, что последний не пред-

ставляет ясно выраженного характера правонарушения (деликта) и не наносит

достаточно явного вреда автору для того, чтобы подвергнуть виновного в его

нанесении ответственности перед законом; «плагиат в узком смысле», одна-

ко, обыкновенно признается и частичной контрафакцией. В нашем уголовном

законодательстве полное воспроизведение путем издания чужого произведения

под своим именем называется «подлогом в авторстве». См.: Pandectes françai-

ses, S. v. «Propriété littéraire» (Par., 1894); § 664 ss., 1114–1127 и др., Улож. о наказани-

ях, ст. 1683, 1685; ср. еще: Фойницкий И. Курс уголовного права, часть Особенная.

СПб., 1890. С. 290–302. Бернгейм рассматривает плагиат в качестве разновидно-

сти подделки (Fälschung); но присвоение чужих мыслей с намеренным укрыва-

тельством источника заимствований едва ли можно отождествлять с подделкой

тех самых мыслей, которые присваиваются, по крайней мере в употребленном

ниже смысле; впрочем, автор касается понятия о плагиате довольно случайно,

рассуждая о подделке анналов и хроник; см.: Bernheim Е. Lehrbuch. S. 369. Кроме

того, можно указать еще и на такой случай, когда произведение одного авто-

ра путем обмана присваивается другому автору третьим лицом; припомним

хотя бы случай с Куршаном, который выдавал один роман И. (или I.) Потоцкого

за «мемуары Кальостро», о чем см.: Quérard J. M. Op. cit. T. i. P. 91, 616–631.

213

Известное определение Фаринация «falsum est veritatis mutatio dolose et in

alterius praeiudicium facta» слишком широко, если брать его в фактическом

смысле, и слишком узко, если принимать его в правовом смысле.

465

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

венный продукт настоящий, есть уже составитель подделки; антиква-

рий, торгующий поддельными продуктами, может и не подделывать

их. Следовательно, приходится ограничить понятие о субъекте под-

делки прежде всего понятием об активном участии его в ее соверше-

нии: ведь для того чтобы в известном смысле выдать свое за чужое,

сам он придает некоему продукту искусственный характер, т. е. сам го-

товит тот продукт, который он выдает за настоящий, или по крайней

мере, пользуется чужими услугами для такой именно цели и поручает,

например, знающему резчику или писцу сфабриковать тот продукт,

который он, т. е. сам работодатель, будет вслед за тем выдавать за на-

стоящий, и т. п. Итак, несколько ограничивая разбираемое понятие,

можно назвать субъектом подделки всякого, кто умышленно, посред-

ством лжи или обмана выдает свой (в вышеуказанном смысле) искус-

ственный продукт за настоящий.

Ввиду ближайшей цели подделки составитель ее обыкновенно под-

ражает какому-либо объекту-образцу, но лишь постольку, поскольку

это ему нужно для того, чтобы обмануть другого: составитель под-

делки обыкновенно не стремится добросовестно воспроизвести дан-

ный оригинал, т. е. не ставит себе такое воспроизведение самостоя-

тельною целью, а пользуется им в качестве средства для подделки его

и, следовательно, довольствуется более или менее внешним сходст-

вом между своим продуктом и оригиналом, достаточным, по его мне-

нию, для того, чтобы выдать его за настоящий. С такой точки зрения,

не столько содержание источника, сколько его внешняя форма слу-

жит главным объектом подражания. Согласно с тою же ближайшей

целью составитель подделки не чувствует достаточного «пиетета» к

своему образцу; он может задаться целью выбрать из него несколько

наиболее привлекательных, по его мнению, элементов или черт и де-

лает то же по отношению к другим, часто позднейшим оригиналам;

в случаях подобного рода он подражает не одному, а нескольким об-

разцам, наиболее эффектные элементы которых он насильственно

вырывает из соответствующих целых и более или менее искусственно

совмещает в одной какой-либо форме, получающей, таким образом,

чисто внешнее объединяющее значение.

Понятие о подделке стоит, конечно, в тесной связи и с понятием

о ее результате

—

поддельном продукте: в широком, преимущественно

психологическом смысле под ним можно разуметь всякий продукт, ис-

кусственно созданный для того, чтобы умышленно выдавать его по-

средством лжи или обмана за настоящий.

С познавательной точки зрения, критерий поддельности продукта,

значит, оказывается сложнее критерия неподлинности источника:

466

³S]OOQOaTU T\]OVTT

само собою разумеется, что историк имеет в виду понятие о разъеди-

ненности сознания, обнаруживающейся в продукте, составитель кото-

рого подделывается под чужое сознание для совершенно чуждых по-

следнему целей; что он же принимает во внимание и несоответствие

данного продукта с тою культурой и той индивидуальностью, к кото-

рой последний будто бы относится; но для того чтобы придти к заклю-

чению, что изучаемый им продукт поддельный, историк должен иметь

основание утверждать, что составитель его обнаружил в нем свою

злую волю, а именно желал выдать путем лжи или обмана свой искус-

ственный продукт за «настоящий». Следовательно, критерий поддель-

ности представляет немало проблематичного: пользуясь им, историк

утверждает реальное существование такого именно намерения в чу-

жом сознании, поскольку оно обнаружилось в самом результате под-

делки; но он принимает гипотезу подобного рода лишь в том случае,

если он может признать ее наиболее пригодной для того, чтобы объ-

яснить искусственность изучаемого продукта, а в особенности если

он может вполне конкретно установить личность самого составителя

подделки, мотивы которого и обусловили ее появление; с последней

точки зрения, он получает возможность приписывать вполне реаль-

ное значение мотивам подделки и поставить самый факт подделки,

а значит, и поддельный характер продукта вне сомнений.

Следует заметить, однако, что понятие о поддельном продукте

можно употреблять или в историко-познавательном, или в правовом

смысле.

В историко-познавательном смысле можно умышленно выдавать

посредством лжи или обмана искусственный продукт за настоящий,

если приписывать ему значение действительного источника. С та-

кой точки зрения, историк признает источник поддельным, если он

может приписать обманщику злое намерение подделать именно исто-

рический источник, т. е. совершить подделку самого факта его суще-

ствования как источника и выдать результат своей подделки за дейст-

вительно существующий источник или за его часть.

Такое понятие о поддельном источникообразном продукте,

а также о главнейших критериях его поддельности легко обнару-

жить и на частных примерах. Несколько лет тому назад Луврский му-

зей приобрел за большие деньги роскошную золотую тиару, извест-

ную под названием тиары Сайтафарна; но при ближайшем рассмот-

рении оказалось, что она страдает отсутствием единства и цельности,

что ее материал и техника отзываются современным производством;

что сюжеты, представленные на тиаре, и мотивы ее орнаментики от-

носятся к разным векам; что главный из них заимствован из релье-

467

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

фов на колонне Марка Аврелия, а большинство

—

из малоизвестного

сборника рисунков (Weisser’a); что некоторые из них, например, ле-

тающие гении и вазы,

—

совсем новейшего фасона; что едва ли можно

было в беспокойное время Митридата подыскать художника, кото-

рый способен был бы изготовить столь сложный памятник, и т. п.;

подделка была окончательно доказана, когда резчик Рушумовский

был разыскан и приглашен в Париж для объяснений, между про-

чим, вскрывших и некоторые из способов, которыми он думал дос-

тигнуть своей цели

214. В других случаях труднее довести расследова-

ние до конца. В числе источников, на который любили ссылаться

для обоснования папских претензий, Исидоровы декреталии зани-

мали одно из видных мест. Сами декреталии не претендовали на пол-

ное единство и цельность; но выдавая себя за коллекцию старинных

копий преимущественно с писем целого ряда римских пап i–viii ст.,

сборник представляет организацию христианской церкви будто бы

вполне уже завершившейся в течение первых веков даже на Западе,

что вовсе не согласуется с тем понятием о ней, какое нам известно

из других источников, да и в остальных характерных своих особен-

ностях соответствует средневековой культуре примерно середины

ix в. и написан одним и тем же стилем; значит, автор сборника со-

ставлял его в позднейшее время и его произведение нельзя признать

собранием разновременных писем; если принять во внимание, сверх

того, и «злую волю» составителя, т. е. ту единообразную тенденцию,

которая заметна в письмах, будто бы писанных разными папами, и ко-

торая состоит, главным образом, в превознесении епископской вла-

сти, можно признать данный сборник подделкой, хотя в точности ав-

тор ее и остается неизвестным

215.

В правовом смысле можно умышленно выдавать посредством лжи

или обмана искусственный продукт за настоящий, если приписы-

вать ему правовое значение, которого он, однако, не имеет; деяние

214

Furtrwängler A. Die Tiara des Königs Saitapharnes., см. журн. «Cosmopolis».

1896. № 8; Reinach S. La tiare dite de Saïtaphrnès; см. Rev. Archéol. 4-me sér. T. ii

(1903). P. 105–112; ср. снимки с тиары, приобретенный Лувром в 1896 г., в соч.

A. Furtwaengler’a Neuere Faelschungen der Antiken. Berl. u. Lpz., 1899. S. 30–31.

215

Secket E. Pseudo-Isidor в Realencykl. für protest. Theologie und Kirche. 3-te Auf-

lage (1905). S. 265–307. Последний из ученых, специально занимавшихся кри-

тическим изучением псевдоисидоровых декреталий, Фурнье, приходит к

заключению, что сборник не мог быть закончен до 848 г. и позднее 856 г.; см.:

Fournier P. Études sur les fausses décrétales. Louvain, 1906. Ср. предшествующее

примечание.

468

³S]OOQOaTU T\]OVTT

подобного рода называется подлогом в широком смысле и характери-

зуется тем, что оно совершается исключительно благодаря «материа-

лизованной лжи» и направлено к тому, чтобы при помощи овещест-

вляющего ее продукта посягнуть на известные правоохраненные ин-

тересы; с указанной точки зрения, рассуждают, например, о подлоге

денежных знаков, печатей документов и т. п.

216

Впрочем, термин «под-

лог» чаще употребляется в еще более узком смысле, применительно к

одним только «документам», т. е. к таким предметам или «писаниям»,

которые символически удостоверяют юридические отношения, права

и обязанности или события, имеющие юридическое значение. С по-

следней точки зрения, под подлогом документа преимущественно

в криминалистическом смысле можно разуметь умышленное искаже-

ние истины в «писании» с целью употребить его под видом настоя-

щего документа для посягательства на чьи-либо правоохраненные ин-

тересы

217.

216

Lenz A. Die Fälschungsverbrechen in dogmatischer und rechtsvergleichnder Dar-

stellung. Stuttgart, 1897. Bd. i Urkundenfälschung; в своем «Litteraturverzeichniss»

автор упустил из виду соч. Frazer P. А manual of the study of documents to detect

fraud and forgery. Philad., 1895; впрочем, я не мог воспользоваться им. Жижи-

ленко А. Подлог документов. СПб., 1900. С. 5–11, 84, 515–524 и др., ср. еще: Verglei-

chende Darstellung des deutschen und ausländischen Strafrechts. Bd. vii. Berl.,

1907. S. 243–403 (Weismann. Urkundenfälschung). Вообще, можно сказать, что

вышеустановленное понятие о подделке шире понятия о подлоге, хотя нельзя

забывать и того, что не всякий подложный продукт может получить значение

поддельного источника. Юристы различают обыкновенно два вида подлога

—

материальный и интеллектуальный; но критика источника как факта, очевид-

но, не может заниматься рассмотрением «интеллектуального подлога», кото-

рый едва ли можно подвести под подделку, если только не понимать его в том

смысле, в каком французское законодательство понимает его, говоря, что он

возникает «en écrivant des conventions autres que celles qui auraient été traceés

ou dictées par les parties» (art. 146); интеллектуальный подлог можно было бы

скорее называть фальшивым удостоверением; в последнем случае немецкие

юристы говорят о «Falschbeurkundung», а не об «Urkundenfälschung»; но еще

вернее, пожалуй, было бы говорить в таких случаях о словесном или письмен-

ном удостоверении ложного или лживого показания, т. е. рассуждать о них

с точки зрения критики показаний источника, их достоверности или недос-

товерности и т. п.; об интеллектуальном подлоге см. «Vergleichung» etc. S. 250;

Жижиленко А. Op. cit. С. 715 и след.

217

Pandectes françaises. T. 33. P. 39. Впрочем, и здесь понятие о подлоге не совсем

ясно формулировано, так как при подлоге «писание» выдается за настоящий

469

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

В таком смысле, но, разумеется, сообразуясь с правовыми по-

нятиями данной страны и известного времени, можно рассуждать

и о подложных исторических документах. В недавно изданном сбор-

нике грамот Пипина, Карломана и Карла Великого (их всего 319,

из них 262

—

Карла Великого), например, немало подложных. «Карл

Великий был популярнейшим государем Средневековья, и его име-

нем больше, чем каким-либо другим, любили прикрывать фальшивые

документы»; более трети всего числа грамот указанного сборника со-

стоит из документов, которые оказываются неподлинными, подверг-

лись частичным переделкам и т. п.

218

Впрочем, в разбираемом виде критики понятие о подделке, ко-

нечно, строится преимущественно в историко-познавательном, а не

в правовом смысле: с такой точки зрения, подложный продукт по-

лучает особого рода интерес лишь в том случае, если ему придается

значение действительного источника; тогда приходится усматри-

вать момент злой воли, т. е. лжи или обмана, характеризующих со-

вершение подделки, или в составителе подлога и признавать нали-

чие поддельного источника лишь как его последствия; или еще в том,

кто умышленно выдает подложный продукт за настоящий источник,

пользуясь им, например, для образования какого-либо историче-

ского предания. В качестве примера можно припомнить хотя бы из-

вестный подложный документ, которым император Константин Ве-

ликий будто бы предоставил папе Сильвестру «все провинции Ита-

лии и западных областей» (provincias, loca et civitates), а также право

назначать «патрициев и консулов», но который был сфабрикован,

вероятно, в Риме вскоре после 754 г.; или подделку известия о том,

будто бы некто Евд ле Мэр («Eudes le Maire»), живший в xi столетии,

за услугу, оказанную им королю Филиппу i, получил от него привиле-

гию, освобождавшую его и его потомство на вечные времена от по-

датей; потомки Евда ле Мэра никогда не представляли ни мнимого

подлинника, ни даже копии с него, а ссылались только на запись, ре-

дактированную тремя аббатами около 1250 г.; вслед за тем они доби-

лись нескольких официальных ее подтверждений («vidimus») и про-

должали пользоваться своей «привилегией» вплоть до 1752 г., когда

документ (в правовом смысле). Следует заметить, что такое деяние можно

совершать и путем составления поддельного писания, и путем искажения уже

данного документа, т. е. его переделки; нужно также различать подлог в собст-

венном смысле от действительного употребления подложного документа.

218

M. G. Die Urkunden der Karolinger. Bd. i, bearb. von E. Mühl bacher unter Mitwir-

kung von A. Dopsch, J. Lechner, M. Tangl. Berl., 1906. S. 80 и др.

470

³S]OOQOaTU T\]OVTT

она окончательно была признана подложной219. Итак, хотя подделку

источника нельзя смешивать с подлогом и последний обыкновенно

ближе поддельного источника стоит к той культуре, к которой он

будто бы относится, однако, можно и подложный продукт в вышеука-

занном смысле называть поддельным источником; в некоторых слу-

чаях трудно даже провести резкую грань между ними: при изучении

псевдоисидоровых декреталий, например, современный исследова-

тель может, конечно, рассматривать сборник, составленный из них,

в обоих смыслах.

Понятие о подделке получает, однако, разные оттенки

—

частью

в зависимости от того, какими мотивами объясняется факт ее появ-

ления, частью соответственно степени искусственности поддельного

продукта.

В самом деле, легко заметить, что мотивы подделки могут быть

чрезвычайно разнообразны: люди подделывали источники из-за

«страсти» к подделке; из-за личной выгоды; из-за стремления к славе

или к богатству; из-за генеалогического расчета; из-за желания услу-

жить или повредить кому-либо; из-за партийных или других полити-

ческих интересов; из-за патриотизма и т. п. Впрочем, мотивы состави-

теля подделки не всегда совпадают с целями подделки: он может ру-

ководиться, положим, корыстными соображениями для того, чтобы

составить подделку, преследующую иную цель. Известный де-Бар, на-

пример, промышлявший поддельными грамотами, сфабриковал не-

сколько документов и для генеалогической истории Оверньского

дома, главная цель которой состояла в том, чтобы доказать, что гер-

цоги Бульонские происходят от древних графов Оверньских и могут

быть поставлены наряду с царствующим домом

220

. Такое разнообра-

зие мотивов следует иметь в виду при обнаружении подделки.

Вместе с тем и степень искусственности поддельного продукта при-

нимается во внимание: проявляя разную степень активности, соста-

219

Loening E. Die Entstehung der Konstantinischen Schenkungsurkunde; см.: Hist.

Zeit. Bd. 65 (1890). S. 193–239; Mayer E. Die Schenkungen Constantins und Pipins;

см. Deutsche Zeitschrift für Kirchenrecht, Dritte Folge. Bd. xiv (1904). S. 9, 15, 35,

67. Ср. еще: Giry A. Manuel. P. 877–878. Поучительный образец доказательства

подделки известного «Privilegium majus», будто бы выданного императором

Фридрихом i и помеченного 17 сентябрем 1156 г., см. у E. Bernheim’a. Lehrbuch.

S. 340–345.

220

Giry A. Manuel. P. 881–883; вообще, многие документы подделывались из-за

генеалогических расчетов или для удостоверения прав на имущество, о чем

см. там же. P. 871–872, 874–876, 880–886.