Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

481

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

гласуется с таким принципом, и, обратно, считает показание неис-

тинным, если содержание его противоречит такому принципу; в той

мере, например, в какой я могу отнести содержание данного показа-

ния к какой-либо истине, уже опознанной мною, я могу включить его

элементы в систематическое единство моего собственного сознания

и, значит, имею основание признать показание истинным; и наобо-

рот, если я не могу включить их, я не считаю его истинным.

Истинное показание дает основание сделать достоверный вывод,

неистинное ведет к выводу недостоверному; в таком смысле можно го-

ворить и о достоверности или недостоверности самого показания; но

историк придает этим терминам особый смысл в зависимости от того

рода истины или неистины, с точки зрения которой показание по-

лучает свое значение для истории: оно может быть фактически ис-

тинным или неистинным, т. е. содержать истинные или неистинные

суждения о действительно бывшем, и в таком смысле давать досто-

верное или недостоверное знание о факте, т. е. быть фактически дос-

товерным или недостоверным; оно может обладать также большей

или меньшей степенью фактической достоверности или недостовер-

ности, что соответственным образом отражается и на источнике, об-

разованном из таких показаний.

В самом деле, историк приписывает достоверность источнику, если

он может отнести его показания к фактической истине; и обратно, он

приписывает ему недостоверность, если он не может отнести его по-

казания к такой истине. Следовательно, историк признает источник

достоверным, если он на основании его показаний о факте может на-

учно судить о том же факте, как если бы он сам испытал или не испы-

тал его в своем чувственном восприятии; и обратно, он считает источ-

ник недостоверным, если на основании его показаний он не может су-

дить о таком факте в вышеуказанном смысле.

Действительно, можно приписывать достоверность показанию

и в положительном, и в отрицательном смысле. Понятие о связи

между отнесением показания к фактической истине и суждением

на его основании о факте, как если бы тот, кто о нем судит, испытал

его в своем чувственном восприятии, ясно само по себе; но понятие

о связи между таким же отнесением и основанным на нем суждением

о факте, как если бы сам судящий не испытал его в своем чувствен-

ном восприятии, пожалуй, нуждается в некотором пояснении; дело

в том, что историк может приписывать достоверность и такому пока-

занию, которое сообщает, что (мнимый) факт, интересующий исто-

рика, не существовал в действительности; в таком случае историк су-

дит на основании показания о факте, как если бы он сам не испытал

482

³S]OOQOaTU T\]OVTT

его в своем чувственном восприятии. В соответственном, но обрат-

ном смысле те же понятия входят и в определение понятия о недосто-

верности показаний источника.

Понятие о достоверности или недостоверности источника форму-

лировано мною с той теоретико-познавательной точки зрения, кото-

рая уже была обоснована выше; но оно может показаться слишком

сложным, например, приверженцу позитивизма. С точки зрения по-

следнего, пожалуй, проще всего было бы определить понятие о досто-

верности или недостоверности источника в смысле «соответствия или

несоответствия его показаний с действительностью». Такое определе-

ние едва ли можно, однако, признать удовлетворительным: ведь вся-

кий, кто «судит» о действительности, в сущности имеет дело со своим

представлением о действительности, т. е. с построением ее, хотя бы

и очень элементарным, а не с действительностью, самой по себе взя-

той в ее целостности. Вместе с тем легко заметить, что определение,

формулированное с той теоретико-познавательной точки зрения, ко-

торая была принята выше, покрывает собою и понятие о достовер-

ности отрицательного показания, что не имело бы места, если бы оно

было построено с реалистической точки зрения: ведь нельзя подвести

понятие об отрицательном показании под понятие о достоверности

показания в смысле соответствия его с действительностью.

Легко заметить, что в том случае, если показание признается без-

условно истинным или безусловно неистинным, нельзя рассуждать

о степени его достоверности или недостоверности; но если оно безус-

ловно не заслуживает одной из таких квалификаций, приходится вы-

яснять степень его достоверности или недостоверности.

Следует иметь в виду, что такое понятие прилагается не к факту,

а к знанию о факте, обнаружившемуся в показании о нем; но знание

о факте может быть более или менее достоверным или недостовер-

ным; значит, и знание, осложненное показыванием того, что знаешь

о нем, т. е. показание, также может быть более или менее достоверным

или недостоверным. В самом деле, нельзя говорить, например, о сте-

пени достоверности или недостоверности факта, который случился

или не случился, но можно рассуждать о степени достоверности или

недостоверности знания, показывающего о том, что факт случился

или не случился в действительности, тем более что его показание

часто состоит из нескольких суждений о факте и что не все они мо-

гут оказаться правильными. Следовательно, можно сказать, что в той

мере, в какой всякое показание есть некоторое знание о факте, и по-

казание источника о том, что факт случился или не случился, может

иметь разную степень достоверности или недостоверности. Впрочем,

483

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

следует различать понятие о степени достоверности или недостовер-

ности показания о том, что факт случился, от понятия о степени дос-

товерности или недостоверности показания о том, что факт не слу-

чился; ведь и отрицательное суждение подобного рода может иметь

разную степень достоверности или недостоверности. Во всяком слу-

чае, и наше знание о том, что факт случился или не случился, осно-

вано на чужом показании и, значит, может иметь соответствующую

степень достоверности или недостоверности в той мере, в какой оно

зависит от данного показания.

Степень достоверности показания находится в зависимости от того

соотношения, в каком «верные его элементы» находятся ко всей со-

вокупности включенных в показание элементов; но точно установить

соотношение подобного рода чрезвычайно затруднительно. Простой

подсчет таких элементов, очевидно, нуждается в достаточно ясном

их расчленении; но нелегко различить в показании все привходящие

в него понятия и суждения и точно исчислить их; далее, такой подсчет

предполагает или равнозначимость элементов, или, по крайней мере,

наличность групп равнозначимых элементов; но ни отдельно взятые

элементы, при таком условии в сущности уже теряющие свое значе-

ние, ни группы их неравнозначимы. Следовательно, для того чтобы

выяснить соотношение верных элементов показания к совокупности

всех привходящих в него элементов, нельзя довольствоваться их под-

счетом; приходится взвешивать значение каждого из элементов, пока-

завшихся верными, и значение остальных, вместе с верными образую-

щих данную совокупность, что и ведет к критике показания. Анало-

гичное рассуждение можно сделать, конечно, и относительно степени

недостоверности показания: понятие о ней получается путем выясне-

ния того соотношения, в каком «неверные его элементы» находятся

к совокупности всех элементов, образующих показание; но и в подоб-

ного рода случае понятие о степени его недостоверности выясняется

не столько путем подсчета его элементов, сколько благодаря критике

показания. Таким образом, можно хотя бы приближенно установить

фактическое значение показания, обладающего некоторой степенью

достоверности или недостоверности, подвергнув исторической кри-

тике все его элементы, что и дает возможность проверить вывод ка-

сательно степени его достоверности выводом касательно степени его

недостоверности.

Все сказанное о степени достоверности или недостоверности по-

казаний тем более применимо к показаниям о собственно историче-

ских фактах: каждый из них представляется весьма сложным, и зна-

484

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ние о нем, а значит, и показание о нем может иметь весьма различные

степени достоверности или недостоверности.

В связи с понятиями о степени достоверности или недостоверно-

сти показания можно рассматривать и понятие о «вероятности» или

«невероятности факта». Следует, конечно, иметь в виду, что в рассуж-

дениях подобного рода речь идет не о степени вероятности или неве-

роятности самого факта, а о степени вероятности или невероятности

нашего знания о нем, т. е. нашего суждения или нашего заключения

о том, что описанный факт (в том виде, в каком он описан) происхо-

дил или не происходил в действительности; но степень вероятности

или невероятности такого суждения или заключения находится в за-

висимости от степени достоверности или недостоверности показания

о том же факте. В самом деле, степень достоверности, какую мы при-

писываем показанию, обусловливает и степень вероятности заключе-

ния, что основанное на нем суждение об историческом факте имеет

положительную ценность, т. е. приближается к фактической истине;

и наоборот, степень недостоверности показания обусловливает и со-

ответствующую степень невероятности такого заключения или веро-

ятности погрешности, которую можно сделать, если судить об исто-

рическом факте на основании того же показания237.

Замечания, сделанные выше о степени познавательной ценно-

сти показания, разумеется, в еще большей мере относятся и к источ-

нику: он обыкновенно состоит из нескольких показаний; в числе их

могут быть показания достоверные, но могут быть и показания не-

достоверные; да и каждое из них может иметь отличную от других

степень достоверности или недостоверности; следовательно, можно

говорить о степени достоверности или недостоверности источника

в двояком смысле: или в том, что источник состоит из смеси досто-

верных и недостоверных показаний; или в том, что он включает по-

казания, имеющие разную степень достоверности или недостоверно-

сти; значит, можно соответственно различать и степени вероятности

237

Впрочем, под «вероятностью факта» можно было бы разуметь и вероятность

наступления ожидаемого факта или степень достоверности такого ожидания

и придавать соответственно обратное значение «невероятности факта» или

степени недостоверности его ожидания; но если историк имеет дело с насту-

пившими фактами, то и критика разбираемого вида должна изучать показания

о таковых; понятие же о степени вероятности или невероятности нашего зна-

ния о факте по показаниям о нем сводится к понятию о степени вероятности

или невероятности наших заключений о нем по таким показаниям. Ср. еще

ниже, § 3 и отдел второй, глава 1.

485

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

или невероятности заключений, делаемых на основании такого ис-

точника; но в обоих случаях приходится выяснять соотношение ме-

жду показаниями, образующими данный источник, а не только между

элементами одного и того же показания, что, разумеется, соответст-

венно осложняет и критику источника.

При пользовании вышеуказанными понятиями следует различать

основания, в силу которых показание признается достоверным или

недостоверным, от причин, которыми объясняется, почему оно ока-

зывается достоверным или недостоверным; иными словами говоря,

нельзя смешивать критерии его достоверности или недостоверности

с генезисом достоверного или недостоверного показания.

В самом деле, достоверность или недостоверность показания, а зна-

чит, и степень их устанавливается лишь на основании известных кри-

териев; можно различать такие критерии в зависимости от того, ре-

шается вопрос о том, мог или не мог случиться показываемый факт,

или вопрос о том, был он или не был в действительности.

При решении вопроса о том, мог или не мог случиться показывае-

мый факт, историк, в сущности, исходит из понятия о систематическом

единстве сознания вообще и с точки зрения отнесения к «абсолютной»

истине данного показания судит о его значении: он придает ему поло-

жительную или отрицательную ценность, смотря по тому, может оно

быть включено в такое единство или не может, соответствует оно или

не соответствует «законам сознания» или «законам природы».

Критерий «абсолютной» истины показания сводится, значит, к по-

нятию о тех законах сознания или природы, которые историк при-

знает (разумеется, в формальном смысле) «абсолютно» истинными

и согласно с которыми, по его убеждению, описываемый факт и дол-

жен был произойти: если показание или точнее его содержание,

т. е. суждение показывающего о каком-либо факте, соответствует тем

законам, согласно которым он должен быть представлен, то историк

и признает его «возможным»; в обратном же случае он считает его

«невозможным»; таким образом, он соответственно приходит к за-

ключению, что показание может быть достоверно или недостоверно.

С указанной точки зрения, соблюдение или нарушение «законов»

логики, заключаемое в данном показании, уже служит основанием для

суждения о «возможности» или «невозможности» сообщаемого факта,

а значит, и о научной ценности самого показания: если историк соз-

нает, что основные правила логики соблюдены в нем, он полагает,

что показание может быть достоверным; и наоборот, если он соз-

нает, что они нарушены в нем, он полагает, что показание (по край-

ней мере, в его целом) не может быть достоверно; если историк на-

486

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ходит, например, самопротиворечивое показание или показание, од-

новременно утверждающее и отрицающее нечто об одном и том же

факте, т. е. в сущности содержащее противоречивые показания об од-

ном и том же факте, он, разумеется, получает основание сомневаться

в достоверности одного из них, может признать одно из них недосто-

верным и т. п.

Следует иметь в виду, однако, что критерий логического един-

ства сознания теряет свою силу, если объекты показаний различны;

нельзя искать логическое единство в показаниях одного и того же сви-

детеля о сложном историческом факте, не подвергнув предваритель-

ному исследованию, действительно ли объект показания оставался

одним и тем же; сложный исторический факт мог представляться сви-

детелю в виде совокупности более мелких фактов, и, одинаково назы-

вая данную их совокупность в разных своих показаниях, он мог отно-

сить их, в сущности, к разным объектам; тогда и противоречие между

показаниями данного субъекта о такой совокупности может оказаться

кажущимся, или мнимым. Если, например, А называет В и правди-

вым, и лживым, то противоречие между показаниями А о В окажется

лишь в том случае, если А называет В правдивым и лживым в одном

и том же отношении; но может случиться и то, что А называет В прав-

дивым, имея в виду, положим, строгость его научных приемов ис-

следования в какой-либо специальной области, и называет того же

В лживым, имея в виду его суждения о нравственных достоинствах

своих конкурентов, противников и т. п. Так как источник может со-

держать несколько показаний его автора-свидетеля об одном и том же

факте, то и вышеприведенная аргументация может с тем большим ос-

нованием получить применение, особенно в тех случаях, когда исто-

рик обсуждает достоверность или недостоверность источника.

Впрочем, предложенная выше формулировка критерия «абсо-

лютной» истины показания предполагает возможность судить о нем

и с точки зрения его соответствия или несоответствия с «законами

природы»; но соответствие показания с законами природы может

и не иметь значения критерия его достоверности, поскольку всякое

показание в известном смысле есть естественный продукт данной со-

вокупности условий и, значит, всегда, даже будучи недостоверным по

своему содержанию, находится в соответствии с законами природы;

следовательно, в данном случае под показанием нужно разуметь сужде-

ние показывающего о факте, на основании которого и историк может

заключать не о факте показания, а о показываемом факте, и знание

о котором считается достоверным или недостоверным, смотря по

тому, соответствует оно или не соответствует «законам природы».

487

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Соответствие показания или целого источника с законами при-

роды, согласно с которыми описываемые факты должны были совер-

шаться,

—

необходимое, хотя и недостаточное условие фактической

его достоверности: если изучаемое показание по своему содержанию

соответствует законам природы, оно может оказаться фактически

достоверным; и наоборот, показание, не соответствующее им, при-

знается фактически недостоверным.

В самом деле, на основании показания, которое противоречит за-

конам природы, историк еще не может рассуждать о факте как о та-

ком, который произошел в действительности, а только как о таком,

который мог произойти в действительности; но в случае противоре-

чия показания с законами природы он, напротив, вправе отрицать

самую возможность факта и, значит, имеет основание заключить, что

он не случился в действительности: ведь невозможный факт

—

такой

(мнимый) факт, который не мог быть, а значит, и не был в действи-

тельности.

Впрочем, для того чтобы утверждать, что фактическое содержание

показания противоречит законам природы, надобно обладать пол-

ным знанием законов природы; можно привести случаи, когда исто-

рик готов был бы утверждать достоверность показания лишь потому,

что он слишком мало знает те законы, с которыми содержание изучае-

мого им показания находится в соответствии.

В самом деле, широко понимая соответствие между содержанием

показания и «законами природы», можно подводить под него и поня-

тия о соответствии его содержания с законами душевной и даже об-

щественной жизни. Так как они, однако, далеко не все прочно уста-

новлены, то и противоречие с ними показаний не всегда можно дока-

зать; значит, в таких случаях тем легче ошибиться в признании факта

невозможным, т. е. не бывшим в действительности.

Многие явления душевной жизни далеко еще не настолько обследо-

ваны, чтобы можно было, с точки зрения категорий возможности или

невозможности, принимать или отвергать известия о них, хотя бы

содержание их и казалось сомнительным. В прежнее время, напри-

мер, некоторые ученые готовы были признать рассказы о появлении

«стигматов» на руках и ногах, на боках и на лбу мистиков плодом рас-

строенного воображения; но позднейшие изыскания в области исте-

роэпилепсии доказали, что рассказы подобного рода могут быть дос-

товерными, поскольку они констатируют наличие самого факта по-

явления стигматов: кожа такого субъекта под влиянием проведения

по ней линий или нажимания на нее каких-либо предметов может

вдоль внушенных таким образом направлений покраснеть или испус-

488

³S]OOQOaTU T\]OVTT

кать кровь238; значит, и известия о фактах подобного рода, повторяв-

шихся и в позднейшее время (ср. рассказ о стигматизированной де-

вушке Maria Mörl в Кальтерне подле Боцена в 1830-х гг.), могут быть

достоверны. Впрочем, отсюда, разумеется, еще не следует, чтобы все

они действительно произошли или чтобы объяснения, которые со-

временники давали происшедшим фактам, были приемлемы.

Тем легче ошибиться в тех случаях, когда речь идет о несоответ-

ствии данных показаний с «социологическими законами». Всем зна-

кома, например, легенда о Ромуле и Реме, основателях Рима, будто бы

вскормленных волчицею; но не всем, может быть, известно, что в ней,

пожалуй, заключается зерно правды, хотя бы легенда и не имела пря-

мого отношения к собственно римской истории. Судя по рассказам

целого ряда лиц, в числе которых можно указать и очевидцев, в Ин-

достане бывали случаи, когда дети вырастали среди волков; в их со-

обществе будто бы находят детей четырех и даже десяти лет. Когда им

предлагают пищу, они обнюхивают ее перед тем, как взять, и пред-

почитают сырое мясо; чтобы доставить им особенное удовольствие,

стоит только предложить им кости, на которые они набрасываются

с жадностью; от всех этих детей-волчат отдает специфическим запа-

хом хищных зверей, которым они пропитаны настолько сильно, что

даже самое энергичное мытье мылом не избавляет их от этого запаха.

Дети-волчата представляются в высокой степени одичавшими; они не

могут говорить, а лишь ворчат, подобно собакам, или взвизгивают;

умственная их деятельность находится на самой низкой степени раз-

вития. Один свидетель, взявший к себе такого ребенка, рассказывает,

что спустя некоторое время его пришли навестить три волка; когда

они увидели своего названного брата, то бросились к нему и приня-

лись играть с ним; дня через три они опять явились, но на этот раз

уже с двумя другими волками, и т. п.239 Положим, что такие известия

заслуживают некоторого доверия; тогда и содержание известной ле-

генды о Ромуле и Реме нельзя признать безусловно баснословным: она

могла возникнуть на такой же почве, хотя бы и не имела прямого от-

ношения к собственно римской истории.

238

James W. Principles. V. ii. С. 612–613.

239

Coupin H. Les enfants-loups; см.: La Nature. 1898. T. ii. P. 90–91; известия о детях-

волчатах были сообщены проф. М. Мюллером, сэром Р. Мерчисоном, В. Бол-

лем (V. Ball), членом индийского геологического общества, ген. Слимэном, кап.

Эджертоном, кап. Николетсом, г. Виллоком, разными миссионерами, напри-

мер г. Эрардом, и другими очевидцами. Личность Рема считается позднейшею

выдумкой, о чем см.: Mommsen Th. Gesammelte Schriften. Bd. iv. S. 1–21.

489

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Таким образом, можно говорить об отсутствии соответствия между

содержанием показания и законами природы, в особенности с зако-

нами душевной и социальной жизни, только тогда, когда есть доста-

точное основание утверждать, что нельзя допустить их; без такой ого-

ворки заключения подобного рода могут страдать «гиперкритикой»

и оказаться ошибочными.

Во всяком случае, для того чтобы установить научно-историческое

значение показания, недостаточно отнести его к «абсолютной» ис-

тине в той мере, в какой она отождествляется с какими-либо зако-

нами: показание может соответствовать им и, тем не менее, содер-

жать суждение лишь о том, что могло быть, а не о том, что было в дей-

ствительности; и хотя обратное суждение, что нечто не могло быть,

ведет к отрицанию того, что действительно было; такой вывод все же

не имеет положительного исторического значения, да и придти к

нему далеко не всегда оказывается возможным.

В самом деле, смешение критерия абсолютной истины с критерием

истины фактической ведет к ложной оценке показания (в широком

смысле) о факте: если ценить такое показание с точки зрения абсолют-

ной истины, можно признать сообщение о том, что могло быть в дей-

ствительности, истинным, хотя оно, с точки зрения фактической ис-

тины, и не дает основания утверждать, что возможное в действитель-

ности произошло на самом деле и, значит, может оказаться в таком

смысле неистинным. Нельзя без смешения понятий заявлять, что «сви-

детельство людей есть, в сущности, свидетельство моего собственного

разума»: для того чтобы оценить его, недостаточно отнести его к «аб-

солютной» истине; нужно придать ему фактическое значение, нужно

найти в последнем основание для чужого опыта, т. е. данных чувствен-

ного восприятия не моего, а чужого «Я», вызванных фактом, которого

я не наблюдал в действительности; нужно установить степень доверия,

с каким я могу принять такое показание. Следовательно, нет возмож-

ности смешивать и доказательства, приводимые в пользу одного рода

истин, с доказательствами в пользу другого рода истин

240.

Итак, при решении вопроса о том, был или не был показываемый

факт в действительности, нельзя довольствоваться критериями «абсо-

лютной» истины показаний: приходится устанавливать еще критерии

фактической истины показаний; историк пользуется ими для того,

чтобы выяснить фактическую достоверность или фактическую недос-

240

Naville E. L’importance logique du témoignage; см. Séancts et travaux de l’Acadé-

mie des sciences morales et politiques. T. 128 (1887). P. 270. Слова, приведенные

в кавычках, высказаны Руссо в его «Profession de foi du Vicaire Savoyard».

490

³S]OOQOaTU T\]OVTT

товерность показаний; он принимает только те из них, которые фак-

тически достоверны, т. е. на основании которых он может положи-

тельно утверждать, что известный из них факт был или не был в дей-

ствительности, и вместе с тем по возможности должен доказать, что

остальные недостоверны, т. е. не могут служить для заключений по-

добного рода.

В числе главнейших критериев фактической достоверности или

недостоверности показания о том, что факт был или не был в дейст-

вительности, можно, в сущности, отметить те принципы, которые,

с иной точки зрения, уже были затронуты выше, при рассмотрении

критики источника как факта: и тут приходится иметь в виду понятие

о единстве сознания, обнаружившемся в данном показании, а также

понятия о соответствии его с той культурой и той индивидуально-

стью, которой он принадлежит241.

Критерий единства сознания в его приложении к оценке факти-

ческой достоверности или недостоверности показания получает, од-

нако, особое значение и находится в тесной связи с понятием о фак-

тической истине, с точки зрения которой историк может усмотреть

некоторое единство в интересующем его показании.

Само собою разумеется, что тот, кто рассматривает фактическую

достоверность или недостоверность показания, опирается и на поня-

тие о фактической истине в объединяющем для его сознания смысле:

историк исходит из нее, когда он принимает или отбрасывает пока-

зание, смотря по тому, имеет он или не имеет основание включить

его содержание в совокупность своих представлений о фактах, объе-

диняемых им с точки зрения такой истины; он пользуется ею, когда

стремится установить более или менее непосредственную связь ме-

жду содержанием показания и теми фактами, которые он сам испы-

тал в действительности.

Ввиду того, однако, что понятие о фактической истине предпола-

гает наличие данного конкретного факта, в отношении к которому

она кем-либо утверждается и за отсутствием которого она кем-либо от-

рицается, даже в том случае, если историк принимает, что свидетель

высказал «абсолютную» истину, он в сущности интересуется самым

фактом ее высказывания и, значит, должен признать действительное

существование того именно, кто ее высказал; если же он ссылается

на показание о действительно бывшем факте, он уже предполагает

наличие того именно, кто испытал его в собственном своем чувст-

венном восприятии, хотя бы показание давалось не им, а с его слов

241

См. выше, с. 414 и след.