Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

541

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

их; описывая, например, вышеназванную картинку, он говорит о двух

лошадях вместо одной или представляет себе, положим, метлу, на ко-

торую надета корзина и насажен горшок, вместо метлы с корзиной

и палки с горшком.

Историк, разумеется, не может пренебрегать ошибками подобного

рода: он постоянно должен иметь в виду те из них, которые возникают

под влиянием воображения. Современный ученый, посетивший город

Аделаиду, например, в следующих выражениях описывает его: «Я видел

у моих ног на равнине, прорезаемой рекой, город в 150 000 жителей,

из которых ни один никогда не будет испытывать ни малейшего опа-

сения относительно того, будет ли он есть три раза в день». В действи-

тельности, однако, оказывается, что город Аделаида построен на воз-

вышенности, что нет реки, которая протекала бы сквозь город; что

численность его населения в те времена едва ли превосходила 75 000

и что значительная его часть тогда именно была накануне голода

296.

В некоторых случаях свидетель придает своему показанию особого

рода субъективную окраску: он воображает себе, что он принимал бо-

лее или менее деятельное участие в совершении факта, а не только на-

блюдал его. В особенно резкой форме такая подстановка обнаружи-

вается у детей; один из исследователей в области экспериментальной

детской психологии сообщает, например, сведения о четырехлетней

девочке, которая без всякой критики смешивала воспоминание с фан-

тазией и с большою уверенностью приписывала себе все пережива-

ния своего старшего шестилетнего брата. Аналогичное явление не-

трудно наблюдать и относительно тех, которые преувеличивают свое

значение насчет других; нечто подобное можно заметить и в пока-

заниях исторических деятелей, например Гвичиардини или Наполе-

она i, вызванных, впрочем, и другими мотивами, благодаря которым

их записи и получили ложный характер

297.

В связи с только что перечисленными «ошибками памяти» или вос-

поминаниями, возникающими под влиянием воображения, можно

указать и на такие, которые проистекают от инстинктивного стрем-

ления разума дополнить или объяснить данные опыта. В таких слу-

чаях свидетель выдает свое толкование факта за испытанный им дей-

ствительно бывший факт. Свидетель видит, например, человека, си-

дящего за столом, но не то, на чем он сидит; и тем не менее в по-

казании своем говорит, что он видел человека, сидящего за столом

296

Fisher N. Modern historians  Fortnightly Rev., N. S. v. 56 (1894). P. 815; речь идет

о Froude’e.

297

Stern C. und W. Erinnerung, Aussage und Lüge. Lpz., 1909. S. 103–107.

542

³S]OOQOaTU T\]OVTT

на стуле; свидетель наблюдает, положим, трех людей, собравшихся во-

круг стола и приступающих к обеду, причем один из них в вышеука-

занном положении, другой сидит на скамье, а третий собирается за-

нять стул, который стоит спереди у стола; но в своем показании о ви-

денном говорит, что соответственно числу обедающих при столе было

три стула. Свидетель замечает собаку и оглядывающуюся даму и пре-

вращает эти два ничем не связанных в действительности образа в яр-

кую сцену нападения собаки на даму и т. п.

298

Благодаря таким условиям свидетель, сам того не замечая, легко

переходит от простого констатирования испытанного им к его объ-

яснению или оценке, что, разумеется, может повести и к дальнейшим

ошибкам в его показании. Он смешивает иногда объяснение факта

с его описанием; или обобщает частный случай, не имея на то доста-

точных оснований, и таким образом, упускает из виду его индивиду-

альное значение; или сообщает иногда то, что должно быть, или то,

что обыкновенно делается, а не то, что было в действительности; или

подставляя свою одушевленность под данные положения и действия,

вместе с тем подвергает их соответствующей оценке и т. п. В послед-

нем случае свидетель нередко обнаруживает инстинктивное стремле-

ние объяснить и оценить факт, о котором он показывает; в описа-

нии, положим, иллюстрации к известной басне о крестьянине-зем-

ледельце и его детях он рассказывает и о чувствах, волновавших их,

импульсивно относится к ним с оттенком одобрения или порицания

и т. п.299 Само собою разумеется, что случаи подобного рода подста-

новок встречаются и в исторических источниках, например в запис-

ках иностранцев; маркиз Кюстин во время путешествия своего по Рос-

сии, присутствуя при совершении обряда бракосочетания, видел, как

в то же время птица влетела в церковь, и обобщив случайный факт,

вывел из него то заключение, что в России существует «трогательный

обычай» выпускать птиц во время совершения этого обряда.

Впрочем, припоминаемое часто ассоциируется и с тем, а не иным

субъективным чувством, которое заслоняет собою описание или объ-

яснение факта, и приводит к более или менее субъективной его оценке.

Такие настроения заметны даже в простейших показаниях: те, кото-

298

Stern W. Die Aussage проч. S. 94, 98; «Проблемы психологии». С. 163, 168.

299

Stern W. Wirklichkeitsversuche, ib. S. 28–29. Автор рассказывает, как студенты,

знавшие, что нельзя уносить книг из семинарской библиотеки, засвидетель-

ствовали, что один из них при пользовании такой книгой, которую он унес

с собою, будто бы положил ее на место. Ср. еще «Проблемы психологии».

С. 149.

543

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

рые не без ударения говорят, например, о выстроенной в их округе

церкви, что она «большая» или «малая», или рассказывая о пожаре, на-

зывают его «ужасным» и т. п., уже привносят в свое показание субъек-

тивную оценку факта

300

; пострадавшие от какого-либо несчастного слу-

чая часто сводят свои показания о нем к «описанию борьбы личного

чувства самосохранения с внезапно надвинувшейся опасностью», за-

бывая упомянуть о многом, чего «несомненно, нельзя было не видеть

или не слышать»; потерпевшие от преступления, в особенности те, ко-

торые и пострадали от него, «вполне добросовестно склонны преуве-

личивать обстоятельства или действия, в которых выразилось наруше-

ние их имущественных или личных прав», и значит, часто дают оши-

бочные показания; самая мысль о том, что могло бы произойти, уже

влияет на наиболее впечатлительных из них и на качество сообщае-

мых ими сведений. Показания пострадавших о народных бедствиях,

вроде, например, того извержения Этны, которое описано в Энеиде,

или о кровопролитных сражениях, закончившихся, подобно извест-

ному сражению при Маренго 14 июля (н. с.) 1800 г., паническим бегст-

вом пораженных, часто отличаются таким именно характером.

При изучении генезиса неверных показаний нельзя не принимать

во внимание и свойств того объекта, о котором что-либо показыва-

ется; невольные ошибки чаще возникают применительно к тем, а не

иным даже привычным объектам или фактам. Показания относи-

тельно некоторых предметов чувственного восприятия далеко не все-

гда надежны; выше мне уже приходилось указывать на то, что показа-

ния, касающиеся, например, чисел и в особенности красок, заслужи-

вают мало доверия; хотя они преимущественно основаны на данных

чувственного восприятия, многие из них, в том числе и показания

о признаках данной личности, тем не менее чаще показаний о других

объектах страдают ошибками301. Само собою разумеется, что показа-

ния об объектах, в сущности, построенных на основании принципа

300

Chladenius J. M. Op. cit. S. 120, 121.

301

Larguier des Bancels J. Op. cit., ib. P. 224–225, 226–227. Показания количественного

характера могут давать преувеличенные или преуменьшенные сведения об объ-

ективно данном числе предметов в зависимости от его величины: показания,

касающиеся малой протяженности (положим, пространства < 1 метра) и в осо-

бенности малой длительности (положим, < 5 минут), обыкновенно выше дей-

ствительности; показания, касающиеся относительно большой протяженно-

сти (например, > 4 метров) и большей длительности (например, > 10 минут),

оказываются ниже действительности. Возможно, что аналогичные заключе-

ния позволительно было бы сделать и относительно показаний качественно-

544

³S]OOQOaTU T\]OVTT

признания чужой одушевленности, а не одних только чувственных вос-

приятий, еще чаще оказываются неверными, особенно если они каса-

ются чужих настроений, внутренних побуждений тех, а не иных дейст-

вий, и т. п.; представляя себе настроение того лица, о котором он пока-

зывает, свидетель в сущности дает показание соответственно своему

представлению о его одушевленности; он часто невольно вносит в свое

показание о субъекте предполагаемый его тон, замалчивает или под-

черкивает отдельные его выражения и, таким образом, уже несколько

искажает действительность, а иногда подвергает ее и дальнейшим пре-

вращениям. В своих мемуарах впечатлительный С.-Симон, например,

очень живо представлял себе тех людей, о которых он писал, но не-

редко в том именно, что его трогало и интересовало; отдаваясь своему

влечению ярко изображать воспринятое, он впадал иногда в преуве-

личения, придавал слишком много рельефа и красок тому, что он опи-

сывал; наоборот, упускал из виду многое, что его слишком мало инте-

ресовало; представлял иногда некоторые факты в ложном освещении,

в особенности факты позднейшего времени, века Вольтера и т. п.302

В связи с только что указанными соображениями не мешает при-

нимать во внимание и то, дает свидетель показания о повторяющемся

или о единичном факте. В обыденной жизни немало предметов и фак-

тов, которые повторяются и которые, казалось бы, можно подвер-

гать целому ряду наблюдений. В таких случаях, однако, повторяемость

объекта далеко не всегда соответственно повышает ценность показа-

ния. Человек, часто воспринимавший данный объект, перестает живо

интересоваться им, и если он показывает о нем после того, как внима-

ние его к данному объекту уже притупилось, он легко отдается склон-

ности показывать о нем по памяти, даже если наблюдает его в дейст-

вительности, и может допустить много пробелов или впасть в целый

ряд ошибок

303. С такой точки зрения, и показания источников о нра-

вах, обычаях страны и т. п. могут вызывать некоторые сомнения. По-

казания о единичных фактах часто еще менее надежны. Всякому из-

вестно по собственному опыту, что при некоторых условиях труднее

описать конкретный факт, чем высказать о нем несколько общих за-

го характера, например, о степенях окраски, если бы они поддавались более

точному измерению. Ср. выше, с. 528.

302

Mémoires du duc de Saint-Simon, i. P. vii–viii, xviii–xix.

303

Stern W. Wirklichkeitsversuche, ib. S. 15; Friboury A. Nouvelles expériences sur le

témoignage  Rev. de Synthèse hist. T. xiv (1907). P. 162–165; автор ссылается

на опыты Клапареда, но не дает объяснения неудовлетворительности таких

показаний.

545

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

мечаний; что запоминание имени собственного требует больших уси-

лий памяти, чем запоминание общего, часто употребляемого термина,

и т. п. Такие затруднения, разумеется, возрастают при наблюдении над

единичными скоропреходящими фактами: оно требует особой напря-

женности внимания, притом необычайные факты далеко не всегда

хорошо запоминаются в подробностях, так как представления о них

труднее ассоциировать с обычными представлениями; описание фак-

тов подобного рода, а тем более целого ряда быстро сменяющихся со-

бытий обыкновенно страдает неточностями, в особенности если та-

кие события имеют исторический характер. В своих «мыслях и воспо-

минаниях», например, Бисмарк не всегда точно воспроизводит даже

те факты, быструю смену которых он сам пережил в сравнительно не-

давнее время

304. Показания об исключительных и внезапных фактах,

выходящих из ряда обыкновенных, могут страдать ошибками и по-

тому, что они слишком «трогают» свидетелей. Под влиянием, напри-

мер, чувства ужаса или отвращения, заполнившего их души, присут-

ствующие испытывают некоторую связанность внимания и не всегда

удовлетворительно излагают то, что было в действительности. Нечто

подобное заметно хотя бы в рассказах очевидцев об известном убий-

стве купеческого сына Верещагина, происшедшего в Москве в день

вступления французов в 1812 г.; «последующий ужас притупил их вни-

мание к предшествующему». Дмитриев, Обрезков, Бестужев-Рюмин

и другие различно рассказывают о том, как Ростопчин приказал «ру-

бить» Верещагина, хотя согласно повествуют о последовавшей затем

сцене расправы толпы с указанным ей «изменником»

305.

Нельзя не заметить, что эти источники невольных ошибок ослож-

няются еще другими, связанными со способами выражения показа-

ний. Пробуя выразить то, что он испытал, свидетель часто затрудня-

ется точно и ясно описать даже сравнительно простой объект сво-

его восприятия и, пользуясь жестами, словами или письменными

знаками, имеющими более или менее общее значение для изображе-

ния его индивидуальных особенностей, нередко впадает в ошибки;

свидетель, кроме того, далеко не всегда вполне владеет речью, заме-

няет одно слово другим, противоположным ему по смыслу, не всегда

умеет высказать то, что он испытал, слишком мало обладает искусст-

вом выражать свои мысли; не совсем удачным подбором слов и оборо-

304

Ulman H. Kritische Streifzüge in Bismarks Memoiren  Hist. Vierteljahrschrift, 1902.

S. 73, 76. Ср. о дальнейшей литературе: Wolf G. Einführung. S. 392.

305

Кони А. Свидетели на суде  Проблемы психологии. С. 129–132; ср. в том же сбор-

нике с. 164.

546

³S]OOQOaTU T\]OVTT

тов речи, метафор и т. п. вызывает в слушателе или читателе ложные

впечатления; допускает обмолвки или описки и т. п. Такие ошибки

еще более осложняют критику показаний, примеры чего были уже

приведены выше при изложении критики поправок исторических

текстов. Легко дополнить их ссылками и на другие случаи, возникаю-

щие хотя бы при обмолвках или описках, между которыми немало об-

щего. Показывающий может, например, под влиянием предшествую-

щего звукового представления исказить последующее и сообщает, по-

ложим: «это было на 7 год (правления) императора Фоки, в 607 году»,

вместо того чтобы сказать: «в 609 году»; или он смешивает данное сло-

весное представление с другими, ассоциированными с ним, и, желая,

положим, выразить, что чешская королевская корона была перене-

сена в Чехию, заявляет: «sie wurde nach Bro… Böhmen geführt», т. е. ве-

роятно, смешивает три словесных представления: «Böhmen», «Prag»

и «Krone» и, таким образом, собираясь начать с «Böh….», ошибочно

сочетает звук «В» с звуком «r» (из «Prag») и с звуком «о» (из «Krone»),

что и ведет к ошибочному «Bro….» вместо «Böh….», и т. п.

306

При изучении образованья импульсивно-неверных показаний

нельзя не принять во внимание еще одного момента: повторение их

иногда обусловливает и более заметное действие вышеуказанных фак-

торов их образования.

В случае повторения показания можно наблюдать, например, явле-

ния, связанные с извращением его содержания под влиянием вообра-

жения: повторяющий показание обнаруживает склонность к его упро-

щению или в особенности к его преувеличению. В последовательных

своих показаниях о вышеназванной картинке с изображением пере-

селяющегося живописца один и тот же свидетель сообщает, что живо-

писец «идет» (перед дрогами), что он «идет большими шагами» и что

он «идет спешными шагами»; в других случаях свидетель при повто-

306

Meringer R. und Mayer K. Versprechen und Verlesen. Stuttgart, 1895. S. 48, 69, 151, 153.

Авторы указывают и на другие виды ошибок, наблюдаемых при оговорках, но

менее останавливаются на описках; о них см. с. 450. Ср. еще Фрейд З. Op. cit.,

рус. пер. C. 37–69. Свидетель может также употреблять в своем показании более

или менее привычные и условные выражения своих мыслей, например «круг-

лые цифры» или приветствия в начале письма, уверения в «совершенном ува-

жении и преданности» в его конце и т. п.; при «буквальном» понимании таких

выражений, конечно, легко впасть в ошибку, но она совершается скорее тол-

кователем показания, чем самим показывающим; см., например: Hirzel R. Über

Rundzahlen  Berichte über die Verhandl. der Sächs. Gesellschaft der Wissenschaf-

ten. Phil.

—

Cl. Bd. 73 (1885). S. 3–4, 69–70.

547

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

рении показания удваивает один и тот же предмет или уснащает свой

рассказ новыми, придуманными им подробностями; в вышеприведен-

ном примере свидетель, повторяя свое показание о той же картинке,

говорит уже не о «воротах», а об «узких воротах», и т. п. При повторе-

нии своего показания свидетель часто уклоняется, однако, от вторич-

ного воспроизведения того, что он испытал, и в сущности, ограничи-

вается повторением уже ранее сказанного: припоминая не то, что он

испытал при восприятии факта, а то, что он сказал, он даже смеши-

вает его со своим истолкованием. С некоторым трудом вспоминая, на-

пример, слова, сказанные или написанные им самим, субъект легко

может придать им иное значение; один из новейших исследователей

сообщает, например, что свидетель, повторяя свое показание о виден-

ной им картинке с изображением переезжающего на другую квартиру

живописца, понял собственное свое выражение, что последний выез-

жает («zum Thore hinaus»)

—

не в фигуральном, а в буквальном смысле:

он заявил, что живописец «проезжает сквозь узкие ворота». Случаи

подобного рода могут встречаться и в области исторических показа-

ний; Кларендон, например, показывает о некоторых фактах и в своей

истории английской революции, и в автобиографии; но последняя

написана лет двадцать спустя после составления истории и вообще

гораздо менее достоверна: рассказ хотя бы о парламенте 1640 г., срав-

нительно краткий в «истории», значительно длиннее в автобиогра-

фии и полон ошибок307.

Само собою разумеется, что можно было бы значительно расши-

рить обозрение факторов, влияющих на образование импульсивных

показаний, если иметь в виду, что они действуют различно в зависи-

мости от антропологического типа, темперамента и характера лица,

которое дает показание, его возраста, пола, социального положения

и т. п. Исследователь не может упускать из виду, например, что судя по

некоторым опытам, впрочем, едва ли достаточным, женщины, пожа-

луй, «менее забывают, но больше искажают», чем мужчины; или что

они более мужчин преувеличивают промежуток времени, которое ка-

жется им длиннее действительно протекшего, и т. п.; с такой точки

зрения, он не без некоторых предосторожностей относится, поло-

жим, к мемуарам г-жи Ролан и т. п.308

Итак, свидетельское показание, данное более или менее импуль-

сивно, может оказаться верным или неверным. В обоих случаях воля

307

Firth C. Clarendon’s Rebellion  Engl. historical Review, v. xix (1904). P. 260–262.

308

Stern W. Wirklichkeitsversuche, ib. S. 24, 25. Его же. Die Aussage и проч. S. 131. «Про-

блемы психологии». С. 118 и 190; ср. с. 249.

548

³S]OOQOaTU T\]OVTT

свидетеля не имеет, однако, решающего значения для образования са-

мого показания: он высказывает иногда ту правду, которую ему хоте-

лось бы скрыть; и наоборот: он ошибается в том, что ему хотелось бы

выразить безошибочно; он делает такие ошибки помимо того, хочет

он сказать правду или неправду: и в том, и в другом случае, например,

он может впасть в одну из вышеуказанных погрешностей.

Волевое показание свидетеля также возникает, конечно, под влия-

нием вышеуказанных факторов; но оно характеризуется, главным

образом, тесной его зависимостью именно от того, хочет свидетель

сказать правду или хочет сказать неправду. В обоих случаях историк

исходит, разумеется, из данного показания: рассуждая о том, хотел сви-

детель сказать правду или не хотел, он, согласно с вышеуказанными

принципами, не отождествляет такого суждения с суждением о том,

хотел свидетель дать показание или не хотел, и принимает, что сви-

детель свободно дал показание, но намеревался сказать в нем правду

или неправду; с такой же точки зрения, историк, очевидно, не может

исходить из предположения, что свидетель воздержался от показания,

но может обсуждать, между прочим, и значение отрицательного по-

казания свидетеля, заявляющего, что он не может сказать правду, что

он ничего не знает о данном факте, противопоставляет его неправди-

вому показанию о том же факте и т. п.

Итак, принимая во внимание вышеприведенные соображения

о том, что свидетель может знать истину или может не знать истины,

легко получить четыре разновидности волевых показаний, имеющих

разное познавательное значение:

свидетель хочет сказать правду, зная истину;

или он хочет сказать правду, не зная истины;

или он хочет сказать неправду, зная истину;

или он хочет сказать неправду, не зная истины

309.

309

Laplace P. Oeuvres. T. vii. Par., 1886. P. 455; здесь автор делит свидетельские пока-

зания на такие, в которых «le témoin ne trompe point et ne se trompe point»

и т. д.; ср. Lacroix S. F. Traité élementaire du calcul des probobilités, 4 éd. Brux.,

1835. P. 234. Нельзя, однако, принять схему Лапласа—Лакруа без существенных

оговорок, сделанных выше, в тексте. Следует относить ее не к свидетельским

показаниям вообще, а преимущественно к волевым показаниям, и при исто-

рико-критическом разборе их понимать истину в смысле фактического ее зна-

чения, в смысле того, что должно быть высказано о данном факте для того,

чтобы показание получило такое же значение; да и «незнание» свидетеля при-

ходится принимать условно: ведь если «свидетель» сам действительно ничего

не знает о факте из данных собственного восприятия, показание его, собст-

549

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Следовательно, принимая во внимание одни только свободно дан-

ные показания и различное их значение в зависимости от знаний

и воли свидетеля, можно предложить и соответствующую их группи-

ровку. Если свидетель хочет сказать правду, зная истину, показание его

правдиво. Если свидетель хочет сказать правду и, не зная истины, впа-

дает в ошибки, показание его ошибочно. Если свидетель хочет сказать

неправду, зная истину, т. е. в сущности не хочет сказать правду, пока-

зание его ложно. Если, наконец, свидетель хочет сказать неправду, не

зная истины в вышеуказанном смысле, т. е. оказывается в сущности

мнимым «свидетелем» и, например, выдает придуманный им «факт»

за действительно происшедший, показание его лживо.

Во всех этих случаях «истина» понимается так же, как и в предше-

ствующих, т. е. в объективном ее значении; если же придавать ей субъ-

ективный смысл, т. е. принимать во внимание «уверенность» самого

свидетеля в том, что он знает истину, хотя бы он не знал ее, или что

он не знает истины, хотя бы он знал ее, то можно свести такие слу-

чаи на разобранные выше импульсивные показания. Если, например,

свидетель, не желающий сказать правду, говорит правду, которой сам

он, однако, в качестве таковой «не знает», по крайней мере в момент

показания, его показание можно, кажется, сблизить с инстинктивно-

верным показанием; и наоборот: если свидетель воображает, что он

«знает» истину, хотя бы он не знал ее, естественно ставить в связь его

показание со случайно ошибочным неверным показанием. Следова-

тельно, в дальнейшем рассмотрении генезиса волевых показаний дос-

таточно иметь в виду понятия знания или незнания истины в объек-

тивном ее значении, указанном выше310.

В зависимости от предлагаемой группировки волевых показаний

историк при изучении их генезиса пытается с генетической точки

зрения объяснить правдивость или неправдивость каждого из них;

в большинстве случаев он, однако, имеет в виду не столько генезис

правдивого, сколько генезис неправдивого, т. е. ошибочного, ложного

или лживого показания.

Впрочем, теоретическое различение вышеуказанных разновидно-

стей показаний далеко не покрывает всех их оттенков: одно и то же

венно говоря, нельзя назвать свидетельским; ср. выше, замечания о понятии

«свидетель», и ниже.

310

См. выше, с. 548 прим. Само собою разумеется, что с этической, а не чисто

познавательной точки зрения, достаточно наличия намерения солгать, для

того чтобы признать сказанное ложью; с последней точки зрения, и изучение

генезиса показаний может получить иное направление.

550

³S]OOQOaTU T\]OVTT

показание может обнаружить различные свойства и в таком случае

причисляется к той, а не другой разновидности лишь по преоблада-

нию одного из них, или признается смешанным и т. п. Тем не менее

при изучении генезиса волевых показаний можно различать правди-

вые показания от неправдивых, т. е. ошибочных, ложных и лживых,

и остановиться на рассмотрении приемов исследования генезиса ка-

ждой из этих разновидностей в отдельности.

Вообще для того чтобы выяснить генезис правдивого показания,

нужно принять во внимание, хотел ли свидетель, знающий истину,

сказать правду.

В том случае, если свидетель хочет сказать правду, его показание

может возникнуть в зависимости от довольно разнообразных мотивов.

Главнейшие из них нельзя не отметить хотя бы в самых общих чертах,

так как они влияют на волевое решение свидетеля и соответственно

отражаются на общем состоянии его сознания, на его интересе к объ-

екту, на направлении и степени его внимания, памяти и т. п.

В числе мотивов, вызывающих правдивые показания, можно, ко-

нечно, прежде всего упомянуть о тех, которые имеют нормативный

характер. Свидетель, сознающий ценность истины, добра и красоты,

стремится сказать правду или потому, что испытывает к ней чисто

теоретический интерес; или потому, что считает себя нравственно

обязанным сказать правду; или потому, что ценит правдивость рас-

сказа в качестве условия, нужного для того, чтобы придать ему кра-

соту. В своей истории Фукидид, например, стремился к «отысканию

истины», чувствовал на себе нравственную ответственность за произ-

ведение, которое он желал сделать «достоянием на веки», а не времен-

ной забавой для слушателей, и в сущности, желал достигнуть художе-

ственной правды изображения прошлого

311.

Впрочем, и утилитарные соображения также могут вызывать прав-

дивые показания. Автор, пишущий о событиях, близких к нему по

месту и времени своего происхождения, иногда не без влияния та-

ких соображений обращается с ними менее произвольно, чем с со-

бытиями, более отдаленными от него по месту и времени. Тацит, на-

пример, старается по возможности получить больше сведений об изо-

311

Бузескул В. Введение. С. 51–52, 54–55; Meyer E. Forschungen. Bd. ii. S. 362 ff., 379 ff.

Хотя Фукидид и употреблял речи, но пользовался ими преимущественно в каче-

стве художественного средства изображения для ознакомления читателей

с общими условиями и обстоятельствами, при которых происходило дейст-

вие, с мотивами действующих лиц и т. п. и отрицательно относился к преуве-

личениям и прикрасам.