Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

551

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

бражаемых им фактах и чаще приводит доказательства в пользу их ре-

конструкции, чем его предшественники; такая обстоятельность, веро-

ятно, объясняется тем, что Тацит писал о людях, сыновья и внуки ко-

торых были еще живы, и о событиях, которые еще составляли пред-

мет споров для его современников312. Свидетель, которому выгодно

дать правдивое показание, конечно, по возможности стремится ска-

зать правду; с такой точки зрения, например, показания, цель кото-

рых и состоит в том, чтобы сделать какой-либо факт общеизвестным,

положим, официальные сообщения об объявлении войны или о за-

ключении мира, представляют значительную степень правдивости.

Личная выгода также может, конечно, порождать правдивые показа-

ния. Талейран, например, правдиво рассказывает о той роли, какую

он играл на Венском конгрессе, так как благодаря ей он мог предста-

вить себя в самом выгодном свете перед королем и роялистами, для

которых он писал свои мемуары. В некоторых случаях свидетель, даже

склонный ко лжи, дает, однако, правдивое показание потому, что ему

невыгодно дать неправдивое показание о «громком» факте, всем из-

вестном; например, если он опасается изобличения во лжи, что, впро-

чем, далеко не всегда достаточно для того, чтобы удержать его от тен-

денциозного его изображения и примеры чего легко заметить хотя бы

в тех же мемуарах Талейрана313.

Впрочем, правдивое показание даже при знании «истины» редко

отличается большим богатством содержания; трудно охватить в своем

показании все то, что дано в действительности, и чем точнее стано-

вится наблюдение, тем уже оказывается поле наблюдения; созна-

тельно скудное показание может быть гораздо более правдивым, чем

показание, изобилующее, казалось бы, самыми точными подробно-

стями. Следовательно, правдивое и точное показание обыкновенно

содержит лишь фрагментарные данные о его объекте; даже в том слу-

чае, если оно правдиво, оно все же бывает в известной мере односто-

ронним, но еще чаще показание бывает не безусловно правдивым.

Правдивость показания, значит, имеет свои степени: свидетель не

о всем объекте показывает одинаково правдиво.

Такие колебания вообще зависят от того, что в данном объекте счи-

тается более или менее «важным»: экспериментальные исследования

обнаружили, что свидетель обыкновенно дает более доброкачествен-

ные показания о «важнейших» частях предъявленной ему картины,

чем о второстепенных ее элементах, и т. п. Судя по наблюдениям над

312

Boissier G. Tacite. P. 69, 79–80; ср. p. 91.

313

Sorel A. Lectures historiques, 2 éd. P. 89, 93–95, 97.

552

³S]OOQOaTU T\]OVTT

современными детьми школьного возраста, человек больше интере-

суется «бытием или небытием», чем свойствами или отношениями

и т. п.; он обнаруживает гораздо больше интереса к людям и их дейст-

виям, чем к вещам, их признакам и соотношениям и т. п.

314 Свидетель

может также придавать разное значение моментам данного факта

и преимущественно сосредоточивать свое внимание, например, или

на процессе его возникновения, или на конечном его результате: он

подробно излагает все в порядке последовательной постепенности

или, наоборот, спешит скорее передать «развязку».315

Степень правдивости показания находится в зависимости и от мно-

гих других, более конкретных условий: состояние свидетеля и свой-

ства того объекта, о котором он показывает, влияют на правдивость

его показания.

В самом деле, смотря по свойствам и характеру свидетелей, по-

казания их об одном и том же объекте могут быть весьма различны.

Свидетель, обладающий трезвым умом, знанием и умением точно на-

блюдать и описывать факт, может дать более правдивое показание,

чем человек, наделенный сильным воображением или легко поддаю-

щийся эмоциональной реакции; астроном, наблюдающий затмение

солнца с высоты своей обсерватории при помощи усовершенствован-

ных орудий наблюдения, конечно, дает гораздо более точное пока-

зание о нем, чем простой свидетель, повествующий о том же факте;

известный стратег сообщает такие сведения о ходе военных дейст-

вий, каких не может сообщить человек, не располагающий его сред-

ствами, и т. п. Следует иметь в виду, однако, что и свидетель, способ-

ный ярко вообразить себе или подметить состояние духа или положе-

ние, в каком находился тот, о ком он рассказывает, симпатизирующий

или даже враждебный ему, может иногда лучше подметить его побуж-

дения и ярче представить его действия; он, значит, может дать более

жизненное показание и об историческом факте, в некоторых отноше-

ниях отличающееся большею правдивостью316.

Впрочем, степень правдивости показания зависит, конечно,

и от объективных условий, т. е. от того, каков именно объект показа-

ния, в какой мере он доступен чувственному восприятию и т. п. Легче

регистрировать рождение или смерть человека, чем изобразить его

характер и деятельность; проще констатировать вступление на пре-

314

Stern W. Die Aussage etc. S. 82–83, 87, 124–130.

315

Кони А. Op. cit.  Проблемы психологии. С. 124.

316

Binet A. La description d’un objet  L’Année Psychologique, 3-e année. Par., 1897.

P. 299, 318–320.

553

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

стол какого-либо правителя или его падение, чем описать государст-

венный переворот, вызвавший его; менее затруднительно рассказать

о единоборстве двух героев или рыцарей, чем представить столкно-

вение целых масс, совокупность и комбинацию тех духовных и мате-

риальных сил, которые участвовали в сражении, разнообразные их

передвижения и т. п. Само собою разумеется, что чем сложнее объ-

ект, тем он труднее поддается научному наблюдению: чрезвычайно

сложные явления социальной жизни, например, борьба обществен-

ных классов или политических партий, в сущности, требует изощрен-

ных методов психологического и социологического исследования для

того, чтобы надлежащим образом показывать о них.

Степень правдивости показания зависит, конечно, и от многих

других свойств субъекта и объекта, но на рассмотрение их было бы

слишком долго останавливаться. Достаточно заметить здесь, что ис-

торик постоянно стремится выяснить, какие из свидетельских пока-

заний он может признать правдивыми в том смысле, что они выска-

заны при знании истины: он ценит, например, те показания Геродота,

в которых отец истории сознательно заявляет о том, что он сам ви-

дел, в отличие от того, что он только слышал; или показания Фуки-

дида, который был сам стратегом и обнаружил свои знания при описа-

нии пережитых им битв; или показания Комминя, хорошо знакомого

с дипломатическими интригами того времени об итальянских делах;

или показания знаменитого полководца Тюрення о тех многочислен-

ных войнах, в которых он участвовал, и т. п. В других случаях историк

обращает внимание и на объекты свидетельских показаний: он раз-

лично ценит, положим, показания Флодоарда, просто записывавшего

изо дня в день точные сведения о Франции, Лотарингии, Германии

и папстве; и показания хотя бы Оттона Фрейзингенского о борьбе

между папством и императорскою властью, которую он изображает

в своем «liber de duabus civitatibus».

Волевые показания могут быть даны, однако, и при менее благо-

приятных условиях: свидетель хочет сказать правду, но может и не

знать истины. При изучении таких показаний следует различать два

рода случаев: если свидетель хочет сказать правду о факте, относи-

тельно которого он ничего не знает, ему, очевидно, приходится воз-

держаться от показания или заявить самый факт своего незнания; но

он может оказаться и в другом положении: желая сказать правду, он

может не обладать достаточным знанием истины, в последнем случае

показание его может оказаться ошибочным. Если он действительно

хочет сказать правду, например, о факте, который он плохо знает, и не

в состоянии ясно различить то, что он знает, от того, чего он не знает,

554

³S]OOQOaTU T\]OVTT

он часто впадает в невольные заблуждения и в своем показании317.

Свидетель, поверхностно воспринявший какой-либо факт, в особен-

ности мелкий, ничем его не поразивший, и тем не менее показываю-

щий о нем, легко заблуждается. Свидетель, оказавшийся в сравни-

тельно невыгодном положении относительно наблюдаемого факта,

также может ошибиться, например, тот, кто не имел возможности

надлежащим образом наблюдать факт, происходивший, положим,

в тайном заседании какого-либо верховного совета, или тот, кто не

располагал достаточно совершенными средствами наблюдения. Сви-

детель, слишком «заинтересованный» в исходе дела, положим, тот,

кто сам участвовал в каком-либо споре или сражении, часто вносит

свое субъективное настроение в показание и т. п. Каждый из таких

свидетелей легко может и при желании сказать правду, дать ошибоч-

ные показания, т. е. показания, страдающие теми невольными ошиб-

ками, примеры которых уже были указаны выше.

Впрочем, знание истины может затемняться, помимо невольных

ошибок, теми предвзятыми идеями, с точки зрения которых слиш-

ком недостаточные или довольно случайные данные чувственного

восприятия подвергаются истолкованию; последнее влияет на пред-

ставление о факте, что и ведет к ошибочному показанию о нем.

Во многих случаях религиозные идеи или предрассудки благопри-

ятствуют образованию ошибочных показаний. Суеверные люди, на-

пример, ожидающие «знамения», под влиянием такой идеи представ-

ляют себе некоторые факты. В старинной книге «о чудесах Божиих

в природе при появлении комет» рассказывается о том, как 11 ок-

тября 1527 г. люди видели страшную комету кровавого цвета, на ко-

торой они будто бы заметили руку с мечом, готовую поразить врага,

а кругом меча много человеческих голов и т. п., причем вслед затем

действительно наступило несколько бедствий: турки напали на Ев-

ропу, а «Бурбон» на Рим, где папе едва удалось удержаться в крепости

Святого Ангела и выкупиться за 40 000 дукатов.

Предвзятые идеи более или менее наукообразного свойства

также могут ослеплять свидетеля: он охотно описывает факт по об-

317

Coustet E. La photographie appliquée à l’astronomie  Rev. Scient., 1908. Mars, 7.

P. 302 и др.; с такой точки зрения, весьма поучительно, например, сопоставить

рисунки туманных пятен, сделанных для научных целей от руки, с их фотогра-

фиями; оказывается, что в большинстве случаев такие рисунки не соответству-

ют фотографическим снимкам, разумеется, гораздо точнее воспроизводящим

действительность, и представляют, за исключением разве некоторых спирале-

видных форм, более или менее фантастический вид.

555

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

щей, заранее готовой схеме и не видит того, что в нем есть,

—

его

индивидуальных особенностей; не всегда достаточно контролируя

те ассоциации, которые возникают между ранее известными ему го-

товыми мыслями и наблюдаемым фактом, или слишком предава-

ясь ходу собственных своих мыслей и не проверяя их данными сво-

его опыта, он легко может поддаться искушению усмотреть в нем

то, чего в нем нет, смешивает субъективное его истолкование с его

описанием и т. п.318 В старину, не позднее середины xiv в., напри-

мер, уже говорили о существовании какого-то большого и стран-

ного существа, прозванного «monachus marinus». Датский летопи-

сец Гвитфельд повествует, что в Эрезунде в 1550 г. нашли такого «мо-

наха» с «человеческой головой» и рыбьим хвостом. В тех же водах

в 1853 г. действительно поймали громадную каракатицу, по цвету

и по очертаниям напоминавшую монаха в монашеской рясе; преж-

ние наблюдатели, видимо, подвели под готовый образ «монаха» не-

сколько отрывочных признаков каракатицы и назвали ее «monachus

marinus»319. Подобные же ошибочные показания можно встретить

и в «сказаниях» иностранцев: иностранец часто слишком мало или

поверхностно знаком с тем, о чем он свидетельствует, не вполне по-

нимает то, о чем он показывает, и т. п. Образованный Герберштейн,

уже с молодых лет любивший наблюдать «обыкновения инозем-

цев», впал, однако, в ошибки при описании русских обычаев и нра-

вов; впрочем, в некоторых случаях он сам различал описание факта

от его толкования. Описывая, например, царское угощение, он за-

мечает, что хлебы, имеющие вид хомута, означают, по его мнению

(«mea opinione»), «жестокое иго и вечное рабство». Но можно ука-

зать и на таких путешественников, которые не считают нужным де-

лать оговорки подобного рода; припомним, например, приведенное

318

Binet A. Op. cit.  L’année psycholgique, 3-е an. P., 1897. P. 302, 309, 313, 315–318,

326–327; автор различает «le type descripteur» от «le type observateur»; представите-

ли последнего уже схватывают «сюжет сцены», а не только предметы, входя-

щие в его состав; см. ib. P. 318–320, 327–328; см. еще «le type érudit»

—

ib. P. 323–

324, 328–329. В вышеприведенной статье Кустэ замечает, что астрономы дают

своим наблюдениям «une trop forte part d’interprétation personelle», чем и объ-

ясняет, например, что «deux astronomes, installés à tour de rôle devant le même

astre, en donnent presque toujours des croquis tout à fait differents»; см.: Coustet E.

Op. cit., ib. P. 229.

319

Lehmann A. Aberglaube und Zauberei, deutsch von D-r Petersen. Stuttgart, 1898.

S. 351–364.

556

³S]OOQOaTU T\]OVTT

выше описание обряда бракосочетания, который Кюстин будто бы

наблюдал в России320.

Аналогичные деформации происходят и под влиянием этических

идей: свидетель-моралист воспринимает факт не во всех его существен-

ных чертах, а преимущественно в тех, которые производят на него хо-

рошее или дурное впечатление и соответственно показывает о факте,

представляя его в более или менее светлом или темном виде. Тацит

изображал германцев, вероятно, не без морализирующей точки зре-

ния: он противополагал чистоту их домашних нравов римской распу-

щенности, что, разумеется, не осталось без влияния на его показания.

Щербатов также противопоставлял «весьма простую жизнь», которую

вели наши предки, позднейшей роскоши и повреждению нравов, по-

родивших упадок «духа благородной гордости и твердости в сердцах

знатнорожденных россиян», и с такой точки зрения изображал мно-

гие факты из ближайшего ему прошлого и т. п.321

Нельзя не заметить также, что свидетель, рассказывающий о факте,

часто поддается желанию придать своему рассказу большую эстети-

ческую ценность и стремится, таким образом, произвести большее

впечатление на публику, хотя бы он и не испытывал его на самом

деле. Тацит соблюдал, например, некоторые из требований оратор-

ского искусства в своих анналах; аббат Сугерий в своей жизни Людо-

вика vi охотно влагает в уста действующих лиц «благородные» слова

и в том же духе описывает их позы и действия; Гвиччиардини прибе-

гает в своей истории Италии к «речам», содержание которых далеко

не всегда правдиво и т. п.

322

Само собою разумеется, что кроме подобного рода идей, затемняю-

щих знание фактической истины, можно было бы указать и на другие

условия, приводящие к такому же результату: свидетель, переживаю-

щий более или менее личное сильное настроение

—

радость или горе,

любовь или вражду и т. п.,

—

также далеко не всегда может знать истину

и даже при желании сказать правду дает ошибочные показания. В слу-

чаях подобного рода свидетель или рассказчик нередко антиципи-

рует идеи, чувства и намерения, испытанные им в позднейшее время,

и переносит их на предшествующее. В своих известных мемуарах г-

жа Ролан, например, обнаруживает настроение, сложившееся у нее

во время ее тюремного заключения: вообще, обладая энергичным ха-

320

Корелкин И., Григорович И., Новиков И., Герберштейн С. и проч.  Сбор. студ. СПб.-го

университета. б., 1857. С. 22 и след. Ср. выше, с. 542.

321

Boissier G. Op. cit. P. 41–42; Кн. М. Щербатов. Соч. Т. ii. С. 138, 150, 185, 217 и др.

322

Ranke L. v. Werke. Bd. 34. S. 19–24.

557

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

рактером, она твердо решила до последнего вздоха геройски выдер-

жать постигшие ее притеснения; перенося такое настроение в свое

прошлое, она впала в некоторый самообман: в своих показаниях

о прежней своей жизни она изобразила себя гораздо более активною,

чем то видно из ее корреспонденции и было на самом деле323.

Во многих случаях, однако, сам свидетель хочет сказать неправду,

даже если он знает истину, и при таких условиях дает ложное показа-

ние; он интересуется скорее своей оценкой факта, чем простым кон-

статированием его, высказывает более или менее субъективное мне-

ние о нем и т. п.324; он может, например, поддаться стремлению подверг-

нуть данные своего восприятия нормативной оценке, но производит

ее с лично-субъективной, более или менее тенденциозной точки зре-

ния, или часто дает свое показание под влиянием настроения или аф-

фекта; он нередко воображает, будто бы видит, слышит то именно, что

ему хочется видеть, слышать, и включает то, что ему хочется показать

в свое показание; он не может не проявить симпатии или антипатии

к тому, о чем сообщает, оказывается пристрастным, и т. п.

Таким образом, свидетель часто руководится в своих показаниях

и утилитарными соображениями или чисто личным своим интересом,

удовлетворение которого далеко не всегда благоприятствует правди-

вости его показания. Перечислять все в высшей степени разнообраз-

ные побуждения подобного рода было бы, конечно, излишне; доста-

точно лишь заметить, что в зависимости от того, а не иного рода их

и показание страдает теми, а не иными недостатками.

Слаборазвитый и малообразованный свидетель, например, легко

сносит противоречия и другие погрешности, вкравшиеся в его пока-

зание, или примиряется с ними, если только он не чувствует, что лич-

ные его интересы затронуты ими.

Апатичный или ленивый свидетель в случае нужды сообщает то,

что ему легче всего дается, и охотно признает вероятное за действи-

тельное.

Впечатлительный свидетель, поддающийся эмоциональной реак-

ции, припоминает скорее те чувства, которые он испытал от данного

факта, чем самый факт, что и придает особого рода субъективную ок-

323

Glagau H. Die moderne Selbstbiographie als historische Quelle. Marburg, 1903.

S. 91, 157, 162.

324

Ср. о различии между показанием свидетеля, констатирующего факт, и «мне-

нием», которое признается «не относящимся», если лицо, высказывающее его,

не вызвано в качестве эксперта, в соч. Стифена Дж. Очерк доказательственного

права / пер. П. Люблинского. С. lxxxii–lxxxiv, § 48–53; ср. с. 125.

558

³S]OOQOaTU T\]OVTT

раску его рассказу, часто довольно бедному по своему фактическому

содержанию.

Мечтательный свидетель с сильным воображением дает ему волю

и в своем показании: он иногда с такой настойчивостью уверяет других

в его истине, что, наконец, освоившись с выказываемым, сам верит в ис-

тину того, что он говорит, и с «искренней» уверенностью утверждает то,

чего не было, или отрицает то, что было в действительности.

Проказливый свидетель может играть ложью и лгать из-за удоволь-

ствия лгать или тешиться над заблуждениями других.

Тщеславный свидетель, желающий играть известную роль, может

дать ложное показание даже в ущерб своей собственной выгоде.

Малосамостоятельный свидетель, подверженный разного рода

предрассудкам или усвоивший те, а не иные национальные или пар-

тийные интересы, разумеется, часто придает своему показанию со-

ответствующую тенденцию, сообразуется с интересами того именно

круга лиц, который он всего более ценит, или с вкусами той публики,

для которой он пишет, хочет нравиться ей, приноравливается к ее

страстям и предрассудкам.

Тенденциозный свидетель, чувствующий личную привязанность

или вражду, соответственно искажает свое показание.

Бессовестный свидетель, преследующий свои личные выгоды,

охотно льстит или злословит в своем показании и т. п.325

Такие извращения обнаруживаются, конечно, в самых разнообраз-

ных формах. Нет возможности, однако, пересмотреть здесь все раз-

новидности подобного рода; достаточно привести несколько приме-

ров, иллюстрирующих некоторые из типов ложных показаний, их мо-

тивировку и их содержание.

Вообще тот, кто не хочет сказать правду, зная истину, очевидно, пре-

небрегает абсолютной ее ценностью и пользуется своим знанием для

достижения какой-либо посторонней ей цели. В отличие от Фукидида,

например, не упоминающего о некоторых общеизвестных фактах, так

как он не считал возможным приписывать им достаточное историче-

ское значение, такой свидетель часто замалчивает то, что он по совер-

шенно другим побуждениям не желал бы, чтобы знали или помнили

то, что невыгодно его партии или ему самому, и т. п. В своих мемуарах

Талейран, например, обнаруживает большое умение самым беззастен-

чивым образом эскамотировать факты: ему невыгодно было при Лю-

довике xviii рассказывать об Учредительном собрании, в котором он

325

Binet A. La description d’un objet  L’année psychologique, 3-е an. Par., 1897. P. 320–

322, 329; Lailler M. et Vonoven H. Ор. cit. P. 34, 60–64, 527.

559

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

принимал деятельное участие, об апологии реформ 1789 г. и 10 августа

и т. п., и он не упоминает о них; с такой же точки зрения он изобра-

жает многих людей и разные события 1789–1814 гг., представляет их

значение в заведомо искаженном виде и т. п.326

Во многих случаях, особенно когда сам свидетель принимал

участие в показываемом факте, он легко может перенести свою

оценку и на собственное свое «Я»: он порицает или одобряет себя

и т. п. В своих «Confessiones», например, Августин резко и довольно

искусственно противополагает свою духовную жизнь до обраще-

ния

—

своей духовной жизни после обращения в христианство: вели-

кий Отец Церкви изображает время «разъединенности» своего «Я»,

«затерянности» его во «множественном» уже с христианской точки

зрения, под влиянием которой он нашел в Боге силу и единство ду-

ховного своего существа327. Впрочем, свидетель, разумеется, чаще го-

тов извинять, чем обвинять себя; в таких случаях он иногда склонен

смешивать то, что он сказал или сделал в действительности, с тем, что

он, по его мнению, должен был бы сказать или сделать, и с последней

точки зрения, сообщает сведения о долженствовавшем быть под ви-

дом бывшего в действительности. В своих мемуарах Наполеон i, на-

пример, иногда «возводит свои намерения на степень уже совершен-

ных актов»; в автобиографии Меттерних уверяет, что он «никогда не

уклонялся от правил вечной справедливости» и т. п.328 Показывающий

может, конечно, обнаружить аналогичное отношение и к событиям,

т. е. обвинять или оправдывать людей за те действия, которые поро-

дили их. Под 1237 г., например, наш летописец рассказывает о том, как

«проклятии безбожнии татарове» поразили великого князя Юрия Все-

володовича при Сити и убили его, а также Василька Константиновича

у Шерньского леса. В своей известной «истории завоевания Констан-

тинополя», приведшего к основанию Латинской империи, Виллегар-

дуэн с большим искусством старается оправдать предприятие кресто-

носцев, проходит молчанием факты, не благоприятствующие его тен-

денции, и придает правдоподобие истины произведению, которое не

без основания называют «настоящим романом».

В других случаях побуждение придать своему рассказу больший дра-

матизм также вредно отзывается на правдивости показаний и о лицах,

и о событиях. Классические писатели не чуждались такого приема,

даже лучшие из них, например Фукидид или Тацит, который, согласно

326

Sorel A. Lectures historiques, 2 éd. P. 77, 81, 93.

327

Harnack A. Reden und Aufsätze. Bd. I. S. 55, 63, 77.

328

Nouv. biogr. génerale. T. 37. P. 448 (14) et ss.; Bailleu P. Op. cit., ib. S. 235 и др.

560

³S]OOQOaTU T\]OVTT

с вкусами своего времени, придавал иногда своим рассказам слишком

драматический характер. Позднейшие мемуаристы поддавались та-

кому же искушению. Рассказывая, например, в своих мемуарах об из-

вестной сцене, разыгравшейся на приеме Наполеоном I 15 августа

1808 г. дипломатического корпуса, Меттерних драматизирует ее, что

видно хотя бы из сравнения позднейшего его описания с его же соб-

ственным донесением, составленным по свежей памяти; сдержанный

разговор с Меттернихом, в котором Наполеон, по его же словам, воз-

ражал, главным образом, лишь против нового набора рекрут в Авст-

рии, превращается в мемуарах в резкую манифестацию Наполеона

против Австрии, которая встретила отпор со стороны австрийского

посла. На крики Наполеона он будто бы отвечает с иронией, не из-

меняя тона, и ответ его производит на других впечатление «лекции»,

данной им Наполеону. Последовавший затем разговор Меттерниха

с министром иностранных дел Шампаньи, из которого он выносит

впечатление, что Наполеон не имеет в виду объявить войну Австрии,

представляется в мемуарах в совсем ином свете. Через несколько ча-

сов после сцены, происшедшей на приеме, Шампаньи будто бы от-

правляется к Меттерниху для того, чтобы от имени императора при-

нести ему своего рода извинение и т. п.

329

В числе побуждений, вредно отзывающихся на правдивости пока-

заний, можно было бы указать, конечно, и на многие другие, более

или менее прикладного характера. В том случае, например, если сви-

детель или автор имеет в виду какую-либо педагогическую цель, он

уже не может давать вполне правдивые показания. Составители авто-

биографий, даже те, которые, подобно Августину или Руссо, известны

своей искренностью, не чужды были стремления поучать читателей

и соответственно относились к тем фактам, которые могли служить

для такой цели.

Само собою разумеется, что церковные или политические сооб-

ражения также часто вызывали ложные показания. В своей «Historia

Francorum», например, Григорий Турский, верный сын христианской

церкви и достойный представитель епископата, с такой именно точки

зрения интересуется многими фактами и изображает их. Он расто-

чает похвалы или ругательства варварским князьям, например Хло-

двигу и Хильпериху, смотря по тому, уважали они привилегии церкви

или пренебрегали ими330. Эингарт рассказывает, что Карл Великий

329

Boissier G. Tacite. P. 86–88; Bailleu Р. Ор. cit., ib. S. 245–248.

330

Eicken H. von. Geschichte und System der mittelalterlichen Weltanschaung. Stutt-

gart, 1887. S. 651–656.