Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

571

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Само собою разумеется, что субъект, находящийся в ненормальном

состоянии, дает ошибочные показания под влиянием таких объектив-

ных условий, которые могут не оказывать вредного действия на нор-

мального свидетеля; в зависимости от того, а не иного объекта он

может испытывать приступы того ненормального состояния, кото-

рое, между прочим, отзывается и на характере его показаний. Некото-

рые зрительные и слуховые иллюзии, например, находятся в довольно

заметной зависимости от «окружающей обстановки», от какого-либо

«исключительного обстоятельства» и т. п. Лютер следующим обра-

зом рассказывает о проделках Сатаны, которые он испытал в Варт-

бурге: «Я был далеко от мира в комнате, куда никто не мог проникнуть,

кроме двух благородных юношей, которые два раза в день приносили

мне пищу и питье. Однажды они купили мне мешок с орехами, кото-

рый я спрятал в ящик. Вечером, когда я перешел в другую комнату,

потушил свет и лег, мне показалось, что орехи приходят в движение,

сильно постукивают друг о друга и звонко ударяются о постель…»

352.

Вышеуказанные болезненные уклонения от нормы могут ослож-

няться еще и такими же расстройствами в способности высказыва-

ния показаний. Душевнобольной, хорошо воспринявший и даже за-

помнивший данный объект, может оказаться, однако, под влиянием

болезни не в состоянии воспроизвести в своем показании испытан-

ное им событие: он не может вымолвить ни слова или страдает од-

ним из расстройств речи, например парафазией или аграфией, ме-

нее всего передает то, что было в действительности, совершенно

произвольно описывает или изображает пережитое им впечатление

и т. п. Такие болезненные уклонения от нормальной способности ре-

продукции в особенности обнаруживаются у истеричных

353

. Хотя ис-

торику редко приходится иметь дело со столь извращенными пока-

заниями, но он все же должен обращать внимание на некоторые их

особенности хотя бы при изучении той глоссолалии, которая появ-

лялась среди некоторых религиозных сект, например в той общине

«конвульзионистов», которая образовалась в Кюнгейме, подле Коль-

мара не позднее 1844 г.354.

Впрочем, следует обращать внимание и на другие, более специ-

фические факторы, играющие известную роль в образовании ненор-

мальных показаний: на антропологический тип свидетеля, на его тем-

352

Sully J. Les illusions etc. P. 52–67, 83; Mémoires de Luther. T. i. P. 97–98.

353

Крамер А. Ор. cit., ib. C. 177, 190–192; Wundt W. Volkerpsychologie. Bd. i, 1. S. 501–508;

Meringer R. und Mayer K. Op. cit. S. 121 ff.

354

Teste A. Le magnétisme animal expliqué. Par., 1845. Р. 54–55.

572

³S]OOQOaTU T\]OVTT

перамент и характер, на его возраст, пол и т. п. Легко заметить, напри-

мер, что женщины более подвержены истерии, чем мужчины, что со-

ответственно должно отражаться и на их показаниях. Врачи указы-

вают на то, что первое видение Иоанны д’Арк произошло в период

полового назревания в одиночестве, в минуту религиозной экзальта-

ции, после поста и т. п.

Предлагаемая группировка свидетельских показаний представляет,

конечно, лишь довольно грубую схему и не дает понятия о постепен-

ных переходах от одной разновидности к другой или о тех весьма раз-

нообразных оттенках, которые могут встречаться в одном и том же

показании; показание не всегда может быть безусловно нормаль-

ным или ненормальным; оно редко оказывается безусловно надеж-

ным, верным и правдивым или безусловно ненадежным, неверным

и неправдивым; но при помощи таких категорий легче разобраться

и в той смеси разнородных элементов, которую данное показание

иногда представляет, даже в том случае, если нельзя отнести его без

оговорок к одной из основных групп, а значит, легче судить и о том,

почему оно достоверно или недостоверно.

Впрочем, генезис показания выясняется не только в связи с об-

щими свойствами человеческой природы, но и в зависимости от ус-

ловий той именно культуры, среди которой оно возникло, на что уже

было указано выше, при рассмотрении типизирующего метода ин-

терпретации исторических источников. Благодаря данной культуре

свидетель может, например, обладать большей или меньшей образо-

ванностью или располагать более или менее совершенными средст-

вами для наблюдения или для закрепления своего показания, что, ко-

нечно, отражается и на его содержании; он может избрать ту, а не

иную форму для своих показаний; но избирая, положим, литератур-

ную форму, более или менее принятую в данном обществе, он уже ста-

вит содержание своих показаний в некоторую зависимость от нее: со-

общая, положим, факты из жизни Генриха iv в биографии, предназна-

ченный для друзей покойного императора, он изображает их иначе,

чем в летописи, и т. п.

Генезис показания находится в зависимости от условий данного

места, т. е. от того, где именно свидетель или автор показания нахо-

дился или какое именно положение он занимал в обществе, и в зави-

симости от таких условий становится более или менее достоверным

или недостоверным. Юлий Цезарь, например, знал лишь погранич-

ные германские племена, что не осталось без влияния на его извес-

тия о германцах. Адемар, один из лучших представителей той куль-

туры, которая водворилась в ангулемских и лиможских монастырях

573

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

феодального времени, дает в своей хронике много точных показаний

относительно Аквитании; но говоря о том, что происходило на севере

от Луары, он часто допускает крупнейшие промахи относительно дей-

ствующих лиц и событий, и т. п.

Вместе с тем генезис показания находится в зависимости и от ус-

ловий времени, когда оно возникло. В древности, например, свиде-

тель вообще мог относиться более легкомысленно к своему показанию

хотя бы потому, что менее теперешнего чувствовал себя ответствен-

ным за него. Гекатей хотя и считал правдоподобное критерием истори-

ческой истины, но выводил свой род в 15-м колене от божества. В Сред-

ние века довольно поверхностно относились к самым элементарным

требованиям исторической критики. Даже Оттон Фрейзингенский,

лично способствовавший появлению известного австрийского приви-

лея от 17 сентября 1156 г., счел возможным передать его в труде о слав-

ных подвигах своего героя

—

императора Фридриха i по памяти, не

справившись с подлинником, и допустил в его переделе целый ряд не-

точностей; но в позднейшее время, при более высоком уровне научных

требований такое отношение к фактической истине со стороны обра-

зованного историка противоречило бы самым общепринятым прави-

лам исторической критики. Само собою разумеется, что при относи-

тельно малом развитии общества свидетель находится в условиях, бла-

гоприятствующих его легкомыслию или тенденции; он гораздо более

может рассчитывать на доверчивое отношение общества к сообщае-

мым им известиям, а в противном случае не боится оглашения своего

показания через посредство печати, его критики, общественного мне-

ния о нем и т. п. В позднейшее время с изменением таких условий и от-

ношение свидетеля к своим показаниям начинает меняться.

Вообще национальные, племенные и бытовые особенности свиде-

теля играют существенную роль и в образовании его показаний. Язык

той среды, к которой он принадлежит, его культура, в частности го-

родские или сельские условия его жизни, его социальное положение

и даже его обычные занятия, в отношении к которым он иногда осо-

бенно интересуется некоторыми подробностями происходившего,

конечно, влияют на характер его показаний. Соответственно с дан-

ной культурой свидетель или автор преимущественно приписывает

значение тому, а не иному роду фактов, стоящих внимания и сооб-

щения, что придает его рассказу односторонний или тенденциозный

характер. Тацит, например, занимаясь составлением своей «Герма-

нии», все же оставался римлянином времен империи, оценивал чу-

жую народность и ее нравы с точки зрения римской культуры и писал

свое сочинение для своих же соотечественников

—

римлян; ярый ка-

574

³S]OOQOaTU T\]OVTT

толик Карл ix ложно хвастался тем, что он будто бы подготовил Вар-

фоломееву ночь; Магдебургские центурии, составление которых было

предпринято под руководством Матфея Флациуса протестантскими

учеными, резко расходятся в своей оценке папства с церковными ан-

налами, писанными Цезарем Баронием в защиту католицизма; С.-Си-

мон в своих мемуарах является противником абсолютизма Людовика

xiv и убежденным аристократом, порицающим планы короля оста-

вить престол своим незаконным сыновьям, пользуется покровитель-

ством регента герцога Орлеанского и т. д.; под влиянием интересов,

соответственных тому социальному кругу, к которому он принадле-

жал, автор дает иногда довольно ложные показания о придворной

жизни при Людовике xiv и т. п.355

При изучении генезиса показания нельзя, однако, принимать

во внимание одни только общие условия культуры и с такой точки зре-

ния выяснять причины и мотивы того, а не иного рода показаний; ка-

ждая данная личность свидетеля более или менее отличается от других,

что соответственно отражается и на его показании; оно зависит от лич-

ности свидетеля в ее целом, а не только от отдельных его свойств. Сле-

довательно, генетическое рассмотрение показания должно быть воз-

можно более индивидуализировано: оно должно преимущественно

сосредоточиваться на изучении личности автора показания для того,

чтобы возможно точнее объяснить его происхождение. Историк дол-

жен, подобно судье, знать личность свидетеля, его индивидуальные

особенности для того, чтобы пользоваться его показанием, принять

или отвергнуть его356; он выясняет положение, которое свидетель за-

нимал в данном обществе и его биографию, его способности и свой-

ства его характера, его искренность или скрытность, его бережное

или небрежное отношение к фактам, его образованность или неве-

жество, его понимание или непонимание тех именно фактов, о кото-

355

Mémoires de Saint-Simon. V. i. P. xii, xv–xvi; cp. Sorel A. Lectures historiques. P. 42.

Доверие общества к известного рода сказаниям находится иногда в зависи-

мости от специальных причин: в Средние века, например, благодаря твер-

дой вере в то, что «Deus omnia quaecunque voluerit in caelo et in terra sine ulla

difﬁ cultate potest efﬁ cere», т. е. вере в непосредственное вмешательство Бога

в совершающиеся события, сказания о чудесах пользовались гораздо большим

доверием, чем в позднейшее время; ср. Schulz M. Op. cit. S. 138–139.

356

Lailler M. et Vonoven H. Op. cit. P. 60–69; хотя авторы и не дают общей постановки

проблемы генезиса показания, но приводят немало примеров того значения,

какое знание биографии свидетеля имеет для правильной оценки судьей его

показания.

575

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

рых он сообщает; его моральный облик, его эстетические вкусы, его

беспристрастие или тенденциозность и т. п.; он обращает внимание

и на те именно обстоятельства, при которых этот свидетель давал свое

показание; на то место, в котором он показывал, и на тот момент его

жизни, когда он показывал, и т. п. Таким образом, благодаря своему

знакомству с личностью автора историк получает возможность инди-

видуализировать критическую оценку его показаний.

С последней точки зрения, например, можно различать показа-

ния, в которых показывающий умеет сохранить объективность воз-

можно более бесстрастного свидетеля, от показаний с эготическим

характером, т. е. таких, в которых личность свидетеля постоянно ока-

зывается центром изображаемых событий: он всему придает значе-

ние лишь постольку, поскольку и в чем оно касается его личности; он

преимущественно сосредоточивает свое показание лишь на том, что

непосредственно задевает его, хотя бы оно само по себе и не имело

существенного значения. Историк различно ценит, например, пока-

зания Фукидида, который заставляет факты «говорить за себя», и по-

казания генерала Марбо, который при описании пережитых им сра-

жений, напротив, дает понять, что он именно «был там», что он дей-

ствовал на поле сражения, что он несся во главе своих солдат против

неприятеля, и т. п.

357

Само собою разумеется, что индивидуально-генетическое рассмот-

рение показания не ограничивается такими общими различениями,

а входит в подробности характера и жизни данной личности. Лишь

выяснив, например, личность Юлия Цезаря, автора известных ком-

ментариев о войне римлян с галлами, его умение наблюдать факты

и судить о них, его стратегические способности, его положение

во главе римских легионов, его долговременное пребывание в Галлии,

наконец, самое время составления комментариев по свежей памяти

вскоре по окончании галльской войны (51–46 гг. P. X.), историк может

испытывать то чувство доверия, с каким он обращается к ним для изу-

чения географии Древней Галлии, религии и нравов ее обитателей

и т. п. С аналогичной точки зрения приходится судить и об источни-

ках позднейшего времени. Историк не может, например, критически

оценить мысли и воспоминания Бисмарка, не имея понятия о его ха-

рактере, о его государственном уме и в особенности о его железной

воле и активности; не считаясь с тою объективностью и чувством от-

357

Кони А. Там же  Проблемы психологии. С. 120–121; впрочем, автор говорит

лишь об «эготической памяти». Ср. Sorel A. Lectures historiques. P. 36. Об анало-

гичном отношении к газете см.: Wolf G. Einfurung. S. 324.

576

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ветственности, которые он испытывал как государственный человек,

но не как историк; не имея в виду, что он писал свои мемуары с на-

ционально-объединительной немецкой, а не только прусской точки

зрения, и что он преимущественно останавливался лишь на тех со-

бытиях, в которых ему самому приходилось принимать личное и дея-

тельное участие, часто умалчивая о других из-за политических сооб-

ражений, хотя бы они и были нужны для понимания его собственного

рассказа. Историк не может выяснить происхождение рассуждений

Меттерниха о «вечной справедливости» и объяснить источник его

ложных и лживых суждений о собственной своей политике, не при-

нимая во внимание личность Меттерниха, влияние на него религи-

озно-библейских и научно-либеральных идей, а также его связей с тем

светским кругом, в котором он вращался358.

В таких случаях историк прибегает, между прочим, и к индивидуа-

лизирующей интерпретации данного показания для его критики, не

забывая, однако, что одно и то же показание может содержать не-

сколько суждений разного достоинства и что, следовательно, каждое

из них требует особого критического рассмотрения, которое нельзя

отождествлять с исследованием его генезиса.

Итак, можно изучать генезис показания преимущественно с точки

зрения его образования, но в некоторых случаях приходится еще

особо рассматривать и генезис его подачи или высказывания. Сви-

детель может, например, мимоходом испытать известный факт, но

не дать о нем положительного показания, или ограничивается ино-

гда молчаливо-отрицательным показанием, которое остается невы-

сказанным или незаписанным, или старается воздержаться от пока-

зания ввиду какой-либо «профессиональной тайны» и т. п.

359

Впрочем,

и в тех случаях, когда свидетельское показание налицо, генезис самого

факта его подачи часто нуждается во внимательном исследовании.

Всем известны случаи, когда свидетель хотел дать показание, но

под давлением внешних

—

преимущественно социальных и политиче-

ских

—

условий не мог дать его в том виде, в каком он хотел или не хо-

тел дать показание, и тем не менее под влиянием условий подобного

рода принужден был дать его.

В тех случаях, когда свидетель не может свободно высказаться, так

как высказывание его стеснено какими-либо внешними условиями,

его показание можно назвать связанным. Свидетель дает его хотя

358

Mecnecke F. Zur Geschichte Bismarks  Hist. Zeit. Bd. 87. S. 26, 27, 33. Ср. еще выше,

с. 539, прим.

359

Ср. ниже, с. 579, прим. 362.

577

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

и произвольно, но не без стеснений, например, под влиянием страха

порицания, преследования, наказания и т. п., а потому и не может вы-

разить его с полной откровенностью; он искусственно порывает связь

между содержанием своего показания и естественной формой его об-

наружения; даже в том случае, если он хочет сказать правду, он при-

бегает к намекам на то, что ему хочется выразить, к разным аллего-

риям и т. п.; он сглаживает свой стиль, говорит «эзоповским языком»

и т. п. При таких условиях он, разумеется, не может дать вполне удов-

летворительное показание ввиду несоответствия между затаенным

содержанием и формою умалчивания или даже легкого искажения не-

которых фактов, иногда представляющих наибольший интерес; сви-

детель не всегда может придать полную достоверность своему показа-

нию, хотя бы и желал избежать упрека в его недостоверности. В таких

условиях часто находится тот, кто принужден высказываться под дав-

лением цензуры: заблаговременно вызывая со стороны самого сви-

детеля меры к тому, чтобы прикрыть свое показание, она в обратном

случае сама изменяет его. Деятельность цензуры распространяется

на самые разнообразные показания. В последние годы своего прав-

ления английская королева Елисавета заботилась, например, о том,

чтобы ее изображение на монетах возможно менее соответствовало

оригиналу. Состарившись и подурнев, она осталась недовольна тем

портретом, который и теперь еще можно видеть на одной большой

серебряной монете, где королева представлена в профиль

—

с ее яст-

ребиным носом, наморщенным челом и сжатыми губами. В награду за

такую работу, слишком хорошо напоминавшую оригинал, Елисавета

велела посадить художника-гравера, резавшего матрицу, под арест,

а самую матрицу уничтожить, заменив ее более красивыми образцами.

Влияние цензуры духовной и светской отразилось, конечно, на мно-

гих показаниях; доктора Сорбонны, например, долгое время приме-

няли цензуру к трудам, касавшимся богословия, благочестия и фило-

софии; в 1848 г., по словам одного из наших благонамеренных писате-

лей, цензура в России делалась «неслыханным бичом»… и решительно

запрещала ему употреблять слова «низшие классы», «рабочий народ»

или «класс», даже в тех случаях, когда он вовсе не касался русской

жизни, и т. п.360

В тех случаях, когда свидетель не может, согласно своему желанию,

воздержаться от показания, т. е. вынужден дать, требуемое показание

360

Duprat G.-L. Le Mensonge. P. 73 (о влиянии страха на детские неправдивые пока-

зания); Хомяков А. Сочинения. Т. viii. C. 172. Автор имеет в виду свою статью

об Англии.

578

³S]OOQOaTU T\]OVTT

можно назвать вынужденным. Дальнейшее его изучение может полу-

чить двоякое направление: или такое обстоятельство не отразилось

на показании, и значит, исследователь может пренебречь им; или оно

носит на себе следы своего искусственного происхождения, т. е. следы

влияния чужой мысли. В последнем случае можно часто признать его

зависимым показанием и, следовательно, пользоваться теми принци-

пами и методами различения зависимых показаний от независимых,

которые уже были указаны выше.

Впрочем, показание может быть вынуждено различными спосо-

бами, например, путем внушения или насильственного давления.

Вынужденные показания часто возникают под влиянием внуше-

ния; оно прививает воспринимающему лицу идеи, чувства или эмо-

ции без участия его воли и нередко даже без ясного с его стороны соз-

нания, заставляет его говорить то, что хочет за него другой, хотя бы

самому воспринимающему его показание и казалось самопроизвольно

данным. Более или менее явно выраженное ожидание опрашиваю-

щего и самая постановка вопроса может уже внушать свидетелю

то направление, в каком он «должен» ответить. Такая форма пока-

зания часто лишает свидетеля возможности придать ему индивиду-

альный характер, а иногда выпытывает у него сведения, которые он

хорошо не помнит или не знает и при сообщении которых он впа-

дает в ошибки

361

. Показания подобного рода можно встретить, напри-

мер, в старинных и даже позднейших процессах о колдунах и ведьмах;

папы, проповедники и другие лица внушали населению веру в их сно-

шения с дьяволом или поддерживали ее, а инквизиторы принимали

361

Binet A. La Sugestibilité. Par., 1900. P. 246–247; ср. p. 287; Larguier des Bancels J. Op. cit.,

ib. P. 184–190. Хотя историк обыкновенно имеет дело с произвольными показа-

ниями, не вызванными вопросами, однако он должен иметь в виду, что такие

«произвольные показания» сами могли возникнуть иногда путем опроса свиде-

телей, показания которых записывались и выдавались за произвольные, хотя

могли уже быть результатом того внушения, какое оказывает тот, кто ставит

вопросы, на того, кто отвечает на них; в случаях подобного рода даже интона-

ции или жесты допрашивающего уже могут влиять на характер ответа; послед-

ний, правда, может быть полнее произвольного показания, но легко стано-

вится и менее достоверным; впрочем, восприимчивость ко внушению, очень

заметная у детей, с течением лет убывает. Ср. еще выше, с. 413 и след. (крити-

ку подл. и неподл.), а также работы Bernheim E. Suggestion et persuasion  Re v.

Scient. 1905, Mars 4; Елистратов А. и Завадский А. О влиянии опросов без вну-

шения на достоверность свидетельского показания. Казань, 1905 и Stern W. Die

Aussage. S. 44–45, 62, 67–77.

579

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

простые доносы на них, не требуя доказательств, чем и благоприят-

ствовали появлению внушенных показаний; люди подавали их иногда

из самозащиты: они обвиняли другого для того, чтобы оградить себя

от такого же обвинения. В древности и в Средние века некоторые уве-

ряли, что «видели», как благодаря чудесной силе заклинания или мо-

литвы духи выходили вон из одержимого; остяки и тунгусы и теперь

еще «видят», как духи покидают шамана, и т. п.

362

Вынужденное показание вызывается и более или менее насильст-

венным давлением. Показания, которые вымогала, например, инкви-

зиция или наша Тайная канцелярия, уже по самому способу своей по-

дачи далеко не всегда могут внушать доверие: сделанные под влия-

нием пытки и инстинктивного стремления избавиться от нее, они

часто содержат недостоверные оговоры третьих лиц, даже мнимые

признания в собственной виновности. Григорий Турский рассказы-

вает, между прочим, что по случаю смерти в 580 г. двух сыновей извест-

ной Фредегунды их сводный брат Хлодвиг был обвинен в том, что он

причинил их смерть при помощи двух женщин через посредство злых

чар; одна из них была подвергнута пытке, пока не созналась в своей

«вине», и была сожжена, несмотря на то что до смерти успела отка-

заться от своего признания, и т. п.363

Все сказанное выше об отдельных показаниях можно, конечно, бо-

лее или менее относить и к целым совокупностям их, т. е. к расска-

зам. Само собою разумеется, однако, что чем сложнее рассказ, тем

более он может оказаться достоверным или недостоверным: в преде-

лах данной совокупности показания могут взаимно подкреплять или

контаминировать друг друга, да и та комбинация, которая им прида-

ется, может иметь разное значение. В самом деле, комбинация показа-

362

Lehmann A. Aberglaube und Zauberei / пер. Petersen. Stuttgart, 1898. S. 91–95, 99–

101. Ср. Snell O. Hexenprocesse und Geistesstörung, 1891; Soldan W. Geschichte der

Hexenprozesse, neu bearb. von Heppe. Stuttgart, 1880. Bd. 1–2.

363

Hansen J. Zauberwahn, Inquisition und Hexenprozess im Mittelalter. München

und Lpz., 1900. S. 113 и др. «Слово и дело государевы», материалы изд. под ред.

Н. Новомбергского. Томск, 1909–1911. Т. i–ii и др. В числе вынужденных показа-

ний можно отметить еще такие, которые возникают путем законного принуж-

дения; по мнению некоторых английских юристов, например, и врачи и (веро-

ятно) духовные лица могут быть принуждаемы к открытию сообщений, сделан-

ных им конфиденциально при отправлении профессии (см.: Стифен Дж. Ор.

cit. Р. 125); но такие специальные случаи не представляются особенно харак-

терными для рассматриваемого рода показаний и едва ли часто встречаются

в области исторических разысканий.

580

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ний может быть правильной, но она часто оказывается и неправиль-

ной. В том случае, например, если свидетель стремится, не искажая

правды, представить ее, однако, в таком виде, чтобы произвести боль-

шее впечатление на воспринимающего, он уже придает рассказывае-

мому обманчивую форму, способную ввести его в некоторое заблужде-

ние; тот, кто определяет, например, военные силы, может произвести

разное впечатление, смотря по тому, исчисляет он их по дивизиям,

батальонам или еще менее значительным частям войск, которых со-

ответственно окажется больше в итоге, и т. п. Самая форма рассказа

может усиливать источники ошибок, рассмотренных выше. Действи-

тельно, в рассказе о факте свидетель может относиться к нему более

«свободно», чем в отдельном показании о нем; менее сосредоточивает

свое внимание на чем-либо одном, легче переходит от одного к дру-

гому, больше опирается на память, дает больший простор своему во-

ображению и т. п. Вообще, рассказывая о факте, свидетель должен,

например, начать его с описания того, а не иного из его моментов, за-

тем перейти к следующему и т. д.; но при таких условиях он может до-

пустить большее число пробелов в запоминании своих восприятий

и их высказывании, чаще вносит в рассказ свои собственные пере-

живания или оценку, легче искажает факт под влиянием тех или иных

побуждений, тенденций и т. п. С такой точки зрения, например, отры-

вочные записи, делаемые изо дня в день в дневниках, оказываются бо-

лее надежными, чем целые рассказы, встречающиеся в автобиогра-

фиях; в последнем случае свидетель сливает многие показания в одно

целое, что и может породить новые ошибки, обусловленные самой

формой принятого им рассказа.

Итак, при изучении генезиса показаний или образованных из них

рассказов приходится обращать особенное внимание на те из них, ко-

торые называются свидетельскими,

—

ведь их происхождением легко

объяснить достоверность, а отчасти и недостоверность зависящих

от них известий или пересказов. В самом деле, верность передачи со-

стоит в возможно более точном воспроизведении и правдивого, и не-

правдивого показания или рассказа; следовательно, известие или пе-

ресказ сами по себе не могут отличаться большею достоверностью

или недостоверностью, чем то показание или тот рассказ, содержание

которого передается, если только сам посредник не внес каких-либо

изменений в известие или пересказ, не обнаружил своего отношения

к содержанию передаваемого и т. п.

Такая оценка может иногда оказаться довольно удачной. В самом

деле, некоторые известия, пожалуй, обладают самостоятельным зна-

чением в качестве правдивых оценок передаваемых в них фактов.