Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

581

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Возьмем хотя бы известное предание о том, как Аттила со своею ор-

дою явился перед стенами Рима, как он грозил ему разрушением и как

он отступил перед римским епископом Львом i, который вышел к

нему навстречу, окруженный своим причтом. Предание повествует,

что в то время, когда Лев i уговаривал Аттилу отказаться от осады го-

рода, царь внезапно увидал рядом c ним апостолов Петра и Павла

с обнаженными мечами и в ужасе велел отступить. Приведенное ска-

зание, конечно,

—

легенда, но оно содержит правдивую оценку могу-

чей личности Льва i, твердо убежденного в том, что он

—

преемник св.

Петра, и такую же оценку преимуществ римско-христианской куль-

туры над полудикою ордой364.

В большинстве случаев, однако, известие может в зависимости

от передачи оказаться гораздо менее достоверным, чем свидетель-

ское показание; следовательно, выяснение генезиса известия полу-

чает некоторое значение преимущественно для лучшего понимания

его недостоверности. Главная причина, порождающая ее, состоит, ко-

нечно, в небрежной или недобросовестной передаче чужого показа-

ния; в силу естественной склонности человека верить тому, что пе-

редается, тот, кто передает чужое показание, редко относится к нему

критически и, впадая в погрешности, уже указанные выше, часто об-

ращается с ним более поверхностно или произвольно, чем тот, кто

повторяет собственное свое показание. Посредник легко может при

самой передаче чужого показания извратить его и без умысла или

с умыслом внести в него какие-либо изменения; следовательно, в за-

висимости от той, а не иной передачи он может сообщить неверное

или неправдивое известие

365.

Невольное извращение чужого показания часто касается только

одной его формы, что, впрочем, может уже отразиться и на его со-

364

Harnack A. Legenden als Geschichtsquellen  Reden und Aufsatze. Bd. i (1904). S. 14;

другие примеры собраны там же. S. 13–16.

365

Chladenius J. M. Op. cit. S. 297, 301; в шестой и седьмой главах своего труда автор

дает и до сих пор еще небесполезное обозрение тех разнообразных метамор-

фоз, которым рассказ часто подвергается при его передаче; см. S. 115–202. Ср.

выше, о разновидностях неумышленных ошибок, с. 451. Средневековые писа-

тели отмечали, например, вслед за Иеронимом, что «aliter enim narrantur visa,

aliter audita» (Regino v. Prüm), что «solent enim visa auditis notiora esse cordique

tenacius adhaerere» (Anonymus Haserensis) и т. п.; см.: Schulz M. Die Lehre von der

historischen Methode bei den Geschichtsschreibern des Mittelalters. Berl. u. Lpz.,

1909. S. 17, 18, 22. Ошибки часто оказываются, например, при передаче имен соб-

ственных и цифровых показаний, о чем см.: Boekh A. Encyklopaedie. S. 208.

582

³S]OOQOaTU T\]OVTT

держании. В самом деле, случайное искажение чужого показания, на-

пример, нередко состоит в тех «ослышках» или оговорках, недосмот-

рах или описках, которые ведут к образованию неверного известия;

посредник может неверно передать слова малознакомой ему речи

или письма. Плиний жалуется, например, на иллирийские «nomina

ineffabilia»; Мела заявляет, что он будет приводить лишь те имена, ко-

торые римлянин может выговорить; Герберштейн пишет «Хева» вме-

сто «Нева», и т. п. Передаваемое показание может, конечно, подвер-

гаться самым разнообразным метаморфозам. Достаточно припомнить

те ошибки, которые возникают благодаря невежественным писцам

и особенно наглядно обнаруживаются также при передаче имен соб-

ственных; переписчики географии Птолемея, например, превратили

чтение «Άσπουργιανοί» в «Άστουριχανοί»; переписчики известного со-

чинения Плиния переделали чтение «Utn Aorsi Anoterae» в «Utidorsi

Aroteres» и т. п.366 Сюда же можно отнести и те ошибки, которые бы-

вают при переделке туземных имен на иностранный лад; передающий

их сообразуется с законами своего языка и искажает чужеземное имя,

что так часто встречается у старинных писателей в особенности при

передаче имен собственных; они вносили иногда и довольно произ-

вольные толкования в передаваемые ими термины и под влиянием из-

вестных ассоциаций превращали, например, слово «славяне» в слово

«sclavi» или слово «татары» в слово «tartari» и т. п.

Впрочем, невольное извращение показания при его передаче

может распространяться и на его содержание: опыты пересказа чу-

жих показаний обнаружили, что передающий часто невольно опус-

кает или прибавляет, а также искажает то, что он слышал или читал.

В своих реляциях о разных событиях эпохи реформации Цазий, на-

пример, едва ли точно передавал сведения, которыми он хотел занять

своих читателей367.

Вместе с более или менее невольными извращениями чужого по-

казания известие нередко содержит и более или менее произвольные

или преднамеренные его изменения.

В последнем случае известие становится ложным или лживым; ге-

незис преимущественно такого известия, в особенности ложная или

лживая передача чужого показания или рассказа, заслуживает не-

сколько более внимательного рассмотрения.

366

Meringer R. und Mayer K. Op. cit. S. 101, 152, 157, 220; Schlozer A. L. Nord. Geschichte.

Halle, 1771. S. 106–108; Ptolemaer C. Geographia X, 8, 12; rec С. Mullerus. Par., 1883.

V. i. P. 428, 918.

367

Проблемы психологии. С. 90–91. Hist. Zeit. Bd. 95 (1905). S. 228 ff.

583

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Ложное известие нередко возникает так же, как и ложное свиде-

тельское показание: посредник может кое-что убавить из него или при-

бавить к нему, ослабить или усилить некоторые его черты и т. п. Пере-

давая чужое показание не в полном его виде, т. е. скрывая часть его, по-

средник может, конечно, и не вполне извратить, а только урезать его

содержание. После сражения при Бородине, например, Кутузов при-

слал императору Александру i донесение, в котором он сообщил, что

«неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходными си-

лами», но что вместе с тем ввиду значительных потерь он «взял наме-

рение отступить» за Можайск. При чтении донесения Кутузова в Нев-

ском монастыре перед молебном, а затем и при напечатании его в «Се-

верной пчеле» последние его слова были исключены, что придало

несколько иной смысл всему донесению

368. Передача может еще бо-

лее извратить чужое показание путем разного рода произвольных до-

бавлений к нему. Посредник нередко включает в известие свою соб-

ственную субъективную оценку сообщаемого им факта. В некоторых

случаях, например, субъект, передающий чужое показание о факте,

вместе с тем предлагает и научную его оценку, т. е. объясняет его, не

имея на то достаточно данных, придумывает свое объяснение данному

факту и, присоединяя его к известию, может придать ему такое факти-

ческое значение, какого чужое показание не имело. Особый вид источ-

ников, а именно «этиологические сказания», возникает под влиянием

желания объяснить значение какого-либо имени собственного, назва-

ния лица или места, прозвища или геральдического знака и т. п. В виде

примера можно припомнить хотя бы возникновение известной тю-

рингенской легенды о графе Глейхене. Легенда повествует о том, как

граф Глейхен в 1227 г. отправился в Святую землю, как он был взят

в плен и женился на дочери султана, как он возвратился с нею к преж-

ней жене и мирно прожил свой век двоеженцем; но легенда о графе

Глейхене возникла из желания народа объяснить значение одного над-

гробного камня, на котором изображен мужчина между двумя женщи-

нами, причем одна из них имеет своеобразный головной убор и, зна-

чит, едва ли заслуживает доверие. Рассказчик-моралист также охотно

примешивает к сообщаемым известиям свою оценку. При составле-

нии известных своих жизнеописаний Плутарх пользовался многими

источниками и с морализирующей точки зрения оценивал черпаемые

из них сведения; желая выставить в лице своих героев образцы из-

вестных качеств, он идеализировал их, смягчал темные их стороны,

касался лишь тех фактов, которые нужны были ему для достижения

368

Шильдер Н. История императора Александра i. Т. iii, 108–109.

584

³S]OOQOaTU T\]OVTT

его цели, и опускал многие другие, даже важные; один из писателей

xii в., Павел из Бернридского монастыря, составил биографию папы

Григория vii, которого он представляет мучеником, и биографию им-

ператора Генриха iv, которого он изображает односторонне в виде

своего рода Нерона, и т. п. Рассказчик, желающий при передаче при-

дать эстетическую ценность или интерес своему рассказу, также при-

бегает к соответствующим приемам изображения передаваемых фак-

тов, особенно в тех случаях, когда он комбинирует несколько извес-

тий и пересказывает их. Для того, например, чтобы придать больше

единства пересказу, касающемуся целой группы или целого ряда фак-

тов, он концентрирует их вокруг одного какого-нибудь лица или со-

бытия, что и порождает известное впечатление внешнего единства.

Легенда охотно прибегает к персонификации или к концентрации;

она переносит действия целых групп или поколений на одно лицо или

сосредоточивает целую совокупность фактов (группу или ряд) в од-

ном центральном событии. Легенда приписывает, например, заим-

ствование греками письменных знаков у финикиян Кадму; она пред-

ставляет завоевание греками малоазиатских берегов в виде осады

Илиона, вековую борьбу между французами и сарацинами

—

в битвах

при «Алискансе» и «Ронсево», целые сражения

—

в виде единоборств

между двумя героями, описываемых в тех же и многих других сказа-

ниях, и т. п.369 Впрочем, для того чтобы придать большую живость рас-

сказу, составитель подвергает его содержание и драматизации; он дает

яркие характеристики своих героев, хорошо знает мотивы их дейст-

вий, а в случае нужды дополняет их, нарочно придумывает эффектные

положения и сцены, вводит в свой рассказ много подробностей и т. п.;

например, хотя бы в известном сказании о Вильгельме Телле и о его

подвигах. Рассказчик часто приноравливает, сверх того, свой рассказ

к требованиям той литературной формы, которую он избрал для сво-

его рассказа, что, разумеется, также влияет на степень его достовер-

ности или недостоверности. Мотивы искажений в таких случаях нахо-

дятся в зависимости от тех целей, какие преследуются данным литера-

турным родом; автор лирического произведения подкупает читателя

откровенностью и интимностью своих сообщений, но они иногда мни-

мые; творец драматического произведения стремится растрогать чи-

тателей и соответственно изображает ход действия, хотя бы оно в та-

ком виде и не происходило; оратор стремится своей речью произвести

эффект, который рассчитан, однако, лишь на данный момент и на то,

чтобы склонить слушателя к действию, и т. п. Аналогичные приемы

369

Vedel V. Heldenleben. Lpz., 1910. S. 22, 91, 94, 97.

585

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

литературного изложения могут отражаться и в историческом преда-

нии; образцы подобного рода были уже приведены выше, например,

из сказаний о Роланде и т. п.

Вообще, для того чтобы поднять значение какого-либо лица или

описываемого факта или поддержать интерес к рассказу, передающий

его привносит в него разные эффектные известия из других расска-

зов и, следовательно, одному лицу или событию приписывает свой-

ства или деяния совсем другого, что часто встречается в легендах

о святых, о героях и т. п. В Средние века, например, Карл Великий

приобрел славу законодателя; ему же стали приписывать составление

многих законодательных актов, происхождение которых, в сущности,

было неизвестно, и т. п.

Передача известий или рассказов, разумеется, может затемняться

еще более субъективными настроениями посредника, аналогичными

с теми, какие обнаруживаются и у свидетеля. Биньон, например, пре-

клонялся пред личностью Наполеона i, что отразилось и в сообщаемых

им сведениях; де Прадт, напротив, не сочувствовал Наполеону i и при-

давал некоторым сведениям о нем соответственную окраску, и т. п.

Пересказ, т. е. передача рассказа или целой совокупности известий,

представляет, конечно, еще более удобный случай для преднамерен-

ных его изменений, чем передача отдельно взятого известия. Такой

пересказ может содержать, например, урезки или добавления, часто

затемняющие или искажающие смысл передаваемого. Процесс редук-

ции рассказа встречается хотя бы у средневековых писателей, заяв-

ляющих, что они не могут всего рассказывать «по порядку», опаса-

ясь впасть в черезмерное многословие; в своей жизни Анскария Рим-

берт заявляет, что он сообщает только один пример «преступного»

восстания народа, и т. п. Процесс амплификации рассказа наблюда-

ется также, например, в пересказах, попавших в Густынскую лето-

пись, и т. п.370

370

Schulz M. Op. cit. S. 111 и др. Процесс «сгущения» мысли замечается также в тех

случаях, когда рассказ или басня превращается в пословицу, т. е. когда все ее

типическое содержание сосредоточивается в пословице, или когда конечное

ее изречение путем ее инверсии получает такой же характер. Простонародная

пословица «Счастье лучше богатырства» возникла, по предположению одно-

го из наших исследователей, из сказки о Фомке Беренникове, который оказал-

ся счастливее богатырей Ильи Муромца и Алеши Поповича; но в таких случа-

ях содержание рассказа уже теряет свой конкретный характер; см.: Пошебня А.

Из лекций по теории словесности. Харьков, 1894. С. 86 и след., 93 и след.; Икон-

ников В. Опыт. Т. ii. С. 1520–1526.

586

³S]OOQOaTU T\]OVTT

В числе пересказов можно отметить, между прочим, и особый

вид, возникающий в том случае, если кто-либо передает об ожидае-

мом факте как о случившемся. Саксонский летописец Видукинд рас-

сказывает, например, о коронации Оттона I отчасти со слов одной

грамоты, предписывавшей порядок предстоящей коронации; неко-

торые средневековые анналисты описывают иногда маршрут короля

на праздник, руководствуясь предварительно сделанными распоря-

жениями, а не действительным ходом путешествия; современные ре-

портеры при составлении своих известий часто пользуются предва-

рительно изданными программами разных торжеств, не справляясь

с тем, что из них действительно было осуществлено, и т. п.371

Итак, ложная передача чужого показания или рассказа, хотя бы со-

держание их было правдиво, может породить ложное известие или

ложный пересказ.

Передача показания, рассказа и т. п. может оказаться, однако, ча-

стью ложной, частью лживой, например, при частичной его под-

делке

—

или становится преимущественно лживой, по мере того как

фабрикация его приближается к полной подделке. Макферсон, на-

пример, пользовался шотландскими легендами, впрочем, не старше

xii в., для составления своего эпического цикла «Оссиана»; но он не

сохранил в своем произведении часто попадающихся в них перечис-

лений оружия и разных предметов обстановки и, наоборот, вставил

описания ландшафтов, вовсе не встречающихся в песнях старинных

бардов; он совершенно переделал их, изменил хронологию, имена

героев и характер быта; вместо прославления героев и их подвигов

он умилялся перед красотами природы; вместо изображения диких

и жестоких нравов он представлял людей того времени чувствитель-

ными, утонченными и изысканно-вежливыми; вместо того чтобы изо-

бражать факты в той последовательности, в какой они представля-

лись бардами, он перетасовывал их: он превращал ирландских наем-

ников в шотландских героев, вместо viii в. заставлял их появляться

на берегах Ирландии в iii и т. п. Само собою разумеется, однако, что

подделки, вроде указанной выше хроники короля Родриго, содержат

не столько лживую передачу чужих показаний или рассказов, сколько

продукты фантазии тех, которые их подделывали

372.

Критика чужих показаний или рассказов становится еще более

сложной, если они прошли несколько передаточных инстанций и бла-

371

Bernheim E. Lehrbuch. S. 488–490; автор называет такие пересказы «Nachbildun-

gen».

372

Thierry A. Op. cit. P. 20–22. Ср. выше, с. 464 и след.; 565 и след.

587

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

годаря такому процессу превратились в повторяющиеся пересказы:

ведь вероятность ошибки возрастает пропорционально возрастаю-

щему числу передаточных инстанций, по крайней мере, до известного

предела, т. е. до того времени, когда данное предание получает обще-

признанную форму, в которой оно и продолжает повторяться. Таким

образом, нельзя пользоваться известиями или пересказами, не попы-

тавшись выяснить, через посредство каких именно передаточных ин-

станций они возникли.

В самом деле, известия или пересказы, достигающие до нас через

посредство целого ряда передаточных инстанций, путем повторения

часто подвергаются дальнейшим изменениям. Более тонкие оттенки

мысли при таких условиях могут совершенно исчезнуть в последую-

щей ее передаче.

высказывает, например, предположение, что факт

мог случиться.

при передаче показания

уже сообщает, что факт

вероятно случился.

при передаче известия

идет еще дальше, он

уже прямо утверждает, что факт

действительно случился и т. п.373 По-

вторение рассказа, разумеется, чаще приводит к преувеличению, чем

к преуменьшению его содержания. В песне о Роланде полугодовой по-

ход Карла Великого в Испанию превратился в семигодовой, а в позд-

нейших песнях растягивается на двадцать семь лет и т. п. По мере из-

менения условий культуры повторяющийся пересказ может придавать

и иное значение излагаемым фактам: многие мифы, например, превра-

тились в народные или даже детские сказки; такой процесс и теперь

еще можно наблюдать у некоторых народов, например у тодасов (todas);

он приводит к образованию таких наших сказок, как, положим, «Маль-

чик-с-пальчик» и др. Предание вносит иногда и субъективную оценку

в изображение фактов и таким образом искажает их. Сказания о походе

Карла Великого в Испанию, например, представляют его поражение

при Ронсево в совсем другом свете: он возвращается из Испании после

целого ряда завоеваний, а не отступает после неудачного похода; он

сражается с многочисленными полчищами сарацинов, а не с мелкими

баскскими племенами; потерпев поражение при Ронсево, вызванное

постыдной изменой, он, однако, страшно мстит изменникам, и т. д.374

В тех случаях, когда религиозная санкция или обычай поддержи-

вает неприкосновенность рассказываемого, оно, конечно, довольно

быстро кристаллизуется в известную общепризнанную форму, кото-

373

Stern W. Op. cit.  Zeit. für gesamte Strafrechtswissenchaft. Bd. xxii. S. 326–365 (кон-

кретный опыт подобного рода переделки).

374

Vedel V. Heldenleben. Lpz., 1910. S. 24; ср. S. 32, 33; Gomme G. L. Op. cit. P. 148–149,

150.

588

³S]OOQOaTU T\]OVTT

рая сама содействует его сохранению, например, при помощи ритма,

напева или рифмы, да и сами слушатели готовы исправить того, кто

уклоняется от общепринятого содержания и такой же формы преда-

ния; но повторение «из уст в уста» одного и того же сказания, разуме-

ется, может вносить в него и большие изменения. По мере увеличения

передаточных инстанций содержание рассказа может сокращаться

или нарастать. Сокращение рассказа можно наблюдать хотя бы при

письменной передаче устных народных легенд. Григорий Турский за-

являет, например, что он нашел одну древнюю легенду об Андрее, от-

личавшуюся, однако, «излишним многословием», и желая вернуть

ей прежнее значение, выпустил из нее те чудеса, которые были «ме-

нее интересны». Гинкмар рассказывает, что легенда о св. Ремигии су-

ществовала в пространном пересказе и вытеснена была краткой ее

переработкой, которая сделана была Фортунатом, и т. п.

375 Процесс

нарастания также часто встречается. В Гренландии, например, эс-

кимосы

—

сказители «древних» преданий сочиняют и новейшие ска-

зания, пользуясь рассказами стариков о приключениях их ближайших

предков и примешивая к ним немало сверхъестественного или чудес-

ного; арабы-рассказчики часто включают в предания при передаче их

продукты своей фантазии, и т. п. В образовании исторических легенд

можно заметить аналогичный процесс нарастания: древнейшие вер-

сии сказания об основании Рима, уже известные в середине V столе-

тия до Р. X., например, касаются одного только Ромула; с течением вре-

мени, однако, и, может быть, под влиянием желания при основании

Вечного города усмотреть то двоевластие, которое развилось в кон-

сулате, легенда в позднейших своих редакциях рассказывает о близ-

нецах Ромуле и Реме и локализирует ауспиции Рема на Авентинском

холме, что нельзя не признать «чистой выдумкой»376. Такой процесс

нарастания может обнаруживаться и в других формах, хотя бы в виде

слияния или смешения двух различных сказаний; полагают, например,

что известная сказка о Синей Бороде сложилась из сказания о Жиле

де Ретце, сиере де Лавале, бывшем маршале Франции, и из легенды

о проклятом Коморе, графе Поэрском. Малейшего сходства между

именами и событиями достаточно для того, чтобы дать повод к самым

375

Schulz М. Op. cit. S. 110–111. Целый эпос или роман может дать пословицу, а посло-

вица может сократиться до одного слова вроде «сдуру», «везет» и т. п.; но и тут

следует иметь в виду оговорку, сделанную выше, на с. 585, прим.; ср. Потебня А.

Там же. С. 102, 111.

376

Hartland S. The Science of fairy tales. Ld. (1891). P. 12–13, 16 ff.; Mommsen Th. Gesam-

melte Schriften. Bd. iv. S. 1–21.

589

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

разнообразным комбинациям подобного рода. Различные лица, но-

сившие имя Карла, а также франкские Теодорихи и Теодеберты сме-

шиваются друг с другом; различные французские Вильгельмы, в тече-

ние несколько веков сражавшиеся с сарацинами, и их битвы слива-

ются в образе Вильгельма Оранского и в изображении сражения при

Алискансе, и т. п.

Пересказ, состоящий в посредственной передаче известия или пре-

дания, получает особенно характерные формы в тех случаях, когда оно

становится анонимным «слухом», который распространяется через по-

средство «молвы». Передача «слуха», к которому «толпа» вообще отно-

сится с доверием, и многократное его повторение может привести к

смешению его с воспоминанием о будто бы бывшем и породить, нако-

нец, веру в достоверность его содержания, заразительно действующую

на большинство, хотя бы такое содержание возросло до чрезвычай-

ных размеров

377

. Весьма поучительный пример можно привести из не-

давнего нашего прошлого. «В одном из восточных уездов Самарской

губернии крестьяне двух соседних сел подрались между собой на сено-

косе, заспорив о меже. Побитые, удаляясь, похвалялись, что нагонят

в отместку орду. Эта угроза смутила победителей, и призрак идущей

орды до такой степени овладел их воображением, а равно и всего око-

лотка, что все население

—

с детьми, женами, стариками, с возами, на-

груженными домашним добром, двинулось к Самаре. Весть о нашест-

вии орды произвела всеобщую панику, которой отдались не одни кре-

стьяне, но даже некоторые помещицы, а один из священников послал,

кажется, приглашение к уральским или оренбургским казакам явиться

на защиту. Более 40 тыс. человек спасающегося от орды населения поя-

вилось у самой Самары, и едва-едва удалось губернским властям успо-

коить их и убедить возвратиться восвояси»

378.

«Слухи» проникают, конечно, и в письменное предание. Геродот,

например, многое заимствовал из устной традиции. Средневековые

летописцы Павел Диакон, Беда, Гинкмар и другие считали возмож-

ным передавать те слухи, которые они черпали из «fama vulgante»,

и хотя иногда в общих выражениях снимали с себя ответственность

за достоверность таких пересказов, однако в других случаях, подобно

Фольквину, считали возможным принимать их без всяких оговорок;

еще Фруассар довольно безразлично пользовался слухами наряду с дру-

гими источниками

379

. Рассказы, образованные на основании «слухов»,

377

Le Bon G. Psychologie des foules, 2 éd. P. 27–37.

378

Хомяков А. С. Сочинения. Т. viii. С. 289–290, прим. И. С. Аксакова.

379

Schulz М. Op. cit. S. 36–38.

590

³S]OOQOaTU T\]OVTT

нередко служат для тенденциозного изображения фактов, например

легенды, которыми окутана ранняя история христианской церкви, ле-

генды о Карле Великом, о Фридрихе Великом, о Наполеоне I и т. п.380

В таких случаях, однако, «слух» уже закрепляется в письменном пре-

дании, что и может задержать дальнейшее его искажение.

В самом деле, устное предание получает более или менее окончатель-

ную форму лишь по превращении его в письменное, если только само

оно не подвергается дальнейшим метаморфозам в последующих его ре-

дакциях. Фруассар, например, закрепил в своей хронике многие рас-

сказы своих современников Эспена (Espaing de Lyon), Спенсера, Брюса

и других; но многие из таких рассказов подвергаются более или менее

продолжительному обращению прежде, чем в виде повторяющихся пе-

ресказов попадают в письменное предание и закрепляются в нем

381.

Нельзя не заметить, однако, аналогичный процесс и в передаче пись-

менных известий; один из участников в сражении при Сольферино рас-

сказывает, например, что официальные донесения о нем, образован-

ные, конечно, на основании множества свидетельских показаний, под-

верглись, однако, целому ряду изменений со стороны тех, через руки

которых они проходили, пока они не достигли до начальника штаба

и самого маршала, которые также не преминули «исправить» их, так

что от первоначального их текста «почти ничего не осталось», и т. п.382

Все сказанное выше о свидетельских показаниях, известиях, пере-

сказах, слухах и т. п., разумеется, относится и к источникам сложного

состава383. Даже «первоисточники» редко состоят из одних только

свидетельских показаний; многие источники содержат преимущест-

венно или исключительно одни только известия и пересказы, напри-

мер история Тита Ливия, большие французские хроники, составлен-

ные Приматом и другими авторами в xiii–xv вв., наш «общерусский

свод» 1423 г., не говоря уже о таких компилятивных сборниках, кото-

рые, подобно «Theatrum Europeum», передают много разных слухов

и т. п.

384 Ввиду того, однако, что такие источники заключают данные

далеко не одинаковой ценности, изучение их генезиса становится еще

более затруднительным: оно не всегда может привести к объяснению

причин и мотивов их достоверности или недостоверности.

380

Harnack A. Legenden als Geschichtsquellen  Rede und Aufsätze. Bd. I (1904). S. 6 ff.

381

Molinier A. Op. cit. P. cxxxviii

—

cxxxix; cp. P. lxxx.

382

Le Bon G. Op. cit. P. 35.

383

Ср. выше, с. 457–463.

384

Molinier A. Les grandes chroniques de France  Études d’histoire du Moyen âge,

dédiées à Gabriel Monod». Par., 1896. P. 307–316. Cp. выше, с. 455.