Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

591

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Вышеуказанные принципы и способы исследования достовер-

ности или недостоверности источников применяются, конечно,

в различной мере и в разных комбинациях, смотря по тому, к какому

именно виду данный источник преимущественно относится. В той

мере, например, в какой источник, принадлежащий к числу остатков

культуры, содержит элементы исторического предания, он уже нужда-

ется в критике показаний; автор дневника или письма, высказываю-

щий в нем свои настроения, далеко не всегда оказывается искренним

и может, например, льстить тому, для кого или кому он пишет; сочи-

нитель автобиографии или мемуаров нередко поучает потомство, вос-

хваляет или оправдывает себя и своих близких и, наоборот, прини-

жает или осуждает своих врагов и их поступки; сооружающий надпись

также придает ей один из таких оттенков и возвеличивает или ума-

ляет чьи-либо деяния; дипломатический агент часто включает в свою

депешу разные известия или передает слухи, подлежащие вниматель-

ной проверке, и т. п.

385 Само собою разумеется, что чем ближе источ-

ник к историческому преданию, тем более он требует такой же про-

верки. Составитель погодных записей или анналов, например, уже де-

лает некоторый подбор интересующих его фактов и часто смешивает

достоверное с недостоверным; подвергая такие сведения несколько

более систематической обработке, летописец часто обнаруживает

в своей хронике и то мировоззрение, под влиянием которого он пи-

сал ее; слагатель мифа или сказания или тот, кто передает их, часто

прибегает к персонификации, концентрации или какой-либо иной

переработке, что вызывает необходимость подвергать их в целом их

объеме самой строгой критике, и т. п.

386

Такие разнообразные оттенки следует, конечно, принимать во вни-

мание при критическом изучении данного рода источников. Но об-

щие его начала уже были рассмотрены выше, а изложение специаль-

ного их приложения к каждому из таких типов порознь все же не удов-

летворило бы запросов специальной историко-критической работы,

385

Ulmann H. Op. cit. S. 5; здесь можно припомнить, например, донесения пап-

ских нунциев и венецианских послов xvi–xviii столетий; о них см.: Wolf G.

Einführung. S. 605–613, 620–621.

386

Bernheim E. Lehrbuch. Kap. iv, § 4, 1. S. 465–506. Впрочем, автор смешивает здесь

несколько задач, а именно: 1) исследование генезиса показаний, основное тео-

ретическое значение которого для настоящего отдела все же слишком мало

выяснено им; 2) приложение такого исследования к историческому материа-

лу в зависимости от его разновидностей и 3) значение их для исторического

построения, о чем см. ниже, глава пятая.

592

³S]OOQOaTU T\]OVTT

в сущности, предполагающей исследование каждого отдельного слу-

чая; лишь подвергнув его детальному критическому рассмотрению,

можно сделать достаточно прочный вывод относительно достоверно-

сти или недостоверности изучаемого показания, «вероятности» или

«невероятности» изучаемого факта, а тем более целой совокупности

показаний, образующих источник.

Возможны и такие случаи, когда историк в результате своего ис-

следования должен отказаться от какого-либо окончательного вывода

и не может произнести ни оправдательный, ни обвинительный при-

говор, но он не всегда способен оставаться в таком выжидательном

положении. Ввиду естественного стремления поскорее успокоиться

на каком-либо выводе, он часто не воздерживается от него, не удов-

летворяется суспензивным суждением и, давая определенное заклю-

чение, впадает в ошибку. Такие заключения могут быть вызваны и не-

достатком критики, и ее избытком, т. е. «гиперкритикой»; но в обоих

случаях они оказываются ошибочными, так как исследователь преж-

девременно ищет в одном из них разрешения своих сомнений, на ко-

торых он не хочет остановиться.

aQ[[ PU][U

OÁÂSS bR[ZSRTS T\]OVTZS\`TÃ T\]OZRT`O

Вообще можно сказать, что исторические источники имеют и теоре-

тическое, и практическое значение; в теоретическом отношении они

важны для познания исторической действительности, в практиче-

ском нужны для того, чтобы действовать в ней и соучаствовать в куль-

турной жизни человечества.

С общей теоретико-познавательной точки зрения, исторический

источник получает особого рода значение. В той мере, в какой он со-

держит показание о каком-либо действительном факте, познание ко-

торого нельзя в достаточной степени удовлетворить на основании

другого источника, т. е. одного только собственного разума или соб-

ственного опыта, он не только подтверждает и контролирует ис-

тину, опознанную разумом и добытую путем чувственного воспри-

ятия, но становится самостоятельным источником познания дейст-

вительности

387

. В самом деле, легко заметить, что даже в том случае,

если источник содержит какую-либо абсолютную истину, значение его

как исторического материала состоит, главным образом, в том, что

387

Naville Е. L’importance logique du témoignage  Séances et travaux de l’Académie

des Sciences morales et politiques. T. 128 (1887). P. 273–281.

593

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

он свидетельствует об особого рода фактической истине, т. е. о самом

факте высказывания содержащейся в нем абсолютной истины; с соб-

ственно исторической точки зрения, такое показание, главным об-

разом, тем и интересно, что по нему можно судить об историческом

факте, т. е. о том, где и когда известная истина была действительно

высказана, кто открыл ее, кто делал соответственные наблюдения

и опыты и т. п., а не тем, что оно будто бы может доказать истину,

в сущности постигаемую лишь разумом и только подтверждаемую или

контролируемую чужими свидетельствами388. Аналогичное замечание,

разумеется, с тем большим основанием можно сделать о тех истори-

ческих источниках, которые содержат показания о фактической ис-

тине, т. е. показывают о том, что происходило в действительности:

они, очевидно, служат для познания исторических фактов и дают по-

нятие о том, каким образом произошло то, что действительно случи-

лось и что имеет историческое значение.

В сущности, каждый из нас пользуется историческими показаниями

или источниками в широком смысле, примешивая их даже к собствен-

ному наблюдению фактов, происходящих в действительности. «Одна-

жды,

—

пишет один из женевских философов,

—

я был в Париже и ви-

дел на набережной подле Тюльери императора Наполеона iii; он про-

езжал в кабриолете, которым сам правил. Вот факт, который я сам

констатировал. Сведем, однако, этот факт к элементам, которые со-

стоят из личных моих восприятий, отделив их от идей, которые про-

истекают из другого источника. Я видел большое здание; но каким об-

разом узнал я, однако, что это здание называется Тюльери и что оно

служит резиденцией императора французов? Благодаря показаниям

других. Я видел проезжавшего мимо человека; но каким образом уз-

нал я, что этот человек называется Наполеоном и что он император

французов? Благодаря показаниям других»389. Этот факт, очевидно, не

заинтересовал бы наблюдателя или утратил бы для него значительную

долю своего интереса, если бы наблюдавший его не воспользовался

чужими показаниями: благодаря им он мог пополнить свое наблюде-

388

Впрочем, чужие показания играют роль и в генезисе научных обобщений,

в употреблении личного разума и пользовании личным опытом; но ученый

прибегает к чужим обобщениям не для того, чтобы установить истину, а для

того, чтобы установить тот факт, что и другие рассуждают так же, как и он,

и ими контролировать или подтвердить собственную свою теорию; математик

обращается для проверки своих вычислений к чужой помощи, физик ищет под-

тверждения своего опыта в экспериментах, сделанных другими, и т. п.

389

Naville Е. Op. cit., ib. P. 272–273.

594

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ние над фактом и придать ему то индивидуальное значение, в силу ко-

торого этот факт и стал для него «интересным».

Само собою разумеется, что исторические источники получают

тем большее значение в суждениях о фактах, которые сами по себе

давно перестали существовать. Лишь на основании исторических ис-

точников можно говорить, например, о Тутмесе iii или Рамзесе ii,

о составлении Ахмесом или Амазисом учебника геометрии во вто-

ром тысячелетии до Р. X., может быть, при помощи еще более древ-

него образца, о постройке в xiii столетии до Р. X. канала между Ни-

лом и Красным морем, об обнародовании вавилонским царем Хамму-

раби законов и т. п.

Итак, без исторических источников нельзя конструировать исто-

рию человечества, о которой можно узнать только из них; ведь про-

шлое развитие человечества в его полноте не существует в настоя-

щем, оно известно только по более или менее явным следам, какие

оно оставляет в настоящем, последние доступны непосредственному

научному исследованию в исторических источниках. С такой точки

зрения, можно, пожалуй, сказать, что история есть научная гипотеза,

при помощи которой мы объясняем эмпирически данные историче-

ские источники; гипотеза подобного рода возникает применительно

к тем источникам, которые объясняются ею; и обратно: те теории,

которые не соответствуют источникам и не оправдываются ими, ис-

ключаются из истории; они не могут служить для ее построения390.

Впрочем, и с другой точки зрения можно придавать историческим ис-

точникам в узком смысле самое решительное значение для реконст-

рукции истории человечества; без них исторические факты были бы

известны лишь по влиянию их на последующие факты; но не говоря

о том, что такое влияние за известными пределами ускользает от на-

шего внимания, исторический факт, еще не отошедший в прошедшее

и непосредственно обнаруживающий данную психику в самом про-

цессе ее обнаружения, хотя и может служить объектом для познания

другого, связанного с ним факта, однако еще не обладает некоторыми

признаками, характеризующими понятие об историческом источнике

в узком смысле: скоро преходящий факт сам нуждается в каком-либо

закреплении, для того чтобы стать объектом научного исследования;

собственно исторический источник, напротив, отличается обыкно-

венно большим постоянством формы, благодаря чему он и поддается

более длительному изучению, к которому исследователь может воз-

вращаться любое число раз.

390

Kuenen A. Gesammelte Abhandlungen, S. 24, 41.

595

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

В какой мере, однако, историческое знание, основанное на истори-

ческих источниках, достоверно? Вообще можно сказать, что с теоре-

тической точки зрения, такое знание могло бы иметь характер досто-

верного знания о фактической необходимости, если бы историк был

в состоянии располагать достаточным количеством ценных источни-

ков и мог подвергнуть их исчерпывающей интерпретации и критике;

но в действительности знание его оказывается лишь более или менее

вероятным

—

частью ввиду того, что материал, которым он распола-

гает, довольно случайного происхождения, частью и потому, что ему

редко удается достигнуть полного его понимания и надлежащей его

оценки.

Действительно, историческое знание зависит от случайно сохра-

нившегося материала, случайно уцелевших обломков или отрывков

старины и т. п. Может ли, однако, такой материал иметь серьезное на-

учное значение

391?

Нельзя не заметить, что поставленный выше вопрос уже предпо-

лагает со стороны историка некоторое знание, хотя бы в самых об-

щих, но и в главнейших очертаниях, того целого, по отношению к ко-

торому данный материал признается «случайным»; а так как самое по-

нятие о целом основано на том же материале, то и его «случайность»

окажется относительной; в противном случае историк даже не будет

в состоянии решить, представляется ли он относительно случайным.

В самом деле, можно привести несколько соображений против та-

кого черезмерного скепсиса. Следует иметь в виду, например, что бла-

годаря тесной связи между проявлениями культуры, т. е. частями дан-

ного культурного целого, случайные пробелы одного рода источников

иногда несколько восполняются данными, черпаемыми из других ис-

точников; с последней точки зрения, данное культурное целое и изу-

чается по совокупности относящихся к нему источников. Такая связь,

правда, гораздо менее заметна в древнейшей культуре, чем в позд-

нейшей; но древнейшая культура

—

положим, «доисторическая»

—

от-

личается гораздо большим однообразием своих проявлений, благо-

даря чему и случайность материала при изучении его менее чувст-

вуется; и наоборот: чем более развита в данном обществе культура,

тем большими и лучшими средствами оно обладает для воспомина-

ния и оценки значительных фактов; оно все более сознает их «важ-

ность», что не может не повести и к воспоминанию о них или к их

оценке, закрепленных в каком-либо источнике; оно располагает все

более разнообразными способами закреплять данный факт и все бо-

391

Meyer E. Zur Theorie der Geschichte. S. 35 и след.

596

³S]OOQOaTU T\]OVTT

лее ценит такие источники, т. е. принимает меры для охраны памят-

ников старины, для сохранения их в музеях и архивах, для воспро-

изведения их в изданиях, слепках и снимках и т. п. Можно также за-

метить, что понятие о «случайности материала» более применимо к

остаткам культуры (в строгом смысле слова), чем к историческим пре-

даниям: чем важнее факт для данной социальной группы с ее точки

зрения, тем более вероятно, что он как-либо отразится в сознании со-

временников или даже нескольких поколений и вызовет со стороны

их какое-либо воспоминание или какую-либо оценку

—

положительную

или отрицательную. Помимо только что указанных соображений, сле-

дует принять во внимание, что случайные пробелы, образовавшиеся

в данной группе источников или в одном из них, иногда восполня-

ются и путем реконструкции недостающего источника или его частей;

благодаря восстановлению архетипа по зависимым от него источни-

кам, или реставрации, историк получает возможность пользоваться

и теми источниками, которые были утрачены или лишены некоторых

из своих частей, и т. п. В некоторых случаях такая техника может по-

лучить дальнейшее развитие и бороться с исчезновением или разру-

шением исторических источников392.

Нельзя не признать, однако, что материал, которым историк рас-

полагает, действительно оказывается иногда довольно случайным.

Многие произведения древней культуры погибли или сохранились

392

В области истории античного искусства, например, копии имеют весьма суще-

ственное значение. Многие из древних оригиналов утрачены, но можно судить

о них по позднейшим их копиям

—

рельефам, изображениям на монетах, рез-

ным камням и т. п. При известных условиях можно прибегать, помимо выше-

указанных способов, к особого рода реконструкции памятников письменно-

сти. Можно узнать, например, содержание листка рукописи по тем следам ее

письма, какие отпечатываются на внутренней стороне конверта, на противо-

положном данному листе записной книги, на страницах книги, в которую лис-

ток был вложен, и т. п. Благодаря тому, что чернила содержат сахаристые и смо-

листые вещества, сохраняющие некоторую вязкость и после того как чернила

«высохли», стоит листку, написанному хотя бы несколько дней тому назад, поле-

жать несколько часов под слабым давлением в соприкосновении с другим, чис-

тым листом бумаги, чтобы чернила, а значит, и письменные знаки впитались

в него; правда, они бывают недоступны простому глазу; но весьма простые спо-

собы (например, умеренное нагревание, неспособное, однако, вызвать соот-

ветствующее разложение целлюлозы) дают возможность вскрыть такие следы

на бумаге, а затем и прочесть утраченный текст; см.: Bertillon А. La comparaison

des écritures  Rev. Scient., 1898. T. i. P. 8–9.

597

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

только отчасти, и такие пробелы иногда очень чувствительны. Целые

языки, а не только отдельные слова исчезли из обращения, например

языки фригийский, фракийский и скифский. В числе памятников

вещественных достаточно припомнить хотя бы судьбу храма Афины

на острове Эгине или самого Парфенона и т. п. То же можно сказать

и про некоторые памятники письменные: во время взятия крепости

Александрии Юлием Цезарем множество драгоценных рукописей ее

библиотеки погибло от пожара; наибольшая часть анналов и истории

Тацита не сохранилась; значительное число книг знаменитого труда

Поливия исчезло и т. п. Даже источники Нового времени далеко не

всегда достаточны: богатое собрание рисунков, собранных Булем

(Boule), сгорело в 1720 г., весьма ценные бумаги парижских секций,

сыгравших очень крупную роль в разных событиях Французской ре-

волюции, особенно в 1792–1795 гг., большею частью подверглись та-

кой же участи во время Коммуны, не будучи еще надлежащим образом

использованы; значительная часть весьма ценных мемуаров Георгия

Шателэна также утрачена, и т. п.

393

Такие пробелы, конечно, весьма ощутительны; но они все же об-

наруживаются не во всей совокупности материала, а в отдельных слу-

чаях; нельзя распространять на всю его совокупность скепсис, вы-

званный дефектами в некоторых его частях.

Помимо вышеуказанных затруднений, следует иметь в виду, что

каждый источник получает полное свое значение лишь по предва-

рительной его научной обработке, т. е. главным образом благодаря

его интерпретации и критике; но во многих отношениях интерпре-

тация не может достигнуть вполне точных результатов и принуж-

дена довольствоваться пониманием источника, лишь более или ме-

нее приближающимся к истине, т. е. такими выводами, которые бо-

лее или менее вероятны. То же можно сказать и о критике: лишь под

условием знания той фактической истины, к которой источник от-

носится, он и получает надлежащую ценность; но большею частью

трудно предполагать наличие безусловно точного знания той именно

фактической истины, с точки зрения которой источник ценится,

особенно если иметь в виду, что оно часто черпается в большей или

меньшей мере из того самого источника, который ценится; следова-

тельно, и выводы, получаемые путем критики источника, легко могут

оказаться лишь более или менее вероятными. При таких условиях да-

393

Кареев Н. Неизданные документы по истории парижских секций в 1790–

1795 гг.  Зап. ист.-фил. отд. Академии наук. 1912. Т. xi. № 2. С. 3; Molinier A. Op.

cit. P. xclii.

598

³S]OOQOaTU T\]OVTT

леко не всегда можно точно установить его значение и приходится

судить о нем лишь с большей или меньшей вероятностью; историки

часто различно судят об одном и том же источнике, например об ис-

тории Фукидида или о произведении Григория Турского и т. п.

394

Во многих случаях, однако, возможно, более непосредственное

и глубокое переживание источников, контролируемое интерпрета-

цией и критикой, дает достаточно надежный материал для научного

построения действительности, разумеется, не тождественного с це-

лостным переживанием ее самой; впрочем, приходится иногда до-

вольствоваться тем «впечатлением» от действительности, которое

получается от источников, и конструировать ее лишь в общих чер-

тах для выяснения ее исторического значения. С такой точки зрения

можно сказать, что исторический материал все же пригоден для по-

знания исторической действительности. Вообще, чем шире круг ис-

точников, к которым историк обращается, тем более он может рас-

считывать на достижение своей цели; при изучении прошлого он

стремится использовать самые разнообразные источники: и данные

языка, и пережитки, и предметы древности, и произведения фанта-

зии, и теоретические трактаты, и документы, и законы, и полемиче-

ские сочинения, и публицистику, не говоря уже о собственно повест-

вовательной литературе и т. п.

Не все источники, однако, имеют одинаковую ценность для по-

строения исторической действительности. С такой точки зрения ис-

торик и пытается выяснить, какое именно значение данный род ис-

точников имеет для исторической конструкции тех фактов, которые

интересуют его, и какого рода источники всего более пригодны для

изучения их характерных особенностей.

Выше мне уже пришлось заметить, что источники изображаю-

щие и источники обозначающие получают различное значение в гла-

зах историка: благодаря источникам изображающим он непосред-

ственно переживает остаток факта в данных своего чувственного

восприятия, а при пользовании источниками обозначающими он

конструирует свое представление о факте лишь на основании услов-

ных знаков. С такой точки зрения, источники изображающие имеют

особенно большое значение для наглядного ознакомления с конкрет-

ными проявлениями культуры, а источники обозначающие

—

для изу-

чения обобщенных и отвлеченных ее продуктов. В самом деле, ис-

точники изображающие могут давать наглядное представление

о чужой мысли; они иногда любопытны и по той наивности и грубо-

394

См. выше, с. 318, 405, 592.

599

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

ватости, с которой она выражается. На одном из расписных стекол

Шартрского собора Святого Илария Пинэгрие представил, напри-

мер, в виде аллегорической сцены благие последствия Искупления:

тело Спасителя лежит на виноградных тисках; кровь из него льется

со всех сторон; евангелисты собирают ее; Отцы Церкви наполняют

ею бочонки, которые они перевозят на телеге, руководимой анге-

лом; папы, короли, епископы и кардиналы складывают бочонки

в погребах или раздают их народам; на заднем плане патриархи воз-

делывают виноградную лозу, пророки собирают виноград, а апо-

столы приносят его к виноградным тискам, кроме, впрочем, апо-

стола Петра, который давит его. Картина Пинэгрие имела большой

успех и послужила образцом для целого ряда копий

395. Напротив, ис-

точники обозначающие могут дать понятие о таких общих течениях

мысли, которые плохо поддаются изображению; трактаты Сижера

Брабантского «De anima intellectiva» и о других предметах метафи-

зики и логики, например, конечно, лучше всяких картин, знакомят

нас с зарождением и развитием в средневековых школах Аверроизма,

т. е. со стремлением его приверженцев познакомиться с подлинным

учением Аристотеля, не «исправленным» Фомою Аквинским

396. Ана-

логичные замечания можно высказать и относительно других источ-

ников, но в несколько ином смысле: изображение римской виллы

на помпеянском ландшафте, например, дает наглядное представле-

ние о типически реальных внешних ее чертах, но не может заме-

нить тех сведений, которые мы черпаем хотя бы из произведений

Горация, для характеристики землевладения в римском мире при

самом появлении принципата, для ознакомления с устройством са-

бинского поместья поэта и т. п.397 Следовательно, можно сказать, что

изображающие и обозначающие источники взаимно дополняют друг

друга. Портретные бюсты римских императоров, например, иллю-

стрируют их характеристики, сделанные Тацитом, но последние со-

держат такие черты, которые резец скульптора не мог воспроизве-

сти; знаменитая помпейская мозаика дает наглядное представление

о битве при Иссе между Александром и Дарием, описанной Арриа-

395

Curiosités de l’archéologie et des beaux arts. Par., 1855. P. 212. Аналогичные сюже-

ты встречаются и на других рисунках; ср. Спенсер Г. Изуч. соц. Т. i. С. 202–203.

396

Mandonnet P. Siger de Brabant et l’Averoisme latin au xiii sc. Fribourg, 1899. P. cliv

—

clix.

397

Ростовцев М. Эллинистическо-римский архитектурный пейзаж. б., 1908. С. 50–

58; Гревс И. Очерки из истории римского землевладения. Т. i. б., 1899. С. 63–

72, 124–131 и др.

600

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ном398; произведения Дюрера и Гольбейна существенно облегчают

понимание реформации, известной нам по трудам Слейдана и дру-

гих писателей, и т. п.399

Впрочем, взвешивая относительное значение источников изобра-

жающих и обозначающих, легко заметить, что они и в другом отно-

шении не одинаково пригодны для построения исторической дейст-

вительности.

Источник изображающий обыкновенно дает представление о дан-

ном факте или культуре в моментальном ее разрезе, а значит, и о том

соотношении элементов, которые одновременно даны в таком раз-

резе. В самом деле, памятник вещественный представляется нам, глав-

ным образом, как бы в виде картины; но «картина не слово; она дает

одну минуту, и в этой минуте должно быть все: взглянул

—

и все…; а нет

этого

—

нет и картины»400. Таким образом, памятник вещественный

дает понятие, главным образом, о соотношении элементов данного

явления в пространстве, а не во времени; стадии развития одного

и того же явления не могут быть в полной мере осуществлены в одном

и том же вещественном образе; он может представить только одну

из таких стадий, а не эволюцию данного явления; один из ее момен-

тов, а не их совокупность, т. е. не процесс их следования во времени.

Источник обозначающий или памятник письменности, напро-

тив, воспроизводит явление путем символического его описания; по-

следнее может дать историку понятие и о соотношении элементов

данного явления во времени, т. е. о его развитии. Впрочем, историк

может найти в памятнике письменности лишь построение эволюци-

онного процесса в том его виде, в каком последний представлялся со-

ставителю памятника, и не может таким построением заменить дей-

ствительно бывшей эволюции; но во многих случаях при соблюде-

нии нужных предосторожностей он может воспользоваться чужим

представлением о данном процессе для его понимания. В таком слу-

чае изучение соответственного памятника письменности облегчает

историку его дело: принимая во внимание и другие источники, он

легче и с большей надеждой на некоторый успех строит свое собст-

венное научное представление о том же эволюционном процессе.

398

Неапол. музей (№ 10020); припомним еще чудесный надгробный рельеф с изобра-

жением римлянина и римлянки в Ватиканском музее (№ 388), портреты булоч-

ника Paqurus’a Proculus’a и его жены в неаполитанском музее (№ 9058) и др.

399

Réville A. Prolegomènes etc. P. 17 и др.

400

Сухотина-Толстая Т. Друзья и гости в Ясной Поляне  Вест. Евр. 1904. Ноябрь.

С. 16; это мнение принадлежит художнику Н. Ге.